Часть 1

Глубокая ночь. Скромный лагерь освещает всего один большой костёр, окруженный спальниками, и несколько свечей около палаток. Все давно спят. Все, кроме Астариона. Он сидит на своей тонкой подстилке, поджав колено к груди. Эльф смотрел языки пламени, которые извиваясь, то сливаясь воедино, то вновь расставаясь. В голове кишат мысли, а пальцы сжимают край небольшой подушки. Если бы не треск огня и тихое сопение товарищей, лежащих недалеко, то тишина и раздумья не дали бы вздохнуть. Белокурый мужчина осмотрелся. Разрушенные стены, обвалившийся пол, палатки, которые принесли они. Всё это стало достаточно привычным за небольшой, в сравнении с его жизнью, срок. Двести лет он был один, а теперь сонное бормотание или храп Лаэзель, шорох соломы, далёкие слова Иссохшего... Всё это теперь было таким... Уютным? Разве он имел право испытывать это? Он должен был лишь использовать их для избавления от паразита, пожирающего мозг, но теперь... Теперь это не простая манипуляция и обман, которые были его верными спутниками всё это время. Сейчас он чувствовал родство с ними. Не из-за личинок, способных общаться, или из-за того, что они такие же отродья, как и он. Астарион чувствовал родство таких разных, но одновременно таких сходных душ. Раньше он даже и мечтать о чем-то похожем не мог. Все, кто окружал его - это лишь названные братья и сестры и Касадор. Касадор... Этот ублюдок обожал издеваться над ним. Это его вина, что Астарион так себя чувствует. Это он виноват во всем, что происходит. Если бы Касадор не начал охоту за ним, то было б всё намного проще. А эти шрамы на спине... Вампир завёл руку за спину, приподнял рубашку и прикоснулся к низу рисунка из шрамов, покрывающего почти всю спину. Астарион раньше был судьёй, но сначала гуры, а потом Касадор разрушили все его мечты! Нападение, укус, служение садисту... Казалось, что всё это сломало что-то внутри. Эльф просто хотел влияния и власти, но его стремления обернулись против него. Гуры решили отомстить за то, что он отдавал их на съедение, дождались его после рабочего дня, напали, а потом бросили дохнуть, как щенка. Астарион не отрицает своей вины, но на что только не пойдёшь ради своей цели. Ему приходилось сотрудничать с Касадором, который и нашёл его умирающее тело, а потом обратил в очередное своё отродье. Кто-то, кто не знал всего, мог бы сказать, что Астарион должен благодарить патриарха за спасение, но сам мужчина точно уверен, что лучше бы лишился жизни тогда, чем ещё 200 лет служил бы этому гаду и терпел ежедневные унижения, голод и насилье. Белокурый эльф сунул руку под лежанку и вытащил из подстилки соломинку. Он посмотрел на тонкий сухой стебель, затем резко переломил его пополам, а красные глаза мужчины ярко вспыхнули. Как же плут ненавидит гуров и Касадора! Вот только если с первыми легко можно разобраться, то что делать с вампиром, он не знал. По сравнению с ним Астарион просто ничтожество. Эта мысль так раздражает, но он понимает, что это правда. Патриарх всегда любил его страданья больше всего. Именно поэтому включил бывшего судью в договор с дьяволом одним из первых. Если бы не это, то Касадор и забыл бы об одном пропавшем отродье, и Астарион смог бы жить легко. Мужчина все 200 лет мечтал о свободе, лёгкости, жизни вне тени, но, увы, но не может этого получить. Точнее, раньше не мог... Эльф посмотрел вперёд, на соседнюю лежанку, где лежала Тав. Девушка спала на спине, положив руки по бокам. Её грудная клетка плавно поднималась от дыхания, а веки еле заметно дрожали под влиянием сновидения. Он сел на колени и выпрямился, что позволило рассмотреть лицо эльфийки. Сейчас её собранные красные волосы сильно растрёпаны от активного дня, а золотые глаза закрыты, видя яркий сон. Уже утром Астарион сможет увидеть, как эти медовые радужки отражаются в найденном где-то зеркале, пока ловкие пальцы переделывают причёску. А сам будет сидеть где-то в стороне, незаметно наблюдая за ней. Все черты женского лица вызывали нежный трепет внутри. Даже бросающийся в глаза длинный шрам на слезной и среднещечной бороздках казался таким нежным, а черную татуировку на шее и нижней челюсти постоянно хотелось рассматривать. Иногда по ночам, когда все уже засыпали, он садился рядом с эльфийкой и водил пальцами по замысловатым завиткам татуировки или слегка надавливал ногтем на шрам, наблюдая за реакцией спящей девушки. То, что молодая колдунья почти не применяла физическую силу во время сражений, отражалось в её стройном теле отсутствием ярко выраженных мышц, как у остальных членов команды. До неё любые прикосновения вызывали отвращение, и желание помыться. Тени прошлого заставляли морщиться от чужих рук. Воспоминания о насилье душили. Хотелось просто сломать руки тому, кто тронул его, но с Тав всё совсем не так. Всё больше хотелось её касаний, чувствовать тепло женского тела и дыхания рядом, прикасаться к ней в ответ... Он всё чаще стал засматриваться на неё, больше общаться, не боялся подойти ближе. Каждое действие эльфийки вызывало трепет в груди. Её нахождение рядом заставляло волноваться, а иногда и путаться в собственных мыслях. То, как обладательница огненных волос иногда придумывала всем клички или ласково называла его "Асти", смотря прямо в глаза своими золотыми и улыбаясь, заставляли сердце стучать громче. Разве не эти эмоции люди зовут любовью? Любовь... Плут резко встал на ноги, хмуря густые брови. Его тонкие пальцы зарылись во вьющуюся копну белых волос, а алые глаза закрылись. Он влюбился. Но... Разве Астарион способен испытывать такие эмоции? Он не чувствовал такого даже до превращения в вампирское отродье. А сейчас влюбился в ту, которой собирался лишь манипулировать... Вновь собственные планы играют с ним злую шутку. Вампир планировал привязать Тав к себе, чтобы она не бросила его и использовать эльфийку, а теперь не может представить и дня без этих ярких глаз, спокойного голоса и огненных волос. Плут привязался не только к ней. Все в команде стали родными. День казался пустым без споров Шедоухарт и Лаэзель, или без разговоров в лагере во время скромного ужина. Все заняли место в его холодном сердце. Но Тав получила не только место в сердце, но и в душе. Эльф издал тихий вздох. Он раздражён на себя. Разве нельзя было не влюбляться в неё? Астарион подошёл ближе и присел сбоку от неё. Он протянул руку и коснулся острого завитка её уха, провёл вниз и пальцами схватил серёжку в виде маленького меча. Они были такие похожие и такие разные одновременно. Оба искали выгоду, любили творчество, ценили свободу, но вампир понимает, что её сердце намного мягче. Тав приняла его и остальных не осуждая, спасла тифлингов, помогла Арабелле, освободила Хальсина и сделала ещё много всего. Вампир же не может похвастаться таким богатым списком хороших дел. Обладательница медовых глаз сделала столько всего для Астариона и остальных, что просто не заслуживает таких действий с его стороны. Он должен сказать правду, но... Что если колдунья не примет его? Что если оставит его или того хуже, выгонит из команды? Белокурый мужчина отпустил сережку и посмотрел на её лицо. Женские губы были слегка приоткрыты, и слышалось её ровное дыхание. Эльфийка не сделает так. Тав приняла его вампирскую сущность, приняла его характер и историю. Она совсем не похожа на ублюдка Касадора или на него самого... Она поймёт, успокоит, а не вонзит плуту в грудь острый кол. Астарион должен рассказать ей и он обязательно сделает это уже завтра. Будь что будет.