художника обидеть каждый может, особенно — он сам

Еë портрет на огромной пëстрой мемориальной стене рождается случайно. Случайнее еë появления. Он ляпнул смесью сине-голубого, и решил размазать это пятно в знакомые контуры. Кисть стремительно покрывает шершавый камень мозаикой мазков. Кое-где он правит пальцами, не боясь пачкать их в инородном розовом и голубом. Чистый белый и голубой дают слезливый, грустный цвет.       Такой же, как еë когдатошние глаза. Как леденцы, о которых он узнал постфактум. Он стирает временные черты лица и проводит их заново, по десятому разу, сыпящимся грифелем, заточенным на манер штыка. Сдаëтся и проводит их мягкими, пастельными цветами. Со странной нежностью он выводит мешки под глазами и — с ностальгией — еë усталый, меланхоличный взгляд.       Хорошо он еë всë же запомнил, когда они разрисовали друг друга. На нём всë ещë остались яркие мызги. Когда он завершает, его взгляд проясняется и он немного отходит от стены. Отчасти чтобы посмотреть, того ли он человека изобразил. Ну почти.       Получилась Джинкс с глазами Паудер.