Пролог

Лукреция сидела в машине, прижав к себе потрёпанного плюшевого медвежонка, и смотрела в окно, где один пейзаж сменялся другим. Высокие деревья, будто мрачные стражи, тянулись вдоль дороги, всё больше заслоняя небо. Её жизнь только что перевернулась: дом, который всегда был полон света, смеха и запаха книг, остался где-то там, в прошлом, в другой реальности. Она теперь — Лукреция Харингтон, сирота, направляющаяся в чужой, огромный дом своих новых опекунов. Когда машина остановилась у массивных чугунных ворот, девочка наконец оторвала взгляд от окна. Высокие каменные стены поместья казались ей бесконечными. Сам дом, с его многочисленными окнами и остроконечными башенками, напоминал скорее замок из сказки, но совсем не волшебной. — Ну вот, дорогая, — сказала тётя Элеонора, выводя её из машины, — добро пожаловать в Харингтон-Холл. Теперь это и твой дом. Лукреция молчала, чувствуя, как тяжелеет её шаг, пока она переступала порог. Внутри дом оказался ещё более величественным, чем снаружи. Потолки, казалось, упирались в облака. Лестница из тёмного дерева, ковры, старинные портреты на стенах. Всё это, однако, лишь усиливало её чувство чужеродности. — А где Бенджамин? — спросил строгий голос её дяди. — Во дворе, с собакой, — ответила одна из горничных. Лукрецию повели через длинные коридоры, в конце которых она наконец увидела мальчика. Бенджамин, высокий, босоногий, стоял посреди сада, бросая ветку огромному мастифу. Мальчик был намного старше её, но его лёгкость и игривость делали его почти ровесником. Увидев взрослых, он повернулся, и Лу замерла, встречаясь взглядом с его удивительно чистыми, голубыми глазами. — Ты Лукреция? — спросил он, сжимая ветку в руках. Девочка кивнула, всё ещё не в силах отвести взгляда от этих глаз. В них было что-то особенное — безмятежность, свет, словно он видел мир по-своему, ярче, чем кто-либо ещё. — Бенджамин, — представился он, подходя ближе. Он протянул ей руку, а затем, как бы смущённый собственным жестом, тут же отдёрнул её. — Это Генри, — добавил он, указывая на пса, который уже обнюхивал Лукрецию. — Привет, Генри, — прошептала она, осторожно протянув руку. Бенджамин рассмеялся, видя, как мастиф радостно облизывает её ладонь. — Он любит всех, — сказал он, а потом добавил, словно доверяя ей важную тайну: — Но ты мне понравилась больше, чем ему. Эти слова были сказаны так искренне, что Лукреция невольно улыбнулась. Она впервые за долгое время почувствовала что-то тёплое внутри. Той ночью, лежа в новой комнате, в окружении вещей, которые ей ещё предстояло полюбить, она вспоминала этот момент: смех Бенджамина, его простоту и те голубые глаза, которые, казалось, могли проникнуть куда-то глубже, чем слова.