Часть 1

Учительница физики — женщина с такими строгими чертами лица, что ими, кажется, можно было бы резать стекло, — монотонно вещает о законах Ньютона. Её голос гудит в классе, словно мотор старого холодильника, медленно усыпляя всех, кто не держится на чистом энтузиазме или кофе. Формулы ползут по доске, оставляя за собой меловую крошку, как след улитки. Я честно пытаюсь сосредоточиться на объяснениях, склонившись над тетрадью, но Рита, сидящая рядом, решила, что физика явно не достойна нашего драгоценного времени. — Ты видела, как Анжелка сегодня накрасилась? — шепчет она, наклоняясь ко мне так близко, что я чувствую запах её сладковатых духов. Голос у неё едва слышен, но в нём всё равно читается смесь возмущения и сарказма. Я делаю вид, что записываю лекцию, чертя на полях нечто, напоминающее кривую синуса, но украдкой бросаю взгляд на Риту. Она подперла щёку ладонью и, слегка прищурившись, ухмыляется, как будто уже придумала для Анжелки какой-то новый обидный титул. — Видела, — отвечаю я шёпотом, потому что иначе соврать невозможно. Анжелка сегодня пришла в таком виде, будто её пригласили вести «Вечерний Ургант». — Ты видела эти ресницы? — продолжает Рита, скосив взгляд на учительницу, которая пишет на доске что-то, похожее на схему взлома банка. — Я думала, они с неё слетят, если она слишком резко моргнёт. Я пытаюсь сдержать смешок, прикрываясь рукой. — Может, она просто экспериментирует, — отвечаю, будто пытаюсь дать Анжелке шанс. Рита морщится, словно я предложила ей съесть что-то испорченное. — Ну-ну. Если это эксперимент, то он провалился. На перемене я слышала, как кто-то обсуждал , что она похожа на новогоднюю ёлку с этими блёстками на щеках. — Ладно, это, конечно, было немного лишним, — соглашаюсь я, всё ещё стараясь не смеяться. Рита прищуривается, будто хочет сказать ещё что-то, но вдруг замолкает. Я чувствую это прежде, чем вижу: взгляд учительницы. Она поворачивается к нам медленно, как хищник, который только что учуял добычу. — Может, вы хотите что-то дополнить к теме урока? — её голос звучит мягко, но так, что пробирает до костей. Рита немедленно берёт ручку и начинает строчить в тетради. По виду — что-то бессмысленное, но главное, чтобы выглядело занято. Я делаю самое невинное лицо, на которое способна, и уверенно смотрю на доску, мол, я тут вся в законах динамики. Учительница молча стоит ещё несколько секунд, а потом, к счастью, возвращается к своим формулам. Рита, не поднимая головы от своего "конспекта", еле слышно шепчет: — Вот ведь... Я быстро толкаю её локтем, чтобы она замолчала, но это бесполезно. — Стерва, — заканчивает Рита, не сводя глаз с тетради. Мне приходится прикусить щёку изнутри, чтобы не рассмеяться, потому что если это произойдёт, мы точно полетим по траектории свободного падения прямо к директору. — Ну а что? — Рита поворачивается ко мне, поднимая бровь, словно и правда не понимает, в чём проблема. — Мы же не так уж и мешаем её драгоценному уроку. Я качаю головой, словно потеряв надежду, и, поддаваясь лёгкой усталости от её выходок, кладу голову ей на плечо. — Рита, Рита... — тихо вздыхаю, как строгая старшая сестра. — Ну что, Рита? — весело отзывается она, бросая на меня быстрый взгляд, полный скрытого веселья. — Ты неисправима, — шепчу с улыбкой, даже не пытаясь её переубедить. Рита, довольная, поворачивается обратно к тетради, притворяясь, что делает записи. — Зато с такими, как я, жизнь интереснее, — добавляет она шёпотом, и её плечо подрагивает от сдерживаемого смеха. Я едва успеваю сдержать ответный смешок, потому что вижу, как учительница в очередной раз поворачивается в нашу сторону. Её глаза, кажется, прожигают пространство, словно лазер. Мы обе моментально замолкаем, делая самый невинный вид. Когда её внимание возвращается к доске, Рита снова наклоняется ко мне. — Слушай, а ты заметила, как у неё взгляд такой... как будто она нас ненавидит? — шепчет она, кивая в сторону учительницы. — Может, потому что она действительно нас ненавидит? — шепчу в ответ, улыбаясь краешком губ. — Ничего не знаю, — шипит Рита, притворно вздыхая. — Мы просто вносим в её жизнь немного веселья. — В следующий раз ты сама объяснишь это ей, когда нас вызовут к доске, — шепчу я. — Договорились, — ухмыляется Рита, будто это вызов, а не угроза. Я только закатываю глаза. Ещё урок — и нервы у меня, пожалуй, закончатся. — Яся, — вдруг слыщно голос, который я узнаю мгновенно. Оборачиваюсь, чтобы встретиться взглядом с Ваней. Для всех остальных он Киса, но только не для меня. — Чего тебе? — отвечаю тихо, стараясь не привлекать внимания учительницы, которая уже вновь пару раз подозрительно косилась в нашу сторону. Он наклоняется ближе, так, что его лицо почти на одном уровне с моим, и шепчет: — Гендос сегодня свободен. Хочет собраться на базе прямо сейчас. Я моргаю, стараясь понять, это шутка или он серьёзно. — Прямо сейчас? Урок ещё не кончился. Ты в своём уме? — Он ждёт нас под окном, — продолжает он с таким видом, будто это самое логичное объяснение в мире. — Все идут. — Все? — переспрашиваю я, скептически глядя на Хэнка, который, как и я, всегда был тем, кто думал в нашей компании. — Конечно, — ухмыляется Ваня. — Я хоть на край света, лишь бы не слушать эту мимру. Хэнк, лениво черкая что-то в своей тетради, поднимает голову и хмыкает: — Мимра — это мягко сказано. Но да, на базу — святое дело. Похоже, одна я ещё пытаюсь думать в этой компании. — Да ну вас, — вздыхаю и поворачиваюсь обратно, чтобы хотя бы сделать вид, что слушаю про законы Ньютона. Но, конечно, Рита не может упустить возможность встрять. — Подожди, подожди! — быстро шепчет она, подаваясь вперёд так резко, что её локоть почти сбивает мой учебник. — А Гена что, прям всех нас ждёт? — Да, — кивает Ваня, бросая взгляд на Хэнка. — Яся, — начинает Рита своим самым убедительным тоном, — ну давай, мы давно не собирались вместе. — Да-да, — поддерживает Хэнк, даже не отрываясь от своей тетради. — Или ты что, против Гендоса? — Я не против Гендоса, — шепчу я сквозь зубы. — Я против того, чтобы сбегать с урока. — Да никто не заметит, — отмахивается Рита. — Ну, подумаешь, выйдем чуть раньше звонка. — Прямо сейчас? — с сомнением переспрашиваю я, прекрасно понимая, что они меня просто дожимают. — Да! — почти в унисон отвечают все трое. И где-то сзади, откуда-то издалека, раздаётся даже голос Мела: — Чё, погн Я оборачиваюсь к Ване, который уже приготовил свой коронный взгляд: «Ну ты же не можешь нас подставить, правда?». — У вас совесть вообще есть? — вздыхаю я, чувствуя, как эта шайка буквально физически давит на меня своим энтузиазмом. — Нет, но есть Геннадий, — парирует Рита, хитро подмигивая. Я бросаю взгляд на окно. И, конечно, за ним уже маячит Генка, радостно машущий рукой, как будто всё в порядке вещей. Его вид окончательно добивает мои попытки сопротивления. — Ладно, но если нас спалят, вы мне все должны. — Конечно, — с самым серьёзным видом кивает Ваня, хотя я точно знаю, что его «конечно» ничего не стоит. Мы начинаем готовить побег. Рита первой аккуратно сдвигает стул, поднимается, как будто ей что-то срочно понадобилось, и идёт к выходу, пытаясь выглядеть невидимой. Я краем глаза замечаю, как Хэнк тоже лениво встаёт, пряча тетрадь в рюкзак. Я в последний раз бросаю взгляд на учительницу, которая, к счастью, снова отвернулась к доске. Ваня толкает меня локтем, и мы поднимаемся вместе, стараясь не шуметь. — Тихо-тихо, — шепчет он, прикрывая ладонью рот, чтобы не засмеяться. Рита уже почти у двери, но, конечно, на полпути её подвело врождённое чувство неуклюжести. Её рюкзак задел стул, и тот громко скрипнул. — Вы что там делаете?! — раздаётся резкий голос учительницы. Мы замерли. Рита на секунду оборачивается, но потом хватает Хэнка за руку и рвёт к двери. — Бежим! — кричит Ваня, хватая меня за руку. Я не успеваю даже понять, что происходит, как мои ноги уже несутся вперёд, а сердце колотится в ритме «спасайся, кто может». За спиной доносится гневный голос учительницы, её окрик, полный возмущения, эхом разносится по классу: — Вы куда?! Вернитесь немедленно! Но кто в такие моменты обращает внимание на подобные формальности? Мы все пятеро мчимся по коридору, словно герои какого-то детективного фильма, спасаясь от неминуемой поимки. Ваня тянет меня за руку, и я только успеваю краем глаза заметить Риту, которая первой выскочила из класса. Её волосы разметались, рюкзак болтается за спиной, а она только и успевает кричать на бегу: — Давайте быстрее, не отставайте! Хэнк, как всегда, держится спокойно, но даже его длинные ноги не успевают за её скоростью. — Ты что, олимпийский чемпион? — ворчит он, отмахиваясь от ремня своего рюкзака, который пытается сползти. Мел бежит чуть позади нас всех, тяжело дыша и размахивая руками, будто это поможет ему лететь быстрее. — Что вообще за план?! — кричит он, но Рита, конечно, игнорирует. — База ждёт! — отвечает она, не сбавляя темпа. Я смеюсь, почти задыхаясь. Смех мешается с адреналином, я чувствую, как ноги едва справляются с бешеным ритмом, а в груди разливается странное ощущение свободы. — Ну вы даёте! — шепчу я, когда мы вылетаем на лестницу, скользя по ступеням, будто так и задумано. Коридоры позади, школьные двери распахиваются, и вот мы уже на улице. Воздух режет лёгкие, а ноги горят, но смех перекрывает всё. Генка стоит чуть в стороне, возле старой скамейки, и, увидев нас, вскидывает руки, как победитель марафона. — Я знал, что вы справитесь! — кричит он, ухмыляясь так, словно это была его проверка на верность дружбе. Рита тут же тормозит, хватает воздух ртом, но вместо благодарности кричит: — Гена, ты сумасшедший! Хэнк, на удивление, почти не запыхался, но его лицо говорит о том, что он готов убить Гену прямо здесь. — Ага, только физику теперь точно не пересдадим! — замечает он, но кого это волновало? Правильно, никого, даже меня. Мел буквально падает на ближайший столб и, переведя дух, бурчит: — Вы хоть предупредить могли... Я смотрю на них, на их улыбающиеся лица, на то, как Рита отмахивается от Мела, а Ваня всё ещё держит мою руку. Он оборачивается, бросая мне взгляд — довольный, счастливый, и я смеюсь вместе с ними. Если я с этой компанией когда-нибудь не свихнусь, то точно стану героиней каких-то эпичных легенд о бегах с уроков и Гендосе, который всегда знал, что мы не подведём. Тут Гендос, как всегда, подходит ко мне с нахальной уверенностью человека, который точно знает, что его обожают. Его объятия, мощные и чуть неуклюжие, напоминают захват медведя, а я лишь успеваю вздохнуть, прежде чем оказываюсь в его цепких лапах. — Молодец, Ясик! — ухмыляется он, почти гордо, как будто это его заслуга. Но на этом шоу не заканчивается. Его ладонь, тяжёлая и беспощадная, немедленно оказывается на моей голове, и волосы, которые я, кстати, потратила пятнадцать драгоценных минут утром, чтобы привести в порядок, моментально превращаются в что-то невообразимое. — Гена! — визжу я, пытаясь увернуться. — Ты когда-нибудь перестанешь портить мне причёску?! — Конечно, перестану, — отвечает он, хохоча и, естественно, взлохмачивая ещё больше, как будто ему за это платят. — Ну всё, харе трогать, не твоё, — звучит откуда-то сзади низкий, чуть хриплый голос Вани. Я успеваю лишь обернуться, как он оказывается за моей спиной, уверенно обнимая меня за талию. Его руки сильные, но мягкие, и он чуть притягивает меня к себе. Ваня смотрит на Генку с выражением лица, в котором читается всё: «Хватит, братан, перебарщиваешь». Гена, конечно, этого взгляда не боится, но для вида отступает, подняв руки, будто признаёт поражение. — Ладно, ладно, сдаюсь. Яся — неприкосновенная, больше не трогаю, — говорит он, при этом ухмыляясь так, что понятно: это надолго он не пообещает. Я усмехаюсь, отводя взгляд: — Рыцарь нашёлся, ну-ну. Ваня, не обращая внимания на мои насмешки, мягко шепчет: — Конечно, рыцарь. А кто, если не я? Я закатываю глаза, поправляя волосы, которые всё ещё выглядят так, будто я только что прошла ураган. - Только ты, - шепчу в тон ему, улыбаясь. Ваня усмехается, довольный моим ответом, и обнимает чуть крепче, будто подтверждает свою территорию. — Вот и договорились, — с довольным видом заключает он, бросая короткий взгляд на Генку, который в это время делает вид, что не замечает этой демонстрации собственничества. — Ладно, ладно, всё понятно, — отмахивается Генка, снова смеясь. — Но прическа, кстати, у тебя теперь крутая, такая… творческая. — Угу, «творческая». Ещё раз тронешь, устрою на твоей голове перфоманс! — угрожаю я, но беззлобно, скорее даже подыгрывая. Рита, которая всё это время стояла рядом, с лёгкой ухмылкой наблюдая за нашей мини-драмой, не выдерживает: — Всё, актёры, хватит сцены разыгрывать. По машинам, пока нас к директору не отправили. Геннадий кивает, стряхивая с себя остатки показного смирения, и уверенным движением указывает на свою зелёную «ласточку» — тот самый старенький Жигуль, который был и остаётся нашим основным средством передвижения. — Ну что, садитесь, шеф подвозит, — объявляет он, открывая водительскую дверь. — А ты уверен, что все влезем? — спрашиваю я, с сомнением глядя на крошечный салон. — Конечно! — уверяет Гена. — Ну, почти все. — «Почти»? — настораживается Рита, прищурившись. — Ладно, ладно, просто кто-то сядет к кому-то на колени. Я же не волшебник, у меня Жигуль, а не автобус! Мел, который до этого молчал, тут же оживляется: — Я не против, если кто-то решит использовать меня как подушку. — Отлично, Ритка, на колени к Мелу! — командую я, смеясь и с удовольствием наблюдая, как Рита моментально вспыхивает. — Ну… я вообще не против, — отвечает она, впрочем, слишком быстро для человека, который якобы не был готов к такому предложению. — Вот и славно, — заключает Генка, похлопывая по крыше своей машины. — Все довольны, все на месте. Мы быстро рассаживаемся, как можем, наталкиваясь друг на друга и смеясь. Рита действительно устраивается на коленях у Мела, который выглядит подозрительно довольным, а я, оказавшись рядом с Ваней, только качаю головой, глядя на эту дружную суматоху. — Ну что, все готовы? — спрашивает Генка, оглядывая наше переполненное авто. — Да, поехали уже! — хором отвечаем мы, и старенький Жигуль, пыхтя, трогается с места, увозя нас в очередную сумасшедшую авантюру. Жигуль, пыхтя и скрипя, выруливает со школьного двора, оставляя позади не только физику, но и все остатки здравого смысла. В колонках, которые Генка недавно «прокачал» (если, конечно, это слово вообще применимо к старым динамикам), гремит старый добрый русский рок. Кажется, это «Кино», и Гена, конечно, подпевает в свойственной ему манере — громко и немного фальшиво. — «Хочу перемен!» — орёт он, стуча ладонью по рулю в такт музыке. — Гендос, угомонись, машина сейчас сама начнёт хотеть перемен, — смеётся Хэнк, который сидит на переднем пассажирском. Сзади, на коленях у Мела, Рита то ли смеётся, то ли пытается удержаться, чтобы не упасть. — Гена, может, ты хоть чуть-чуть аккуратнее?! — кричит она, хватаясь за спинку переднего сиденья. — Тебе не нравится? Пешком иди! — парирует Генка, но сбавляет скорость, чтобы не угробить свою «ласточку». Я сижу рядом с Ваней, который одной рукой держится за ручку двери, а другой всё ещё обнимает меня за плечи, будто боится, что меня выкинет из этого хаоса. Я опираюсь головой на плечо Вани, глядя на то, как этот хаос разворачивается вокруг нас. Рита снова громко смеётся, почти теряя равновесие на коленях у Мела, который выглядит одновременно довольным и немного смущённым. Генка подпевает с таким азартом, что его голос даже заглушает трескучий звук старых колонок, а Хэнк лишь качает головой, но видно, что он тоже еле сдерживает улыбку. И вдруг меня охватывает странное чувство. Этот момент — он одновременно нелепый, шумный, полный хаоса, но невероятно живой. Да, нас наверняка ждёт что-то эпичное на следующем уроке, когда учительница с красным лицом будет кричать о нашем «наглом» поведении. Да, записки в дневники и звонки родителям, возможно, неизбежны. Но стоило ли оно того? Я смотрю на Генку, который сейчас настолько поглощён своей ролью водителя рок-кара, что, кажется, готов объявить себя королём мира. На Риту, которая сквозь смех умудряется просить его притормозить. На Мела, у которого на лице счастливая растерянность, и на Хэнка, который лишь отмахивается от их шуточек, хотя ему самому весело. И, наконец, на Ваню, который сидит рядом, обнимает меня так, будто это его единственная задача в жизни, и смотрит вперёд, сдержанно, но довольно. И я понимаю: да, стоило. Потому что такие моменты случаются нечасто. Моменты, когда ты забываешь о всём остальном, кроме людей, которые сидят рядом с тобой, и тех бесценных минут, которые вы вместе крадёте у скучной повседневности.