Часть 11

— Тебе не казалось, что твои идеи не имеют ничего общего с тобой же восхваляемой свободой, Хозяюшка? Женщина с усмешкой пожала плечами. Её волосы были растрёпанными и беспорядочно разбросанными по плечам. Анатолию думалось, что сейчас и сама душа Хозяйки была такой же растрёпанной и беспорядочно разбросанной. Он давно такое замечал, но никак не мог обозначить это словом или даже мимолётной мыслью. Это оставалось глупым предположением где-то на уровне подсознания. Очень часто правильные вещи там и остаются, уступая место сомнениям и непониманию. — Вот смотри, — Анатолий широко развел руками. — Твоя жизнь — сплошное самопожертвование, а этот дом, став прибежищем нуждающихся, высасывает всю твою кровь, силу, а в особенности свободу. — Нет. Что ты говоришь! Это всё глупости! — Хозяйка засмеялась. — Я сама выбрала такой путь. Мне нравится по нему идти. Это вся моя жизнь. — А жизни-то, в сущности, нет, — на лице Анатолия была грустная усмешка. — Это всё бесконечный сон. Для гостей он становится мимолётной сказкой, посещая которую можно славно расслабиться и выпить бесплатного чая, пожаловаться на жизнь да спеть пару песен. В крайнем случае, это прибежище для тех, кто не осознает, что стаит перед гранью. Для тебя это настоящая тюрьма, похожая, возможно даже, на действие какого-то вещества или гипноза. Все дни слились в одно, а из эмоций осталась только допустимая половина. Вкус-то этой половины уже давно так приелся, что даже тошно становится, не так ли? Ты сама-то хоть раз выходила за пределы этих стен с момента, как я тебя знаю? Хозяйка задумчиво покачала головой и подала чай. Её движения были плавными, словно тихий ветер, а взгляд — туманным, как бездна. Анатолий только сейчас подметил, что эта женщина могла быть не только как личность хороша — возможно, раньше в её внешних чертах было что-то действительно привлекательное. Волосы хозяйки были густые и мягкие. Глаза её, вероятно, когда-то были большими и живыми, сейчас же веки стали словно тяжелыми. Что-то должно было быть в женщине этой такое, что выделяло бы её из толпы даже внешне, а внутри у неё был бы тот стержень, что при желании помог бы достигнуть невероятных высот. Но она выбрала иной путь. Анатолий задавался многочисленными вопросами на этот счёт, но ни один не смел произнести вслух. Он помнил, как пытался как-то раз разузнать о прошлом Хозяйки, однако не помнил никакого ответа. Наверное, эти воспоминания причиняли боль. И всё же Анатолию было интересно, что же такое смогло твердую, как скала, женщину сделать мягкой и запереть в клетку, словно слабую мелкую птицу. — Анатолий, ты должен понять, — Хозяйка нервно прикусила нижнюю губу, но тут же продолжила. — Мне здесь действительно хорошо. Но даже если бы я хотела уйти, я бы уже не могла. Нет, меня не держат обязательства, но я не позволю себе бросить это дело. Слишком большое удовольствие мне доставляет осознание того… того, что я могу помочь кому-то, того… — Того, что ты кому-то ещё нужна, — перебил её Анатолий. — Нам всем знакомо это чувство. Это то, что возникает в человеке от рождения и не исчезает до самого последнего вздоха. Мы хотим быть нужными как жизнь. Нам это необходимо. Мы этим дышим, питаемся. Мы из этого получаем энергию к дальнейшей жизни. Ты не из тех ведьм, что отбирают энергию у других, ты из тех, кто с особым усердием ищет её в чувстве нужности. Сейчас мне кажется, что твоя жизнь остановится в тот момент, когда последний гость покинет этот дом. Я прав? Хозяйка усмехнулась и сделала пару глотков чая. Она долго смотрела Анатолию прямо в глаза. С её лица всё это время не исчезала улыбка. Огни становились ярче. Анатолия клонило в сон. Слишком поздно он начал понимать, что происходит. Ветер завыл в его голове. Колокола звенели. Огромная чёрная птица летела прямо на него. Казалось, она сейчас схватит его своими лапами. Ветер усиливался. На мгновения шум превращался в слова, смысл которых тут же становился непонятен. Шум раздражал Анатолия. Ему хотелось, чтобы наступила вечная тишина. Он так отчаянно к ней стремился, что уже сам не понимал, туда ли все это время шёл.