Глава 16. Жертва должна желать

      Когда Северус покинул ее покои, пространство вдруг разрядилось. Мигрень сдавила виски, но впервые за весь день в голове было ясно. До противного ясно.       Пальцы всё ещё хранили тепло его запястья, и от этого ей было не по себе — даже не от жара, а от стыда — зачем она его обняла? зачем обхватила запястье? От того, как она, взрослая уверенная женщина, вдруг почувствовала себя заложницей собственного тела. Как девчонка, которая не знает, как спрятать дрожь в коленях.       Это было неправильно.       Ты здесь не за этим. Ты не за этим сюда приехала.       Она была профессионалом, опытным детективом, она должна быть выше всех этих чувств. Должна.       Она подошла к краю — и сама этого не заметила. Эти мгновения, когда тело само делает выбор — до того, как разум успевает сказать «нет». Сны, где Северус подминает, покоряет, подчиняет. Взгляды, которые хотят что-то выразить, но боятся сами себя. А как она потянулась за ним, когда куб начал вытягивать из него силу… Неужели она была готова пойти за ним? Прямо туда? Умереть — ради него?       Она хотела на него злиться. За молчание. За то, как он всё понимает — и всё равно молчит. За это чёртово зелье, которое он создал — такое тонкое, опасное, врывающееся в подсознание.       Но как бы сильно ее не поглощал гнев — она знала: виноват не он. Виновата она. Хотела себе что-то доказать — вот, пожалуйста, расхлебывай теперь.       Он был вежлив до боли, почти до жестокости. Ни одной ошибки. Ни одной слабости. Он не искал близости. Он только отвечал — на её вопросы, на её нападки, на её нетерпение. Сдержанно. Только на секунду теряя контроль. И тут же его возвращая. Как будто он всю жизнь тренировался.       «Не трогай куб до завтра», — сказал он.       Словно она — подчинённая. И в этом. Словно его слово — последнее. Словно всё ещё имеет право говорить с ней таким тоном. Беспристрастным. Будто это она под подозрением.       Она рассмеялась — коротко, безрадостно.       А почему, собственно, виновата только она? Почему, если он не испытывает никаких эмоций, это считается силой? Он же не живой. Он механизм. И всем это удобно.       Кто ты такой, Северус Снейп, чтобы приказывать мне?       Он думает, что всё ещё держит ее под контролем. Но она не его студентка. И уж точно не его личный детектив. С самого начала все это было неправильно. Ничего между ними не происходило. Только работа. Только ее глупость. Только зелье.       Да, все это время виновато было зелье. Амортенция. Потому что иначе — ей придётся признать, что всё это было по-настоящему.       Это оно тянуло её к нему. Его голос, его запах, его жесты — всё это было усилено до абсурда. Она чувствовала — абсолютно ясно — как в ней работало зелье. Даже когда вожделение не затуманивало ее сознание, она путала влечение с интуицией. Страсть — с доверием. Подчинение — с равенством. Каждая их встреча казалась логичной и необходимой. Но она была под действием формулы. Формулы, которую создал он.       Она знала это уже давно — и от этого было только хуже. Но только сейчас она по-настоящему поняла, что это значит. Это значит, что теперь у неё нет оправданий.       Она подошла к столу. Куб лежал спокойно, как будто ждал. Ни звука, ни магического всполоха — просто тишина. Люси медленно подняла руку.       Я справлюсь без него. Мне не нужно, чтобы он держал меня за руку. Мне не нужно его разрешение.       Она коснулась грани. И в тот же миг она услышала тихий голос, раздававшийся со всех сторон:       — Ты… ты меня слышишь?       — …Кто это?       Слова звучали не в самой комнате. Они не отражались от стен, не проходили сквозь воздух. Они возникли внутри неё — не мыслью, не ощущением, а именно голосом. Он звучал глухо, будто издалека, из пещеры или из-под воды.       — Драко. Драко Малфой… — отозвался мальчишеский голос.       Люси застыла. Сердце дёрнулось в груди, и, кажется, на миг забыло, как биться. Куб под её рукой слегка дрогнул, будто одобрил этот контакт.       — Но как… — сорвалось у неё почти беззвучно.       — Я не знаю, — ответил голос, чуть громче. — Я давно пытаюсь… хоть с кем-то… связаться. Но никто… никто не слышит.       Он звучал, как Драко. Но что-то в этом голосе было… иссохшим. Тусклым. В нём слышалась не юность — а истощение, как будто он говорил из глубины болезненного, долгого одиночества.       Люси молчала. Её разум не успевал за реальностью. Мысли рассыпались и их невозможно было собрать. Один шанс. Один вопрос. Что спросить?       — Кто ты? — спросил Драко.       — Люси. Я… расследую твою смерть.       Молчание. Потом — резкий, панический всплеск:       — Остановись.       — Что?       — Уходи. Убирайся отсюда. Оставь это дело. Немедленно.       — Почему?       — Ты в опасности. Огромной. Меня уже не спасти. Но ты ещё можешь выбраться. Пока не поздно.       — Я не понимаю. Что с тобой случилось? Кто…       — Ты не должна понимать! — оборвал он её. Голос стал пронзительным, дрожащим. Потом опять — пауза. Тяжёлое дыхание. Треск, как от магического напряжения, будто голос искажается.       — Оставь меня в покое!       — Я здесь не ради тебя. Я здесь ради справедливости.       — Справедливости?! — его смех был коротким, хриплым, каким-то взрослым и отравленным горечью. — Что ты знаешь о справедливости? Ты ничего не добьёшься. Никто из нас…       Он оборвался. Треск стал громче. Голос то приближался, то отдалялся, как если бы что-то тянуло его обратно, под лёд.       — …ты не понимаешь, кого впускаешь…       — Драко! Что значит — «впускаешь»? Кто они?       — Они тебя уже видят…следят… — почти шёпотом. — Я тебя предупредил.       И всё исчезло.       Люси опустилась в то самое кресло, где всего полчаса назад сидел Северус — бледный, молчаливый, восстанавливающийся после контакта с кубом. Теперь её очередь: отдышаться, собрать мысли, не поддаваться панике. Она нащупала в кармане блокнот, вытащила его, раскрыла на странице с чётким заголовком: «Рабочая гипотеза: ритуал передачи / удержания / воплощения силы». Посмотрела на строчки — будто они могли дать ответы, которых у неё не было:       - Цель ритуала, вероятно, — обман смерти или или перенос чего-то опасного в живое тело.       - Ритуал начат до убийства, активирован — но не доведён до конца.       - Запланирован второй этап, связанный с новой «жертвой»       - Руны «сохрани», «тело», «живым»: Тело Драко находится в стазисе — возможно воскрешение?»       Она обмакнула перо в чернила и добавила новый пункт:       - Контакт с кубом, слова Драко: «Ты не понимаешь, кого впускаешь… Они тебя уже видят.»       Люси провела пальцем по краю страницы, где под её почерком растянулись слова: «впускает силу». Теперь, после разговора с Драко, всё читалось иначе. Новая жертва… Она услышала снова: 'А что насчёт девчонки? ' — тот самый хриплый голос во время прослушки. Значит, все же девчонка — это не студентка Хогвартса, это она…       Она вспомнила тот вечер, когда вела урок, и вдруг всё стало расплываться — как границы тела вдруг начали стираться, как в голове разлилось беззвучное пение. Тогда она списала это на зелье. На эмоции. На усталость. И позже — тот момент в коридоре, когда она шла за тенями. Смиренная, как во сне. Не сопротивляясь. Почти… добровольно. Как жертва, которая не знает, что она жертва. Как будто внутри неё что-то уже сдалось.       Жертва должна желать этого всем сердцем…       Эта фраза звучала в голове, как проклятие. Она никогда не желала умирать. Но вот — она шла за тенями. Она искала боли, она хотела наказать себя. А согласно их логике — этого было достаточно. Желание — не всегда осознанное. Главное, чтобы оно было настоящим.       Она сжала зубы, откинулась на спинку стула.       Эльф появился с мягким хлопком — худой, в слишком большой наволочке с эмблемой Хогвартса на подоле. Он держал в ладонях тряпочку и испуганно моргал, уставившись в пол.       — Профессор? — спросил он почти шепотом. — Меня прислал к вам директор по поводу вещей мистера Малфоя.       — Как тебя зовут? — спокойно спросила Люси, пересаживаясь в кресло ближе к очагу. Она не повышала голос. Она знала: эльфы гораздо острее реагируют на интонации, чем на команды.       — Финдли, мисс, — пролепетал он, прижимая уши к вискам.       — Спасибо, Финдли. Я не собираюсь кричать. Мне просто нужно, чтобы ты кое-что вспомнил. Только правду. Только то, что видел сам.       Эльф чуть оживился, кивнул. В его глазах — смесь страха и готовности угодить.       — Ты собирал вещи Драко Малфоя в ту ночь?       — Д-да, мисс. После того… как всё случилось. Профессор Снейп велел упаковать всё, что осталось в комнате. А потом вещи забрали Малфои. Финдли аккуратно…       — Ты нашёл среди его вещей чёрный матовый куб?       Эльф замер. Его нос задрожал, будто он чувствовал опасность, но не мог понять, откуда она идёт.       — В его вещах был куб, — добавила Люси. — Матовый. Чёрный. Ни одной отметки. Он не отражал свет. Знаешь, о чём я говорю?       Люси прищурилась. Голос её был ровным, но в нём сквозило напряжение — не от гнева, а от сосредоточенности.       Финдли помотал головой. Неуверенно сначала, потом решительно.       — Нет, мисс. Финдли не видел такого предмета.       — Ты точно осмотрел везде стол, кровать, его полки?       — Да, мисс. Финдли убирал всё: книги, пузырьки, перья, пергаменты, даже камешек, который, кажется, он держал как оберег. Но чёрного куба не было.       Люси медленно откинулась назад в кресле. Руки лежали на подлокотниках, но пальцы подрагивали. Она даже не сразу это заметила. В голове промелькнуло: а если он появился только потом? А если он появился для меня?       — Никто не мог его принести позже? — спросила она сдавленно. — Ни Северус, ни Люциус Малфой?       Финдли замялся. Его уши слегка подрагивали.       — Не знаю, мисс… Может, кто-то приходил… позже. Но Финдли всё собрал за один вечер. После того как его нашли.       — И ты точно видел всё?       Финдли шмыгнул носом.       — Если бы такой предмет там был, мисс, Финдли бы его запомнил. Финдли бы испугался.       Люси кивнула. Ей хотелось встать и пройтись, но она не позволила себе потерять контроль.       — Спасибо, Финдли. Больше у меня вопросов нет. Можешь идти.       Со звонким хлопком он исчез.       Она осталась сидеть в тишине. Куб лежал у неё в вещах — реальный, тяжёлый, тёмный. Она ощущала его магическое давление.       Но если эльф его не видел… Если его не было среди личных вещей… Если Финдли бы точно его запомнил…тогда чей он? Зачем ей передали его, а потом так же легко забрали? Почему она слышит голос Драко, и больше никто?       Теперь она понимала как глупо было думать, что Амортенцию подложили в коробку, чтобы Нарцисса ее открыла. С самого начала все эти атрибуты предназначались именно ей.       Теперь всё это складывалось в узор. За ней не просто наблюдали. Её воссоздавали — по кусочкам. Отравление, зелье, сны, страх, одиночество. Всё это было не случайностью. Это был чей-то сценарий.       Ты не наблюдатель, Люси, — подумала она. — Тебя пытаются сделать жертвой.       Но если они действительно выбрали её — это значит, что она ещё может успеть это все исправить. Потому что теперь она знает, что происходит. И потому что она не намерена сдаваться.       Люси села за стол. Бумага хрустнула под рукой. Она взяла перо, обмакнула в чернила и написала:       «Нарцисса,       Я хотела бы поговорить с вами о смерти Драко. Без вашего мужа. Это важно.       Люси.»       Она подула на строчку, дала чернилам застыть. Потом сложила лист, запечатала — и отправила.

***

      Люси проснулась резко, как будто кто-то толкнул её изнутри. Потолок пульсировал пятнами — остатки сна, в котором всё еще скользили тени, куб, голос. Её тело было тяжёлым, как после болезни. Каждая мышца отзывалась болью, не как от раны, а как от перенапряжения. Голова гудела, глаза — будто засыпаны песком. Первой мыслью было: ритуал. Вторая — жертва. И третья, раздражённая и колючая: Северус.       В памяти возникли несколько образов одновременно: знание, что её кто-то выбрал — без её ведома, без её воли. Что в этом расследовании она была не детективом, а телом. И что он — Снейп — находился рядом с ней не для того чтобы помогать, а чтобы командовать. Она села, провела ладонью по лицу, потом посмотрела на часы и громко выругалась. До начала занятий оставалось десять минут.       Она вскочила, схватила первую попавшуюся кофту, когда дверь открылась после короткого стука, как всегда. Северус вошёл, уверенный, собранный. Он окинул Люси взглядом. Не спросил, не поздоровался — просто подметил всё: её растрёпанные волосы, тень под глазами, небрежно застёгнутую рубашку и неубранную комнату.       — Ты рано, — бросила она, не оборачиваясь. Она знала: стоит увидеть в нём хоть тень вчерашней уязвимости — и вся её холодность рухнет.       Она слишком злилась и слишком мало спала, чтобы оценить комичность происходящего: она переодевалась при мужчине, которого ещё вчера хотела — чтобы он сам снял с неё всё и подчинил себе.       — Я предупреждал, что зайду утром, — прозвучал его голос. — Ты проспала… — в голосе — не удивление, а тихое обвинение.       Он заметил это случайно — когда она натягивала свитер, и край рубашки приподнялся, обнажив узкую полоску кожи над поясом брюк. Северус задержал взгляд лишь на секунду — едва уловимую, почти неосознанную. Но в этой секунде было больше, чем он позволял себе чувствовать: тепло, признание, слабость. Он отвернулся к кубу раньше, чем она могла заметить.       — Спасибо, Шерлок, — отрезала она, поправляя свитер. — А я-то гадала, чего не хватает для полноты ощущений: упрёков или кофе.       Он подошёл к столу, склонился над кубом, не касаясь. Его пальцы зависли в сантиметре от грани.       — Ты его трогала, — сказал он тихо.       — Молодец, Северус, может, тебе стоит переквалифицироваться в гадалку?       Он не ответил. Куб действительно изменился — магия на его поверхности вибрировала иначе. Он различал след её прикосновения, как след пепла на снегу.       — Я просил тебя этого не делать.       Он повернулся к ней и их взгляды встретились — ее гневный и его оценивающий, как будто она его подопытный. Она надеялась увидеть в нём хоть отблеск сомнения — но он спрятал всё в самый темный угол, подальше от всех. Даже от самого себя.       — А я просила тебя не вести себя так, будто я твоя ученица. Но мы оба, кажется, плохо умеем слушать.       Он выпрямился. Замер на секунду, будто собирался сказать что-то резкое — но сдержался. Потом проговорил эти слова так будто сам устал от собственного голоса:       — Я здесь не для упрёков. Я хотел разобраться, что происходит с кубом. Вместе.       — Не утруждай себя. Я справилась и без инструкций.       Он поднял бровь:       — В каком смысле?       Она застыла на полпути к книжной полке, поняв, что проговорилась. Но отступать было поздно. Она задержала дыхание, как перед прыжком в воду, и повернулась к нему:       — Я слышала голос. Из куба. Вчера ночью.       Он замер. Медленно отступил к окну, когда она прошла мимо, задевая его плечом, как будто хотела его ранить.       — Чей голос?       — Драко. Он говорил со мной, как… как будто издалека. Не иллюзия — я знаю, как это звучит. Настоящий.       Северус не задал ни одного лишнего вопроса. Только подошёл опять к кубу, взглянул на куб ещё раз. Приложил руку к поверхности. Долго молчал.       Когда он снова заговорил, голос его был почти ровным, но в нём чувствовалась едва различимая напряжённость.       — Ты уверена, что это был он?       Она не ответила. Пусть сам решает, во что верить. В её взгляде была только скука. В его — осуждение. Она отвернулась.       Его взгляд вернулся к кубу — как будто тот был его главной проблемой. Лицо стало каменным, но в этом камне читалась трещина.       Но он ничего не сказал.       — Я справлюсь сама, — добавила Люси, натягивая ботинки. — Ты врываешься в мое расследование и командуешь. Это не защита, Северус. Это — контроль.       Северус смотрел на неё. Долго.       — Ты в этом уверена?       — Ты не первый, кто сомневается в моих способностях. И ты будешь далеко не первым, кто поймет как сильно он ошибался.       — Ты расследуешь дело, в котором замешана темная магия. И ты — уязвима, потому что думаешь, что всё ещё можешь оставаться сторонним наблюдателем.       — А ты думаешь, что твоя надменность — броня. Но она не спасает никого, а только ранит, — она замолчала, собирая сумку. Посмотрев ему прямо в лицо, она добавила. — К тому же, когда тебя нет рядом, я наконец-то могу нормально размышлять. Потому что рядом с тобой мои мысли — это одна сплошная физическая реакция. И мне от этого противно.       — Люси…       — Спасибо за визит, директор. Думаю, мы оба сказали все, что хотели. И мне, если позволите, пора преподавать.       Он молча развернулся и направился к двери. Он уже почти закрыл за собой дверь, когда остановился. Не оборачиваясь, произнёс негромко, будто самому себе:       — Я начал привыкать к тому, — он остановился, будто испугался собственной мысли, — что тебе не все равно.       Пауза. Он чуть тронул край мантии, будто приглаживал складку, которой не было.       — Пожалуй, зря.       Когда дверь за ним закрылась, Люси почувствовала, как её ладони дрожат. Не от страха. От напряжения. От желания крикнуть ему в спину всё, что на самом деле думала. От того, что, возможно, он действительно пришёл — чтобы помочь. И она только что захлопнула перед ним дверь.       Так было правильно. Но почему тогда было… так больно?