Глава 1. О предрассудках и зарождающейся дружбе

      Первое сентября встретило Лондон звуком капель дождя, бьющихся по крыше, и свинцовыми тучами, затянувшими небо так, что по-осеннему тёплое солнце совсем скрылось из вида. Сириус широко зевает и шлёпает босыми ногами к окну, рассматривая серый пейзаж с неуместно счастливой улыбкой на лице. Сегодня настал тот день, когда он взойдёт на новую ступень в своей жизни и станет на шаг ближе к долгожданной свободе. Накануне, тридцать первого августа, он так и не смог уснуть, тихо перебирая аккуратно сложенные вещи в чемодане, под тусклым светом свечи. И теперь под глазами красуются тёмные круги от бессонницы, но мальчика это совсем не расстраивает. Запах дыма и воска до сих пор не выветрился из комнаты. Это, безусловно, разозлит Вальбургу и, чтобы не искушать судьбу, Сириус хватает чемодан возле двери и пинком распахивает дверь. Та ударяется о стену с таким треском, что картины предков на стенах начинают недовольно брюзжать, но Сириус в ответ только корчит им рожицы.       Сегодня ничего не сможет испортить ему настроение, потому что через какие-то семь часов он окажется в Хогвартсе, о котором грезил последние две недели. Вежливый тон, с которым он исправно обращался с родителями, уже сидит в печёнках, но осталось потерпеть совсем немного, и он выпорхнет из клетки, как дикая птица, слишком долго просидевшая взаперти.       – Сириус, – тихий голос справа пугает мальчика до чёртиков, и он испуганно шарахается в сторону.       Младший Блэк неловко мнётся около двери в свою комнату, смежной с комнатой брата, и несмело поднимает голову, чтобы взглянуть в серые, как сталь, глаза Сириуса.       – Рег, – выдыхает мальчик. – А ты почему ещё не собран? Поезд через час.       Регулус потупляет взгляд и держится за дверь так, словно она – единственное, что помогает ему твёрдо стоять на ногах. Дома Вальбурга позволяет сыновьям выглядеть слегка небрежно и не укладывать волосы тонной геля, который потом сложно смывать, и это единственная свобода, которой удостоились дети. Младший брат одет прилично, но Сириус понимает, что одежда домашняя. Пунктуальный Регулус всегда собирается за несколько часов до выхода, и сейчас его нервозность передаётся и старшему. Приподнятое настроение разбивается о тревогу, как море о скалы. Сириус делает широкий шаг навстречу и тщетно пытается поймать взгляд брата, но тот упрямо избегает его, продолжая сжимать дверную ручку до побелевших костяшек.       – Ты скажешь, что случилось, или нет? – теряет терпение Блэк.       – У меня сегодня урок французского, – сдавленно отвечает Регулус. – Я не смогу проводить тебя, прости.       – Ты сейчас серьёзно? – чуть повышает голос Сириус, беспокоя портреты родственников на стенах. – Какой французский, Рег? Наши занятия закончились еще год назад. Хватит мне врать.       Мальчик грубоватым движением приподнимает подбородок брата пальцами, чтобы посмотреть в глаза. Сириус смотрит упрямо, слегка раздражённо из-за того, что все его планы рушатся, как карточный домик, и отпускает лицо Регулуса лишь тогда, когда видит плохо скрытую печаль в серых, таких же, как и у него, глазах.       – Она тебя наказала, да?       Злость распирает его изнутри и рвётся наружу, потому что места больше нет. Сириус, ослеплённый яростью, крепко сжимает челюсть и пинает ногой свой чемодан, который так бережно собирал вчера весь день. Он понимает, что Регулус расстроен не меньше, чем он, но ничего не может сделать с нахлынувшими, как лавина, эмоциями. Мальчик стискивает кулаки, сдерживаясь, чтобы не ударить ими по стене, и в этот момент ненавидит Вальбургу сильнее, чем когда-либо прежде. Женщина всегда вставляет ему палки в колёса, заставляя спотыкаться на ровном месте. Сириус винит себя, потому что сам был неосторожен, когда рассказал матери о том, что хотел бы видеть брата на вокзале, но непрошенная грусть врывается в сердце с ноги. Разве может быть такое, чтобы родная мать – та, что девять месяцев носила его под сердцем, а после проводила бессонные ночи подле его кроватки, так яростно топтать сына за любое проявление характера?       – Я не хотел, чтобы так вышло, – шепчет в ответ Регулус. – За завтраком ей не понравился мой тон, и она сказала, чтобы я шёл к себе в комнату.       – Тон? – переспрашивает Сириус. – Ты же паинька, никогда лишнего не скажешь.       Блэк жалеет, что не спустился утром к столу. Он бы обязательно выкрутился, защитил младшего и избавил бы его от глупого наказания, которое, он уверен, Вальбурга назначила только для того, чтобы указать место Сириуса.       Регулус прикусывает нижнюю губу, и на бледных щеках расцветает румянец от стыда. Он ни за что не признается Сириусу в том, что специально нарушил негласное правило их дома, чтобы быть похожим на него. Юный Блэк всегда старался подражать старшему брату, но совсем не подумал о последствиях такого поведения. Он видел, как бесстрашно Сириус огрызался с Вальбургой и Орионом, чувствовал, как в комнате холодело, стоило матери сойтись в словесной битве с отпрыском, и тайно восхищался смелостью брата, который даже после суровых наказаний не ломался, а становился только сильнее. Но также он видел, как после всех слов о том, что её сын – неблагодарное создание, Вальбурга всё равно с гордостью представляла его благородным семьям, как сияли её глаза на любой, даже самый незначительный, комплимент в сторону Сириуса. Регулус не хотел расстраивать матушку. Он лишь хотел, чтобы его заметили, но собственная глупость лишила его шанса провести больше времени с любимым братом перед отъездом на целых четыре месяца!       – Ну? – грубее, чем хотелось бы, спрашивает Сириус. – Скажешь уже что-нибудь или так и будешь нюни распускать?       Обида распускается в сердце мальчика ядовитым бутоном, лепестки которого способны отравить душу мгновенно и так тихо, что о причине остаётся только догадываться. Это не та грусть, присущая всем детям возраста Регулуса. Наоборот, она взрослая, глубокая и бьёт куда больнее, чем хотелось бы. Он безгранично любит своего брата, но мысли о том, что тот его не ценит, рушат это чувство. Сириус всегда был остёр на язык. Особенно после очередной ссоры с родителями, где напрасно пытался отстоять своё мнение. В такие дни лучше не трогать разгорячённого подростка, но Регулус наивно старается помочь брату из раза в раз и невольно становится жертвой обжигающего гнева. Вот и сейчас он прикусывает щёку изнутри и с ужасом замечает, что глаза застилает пелена непрошенных слёз. Свои эмоции Блэк старательно подавляет с раннего детства, желая даже здесь быть похожим на брата. Сириус никогда не плачет. Говорит, что ни одна душа в этом доме не увидит того, как ему больно, и в грубой манере учил Регулуса следовать его примеру. Но он так не может, будучи мягким от природы, и это и злит, и расстраивает одновременно.       – Удачи в Хогвартсе, – старательно придавая голосу бодрости, выдавливает Регулус.       – Жди здесь, – коротко бросает в ответ старший и стремительно разворачивается на пятках.       – Сириус, что ты…       – Я сказал, жди, – приказным тоном, от которого мурашки бегут по коже, отрезает Блэк.       Регулус замирает, как вкопанный, смотря вслед стремительно спускающемуся вниз по лестнице брату. Сириус быстро сбегает вниз, держась за перила так сильно, что дерево жалобно скрипит под его крепкой хваткой. В ушах стоит шум от злости, а перед глазами плотный туман. Блэк наблюдает за собой словно со стороны, слушая звуки собственных шагов. Мальчик ловко перепрыгивает через две последние ступеньки крутой лестницы и широким шагом пересекает мрачный коридор, подсвечиваемый маслянистым светом керосиновых ламп. Он не успевает даже подумать о том, что собирается сделать. Чаша терпения опасно шатается под очередным напором ненависти и желчи, которые он так старательно сдерживал весь месяц перед школой: боялся, что пришибленная мать лишит его единственной радости. Ещё вчера Сириус ликовал, а сегодня Вальбурга всё же нашла способ надавить на сына.       Мальчик рывком распахивает двери мрачной гостиной и бегло оценивает обстановку. Орион сидит в мягком кресле, оббитом изумрудным бархатом, и тщательно просматривает свежий выпуск «Ежедневного Пророка», нигде особо не задерживаясь взглядом. Но отец совсем не интересует мальчика. Он проходит вглубь комнаты и с вызовом смотрит на мать, которая маленькими глотками пьёт горячий чай из чашки, сделанной из тончайшего фарфора. Вальбурга сидит прямо, словно проглотила палку. Чашка звякает о блюдце, когда она переводит взгляд на своего ребёнка, и огонь, горящий в Сириусе, шипит от столкновения с толстым слоем льда, которым его обдаёт женщина.       – Почему Регулус не едет на вокзал? – громко восклицает подросток, впиваясь короткими ногтями в собственные ладони до следов-полумесяцев.       – Ты забыл постучать, Сириус, – скучающе напоминает ему Орион, с хрустом переворачивая страницу.       Тон отца такой, словно он разговаривает с прислугой, а не с собственным сыном. Контраст между тяжело дышащим Сириусом и мужчиной настолько резкий, что кислорода в лёгких не хватает. Мальчик чувствует, как внутри начинает закипать что-то такое, невозможное обуздать и пугающее своей тьмой.       – Вы же это специально, да? – выплёвывает он. – Хотите разделить нас, чтобы он стал таким же, как и вы. Чтобы сделать меня изгоем.       Вальбурга грациозно поднимается с места, поправляя складки на домашнем чёрном платье. Смотрит холодно и с едва заметным раздражением, но Сириус давно привык к этому взгляду, которого раньше боялся, а сейчас только неосознанно копирует, опасно сверкая глазами.       – Мир не крутится вокруг тебя, – ледяным тоном бросает женщина. – Регулус знает, что провинился и получил заслуженное наказание.       – Да что вы, правда, что ли? – всплёскивает руками Блэк.       Он захлебывается невысказанными словами, а голос дрожит от ярости и обиды на то, что, даже истеря, как маленький ребёнок, он не может ничего исправить. Мальчик знает, что ссорой ничего не добьется, но удержаться уже не может.       – Вы с самого детства делаете всё, чтобы слепить из меня безвольную куклу! – голос срывается на последней фразе, но Сириус не придаёт этому значения. – Стоит мне хоть на миг почувствовать себя счастливым, как вы тут же придумываете сотню способов лишить меня всего.       – Сириус, – предупреждающе шипит Орион, но мальчик этого не слышит, будучи ослеплённым злостью.       – Сначала вы запретили видеться с дядей, а теперь отнимаете у меня Регулуса, – продолжает напирать Блэк. – Единственного дорогого мне человека в этом доме!       – Ты бредишь, – холодно отрезает Вальбурга.       – Брежу?! – Сириус истерично усмехается. – Да ты же просто не выносишь, когда мне хорошо, потому что у самой нет ни единого счастливого момента! Ты специально наказала Регулуса именно в важный для меня день, чтобы показать, что даже здесь я ничего не решаю. Уверен, если бы я не сказал о том, что хочу видеть его на вокзале, ты бы пропустила мимо ушей его грубость.       Орион откладывает газету и Сириус чувствует на себе его внимательный взгляд. Мурашки бегут по позвоночнику, приковывая его к полу, но он не сдаётся.       – Замолчи немедленно, – требует отец.       – Почему? – упрямо вздёргивает подбородок. – Потому что сказал правду? Тебе же всегда было плевать на меня, на Регулуса и даже на собственную жену. Главное, чтобы мы не позорили семью и вели себя благородно. К чёрту это благородство! Тошнит уже от него.       – Следи за языком, – срывается на крик Вальбурга. – Говоришь, как грязное отребье.       – Я лучше буду отребьем, чем вашим сыном, – в сердцах восклицает Сириус.       Звонкая пощёчина погружает гостиную в тишину, и теперь мальчик отчётливо слышит презрительный шёпот портретов, которые давно мечтает спалить в камине. Он дёргает головой в сторону, чувствуя, как жжение в щеке колет кожу, словно к ней приложили раскалённое железо. Прежде Вальбурга никогда не позволяла себе поднимать руку на сына. Она могла наказать его, запереть в комнате, накричать и оскорбить, но до рукоприкладства не опускалась. Мальчик шокировано замирает и медленно, будто до сих пор не верит в то, что случилось, поворачивает голову обратно.       – Никогда не смей разговаривать со мной в таком тоне, – тяжело дыша, говорит женщина. – Ты меня понял, щенок?!       Её ладонь мелко подрагивает и краснеет от сильного удара. Мать выглядит так, будто сама не верит в то, что сделала, но быстро берёт себя в руки, метая молнии серыми глазами.       – Дядя был прав, – тихо говорит Сириус сорванным от криков голосом. – Это не семья – это клетка.       – Иди в свою комнату, – вмешивается Орион. – И не смей выходить, пока я тебе не скажу.       Сил на то, чтобы противостоять, больше нет. Сириус касается распухшей щеки прохладными пальцами и не чувствует ничего. Нет боли, прежней злости. Нет ничего, кроме оглушающей пустоты, вызванной разочарованием. Мальчик хлопает дверью так, что стекло в серванте опасно вздрагивает, рискуя разбиться вдребезги, и до крови кусает нижнюю губу, когда к горлу подкатывает вязкий ком. Пугающая ярость отступает совсем невовремя. Сириус хотел бы, чтобы она вернулась и вновь взяла бразды правления, потому что та дыра в груди, оставшаяся после пылкой ссоры, заглушает даже тупую боль от удара, которого он совсем не ожидал.       Конец всегда опустошает, каким бы он ни был. Счастливый финал оставляет после себя приятную тоску по былым приключениям и пройденным трудностям, а вот плохой выжигает изнутри, и пепел неприятно оседает на душе, всячески напоминая о себе.       – Вы добились своего, – в никуда говорит Блэк. – Теперь у меня нет родителей.       Он не помнит, как доходит до комнаты. Каждый тяжелый шаг по скрипучей лестнице навевает мысли о том, что он всё сделал зря. Вспылил, как обычно, и ускорил своё отчуждение от этой семьи, чего не хотел, пусть и осознавал, что рано или поздно это случится, как было с дядей Альфардом.       В спальне его уже ждёт Регулус, забравшийся на его кровать с ногами. Младший резко поворачивает голову, услышав скрип двери, и с тревогой на лице бегло оглядывает Сириуса: потрёпанного, со следом чужой ладони на своей щеке, и потерянного настолько, что Регулусу становится страшно. Сириус делает вид, что не замечает брата. Проходит вглубь помещения и обессиленно заваливается в мягкое кресло, откидывая голову на спинку.       – Зря ты так, – тихо начинает младший Блэк, прекрасно зная о том, что мальчик не выносит жалости в свою сторону. – Теперь она ещё злее.       – Ты всё слышал, да?       – А как не услышать, когда вы кричите на весь дом? – дёргает бровью Регулус.       Сириус тяжело вздыхает и устало проводит ладонью по своему лицу.       – Я хотел, как лучше, – невесело говорит он, останавливая взгляд где-то на потолке. – А теперь она ещё и к тебе с нотациями придет.       – Сильно больно? – спрашивает Регулус.       – Сойдёт, – криво ухмыляется Блэк.       Он не врёт, потому что внутри гораздо больнее, чем снаружи. Часы тихо тикают в такт ударам его сердца. Хогвартс-экспресс отходит от платформы ровно через тридцать минут, но теперь Сириусу всё равно. Надежда стремительно тлеет прямо на глазах, и мальчик про себя отчитывает секунды до момента, когда его главная мечта навсегда ускользнёт от него.       Осталась ровно одна тысяча восемьсот.       – Это я виноват, – стыдливо роняет Регулус. – Не нужно было грубить ей.       – Довела, понимаю, – с видом знатока возражает Сириус. – Просто, когда такое случится в следующий раз, подумай о том, как поступил бы я на твоём месте.       Короткая усмешка срывается с его губ, когда он произносит следующие слова:       – И лучше сделай наоборот.       Регулус выдавливает из себя улыбку, восхищаясь тому, что даже в такие мгновения Сириус умудряется шутить, чтобы не пугать брата ещё больше. Он даже пытается посмеяться, но звук выходит больше похожим на хрипы, и мальчики замолкают, думая каждый о своём. Младший понимает, что ему лучше уйти, ведь Вальбурга может нагрянуть и продолжить начатое, но оставить Сириуса в таком состоянии не может. От этого внутреннего спора болит голова, и Регулус смотрит на то, как старший натягивает ботинки на босые ноги, затуманенным взором.       Внезапный хлопок трансгрессии пугает обоих. Кикимер появляется посреди комнаты и отвешивает глубокий поклон, нелепо выпучивая свои болотные глаза. Регулус приветливо машет домовику и зарабатывает полный восхищения вздох, который меркнет в ту же секунду, как эльф переводит взгляд на старшего наследника, смотрящего на него так, словно он грязь из-под ногтей.       – Я тебя не звал, – понижает голос Сириус. – Зачем припёрся?       – Хозяин Орион приказал Кикимеру сопроводить хозяина Сириуса на вокзал, – подобострастно проговаривает домовик. – Господину следует поторопиться, чтобы не опоздать.       Он ненавидит себя за то, что послушно вскакивает на ноги. Всё детство пролетело именно так: родители приказывают, а Сириус исполняет, пусть внутри он сопротивлялся, как мог, и представлял сценарии в голове, где открыто говорит о том, что ему всё это надоело.       Сегодня один из таких воплотился в жизнь, и напоминание об этом имеет тошнотворный привкус металла во рту, потому что мальчик неосторожно прикусил язык, когда получил неожиданный удар. Он может заупрямиться, отказаться ехать на вокзал и добровольно заковать себя в цепи, только чтобы ослушаться Ориона, но что ему это даст? Гниение в доме, как в тюрьме? Жизнь, полную лишений? Уязвлённая гордость Сириуса ничто по сравнению с тем, что ждёт его дальше. Возможно, это его единственный шанс познать настоящую жизнь.       Блэк грубо выхватывает из длинных рук Кикимера свой чемодан и кривит губы, когда морщинистая ладошка крепко обхватывает его запястье, чтобы Сириуса не расщепило во время трансгрессии. Регулус ободряюще улыбается и тщательно скрывает свою тоску. Он эгоистично надеялся на то, что родители запретят старшему сыну ходить в Хогвартс после сегодняшней выходки, и они смогут и дальше выживать в этом доме вместе, но, видя счастье на лице Сириуса, младший отбрасывает эту идею в сторону.       – Я буду ждать твоих писем, – одними губами проговаривает он.       – Не кисни тут, мелкий, – машет на прощание Сириус.       Он хочет добавить то, что будет скучать. Не по унылому родительскому дому. По Регулусу, который с самого своего рождения является лучиком солнца для старшего брата, а также поводом стать сильнее, чтобы спасти мальчишку от удушающего ошейника их семьи. Сириус уже открывает рот, собираясь озвучить то, что думает, но доступ к кислороду резко перекрывается, и его резко скручивает в узел. Блэк отчаянно пытается схватить ртом воздух и ослабляет хватку. Кикимер сильнее вцепляется в руку наследника, и к удушью прибавляется новая боль в виде неглубоких царапин на запястье. Трансгрессия, особенно парная, никогда не вызывает приятных чувств и нежелательна детям, но Блэки пользуются только этим видом перемещения, отрицая другие, ведь, по их мнению, тот же Летучий Порох недостаточно благороден для представителей древнейшего семейства.       Когда мальчику кажется, что его лёгкие вот-вот лопнут, как переспелые арбузы, мир снова становится шире и яркий свет вокзала режет глаза, а гудящий поезд задевает чувствительный после трансгрессии слух. Сириус вдыхает пропитанный машинным маслом и дымом воздух полной грудью и стискивает зубы, когда к горлу подкатывает тошнота. Голова кружится, и Блэк опирается на домовика, чувствуя, как холодные капли пота скатываются по спине, из-за чего плотная ткань мантии неприятно липнет к коже.       – Молодой хозяин в порядке? – пищит Кикимер.       Сириус игнорирует его голос, который звучит будто из толщи воды, и медленно выпрямляется, осматривая платформу. В глаза сразу бросается алый Хогвартс-экспресс, пускающий белые клубы пара. Повсюду снуют волшебники в мантиях поверх обычной магловской одежды, и магия этого места приятно покалывает тело юного волшебника. Блэк круто оборачивается, о чём тут же жалеет, и видит стену, являющуюся проходом между платформами девять и десять. Мальчик с досадой прикусывает нижнюю губу, понимая, что упустил свой шанс самостоятельно попасть на перрон и ощутить тот самый страх разбиться о кирпич, о котором говорила Андромеда, когда в первый раз пошла в Хогвартс.       – Почему ты не перенес нас на магловский вокзал? – спрашивает он у эльфа и перестаёт хвататься за него.       – Кикимеру нельзя показываться этим невежам, – отвешивает поклон домовик, скрывая выражение абсолютного отвращения на уродливом лице. Блэки считают, что даже самые жалкие слуги не должны показываться тем, кто не достоин понимать и чувствовать магию. – Хозяин, уже почти одиннадцать.       Сириус поднимает голову, чтобы посмотреть на большие круглые часы, и медленно кивает. Он до сих пор не верит в то, что действительно здесь, а не под семью замками в Блэк-мэноре. То опустошение, что поселилось в нём после разочарования в родителях, стремительно рассеивается, уступая место детской радости и любознательности. Блэк с новым запалом рассматривает лица волшебников и ищет детей примерно своего возраста. Тоска на миг прорывается сквозь броню безразличия, когда он видит взрослых, нежно прощающихся со своими детьми. Даже чистокровные, которых он часто видел у себя дома, нашли время, чтобы проводить своих отпрысков. На платформе собралось множество семей, и одинокий Сириус в компании старого эльфа выглядит несуразно.       – Хозяин, Кикимеру проводить вас до вагона?       – Возвращайся домой, – холодно смотрит на него Сириус.       Ослушаться прямого приказа Кикимер не смеет, но позволяет себе вольность в виде десятисекундной заминки. Поклонившись на прощание, домовой эльф исчезает с приглушенным хлопком, и этот звук тонет в гомоне сотни голосов. Долгожданная свобода от контроля Вальбурги и Ориона ощущается совсем не так, как он думал. Матушка обязательно бы нашла причину, чтобы отчитать сына за неподобающий вид или поведение, но она была бы здесь, и Сириус не чувствовал бы себя на вокзале так, словно он потерянная сирота.       Мальчик, продолжая стоять в проходе, оборачивается к стене в ту секунду, когда кирпич идёт рябью, пропуская очередного волшебника на скрытую платформу. Сириус успевает увидеть только чужую лохматую голову и круглые очки, криво сидящие на лице худого мальчишки, прежде чем тот врезается в него на полном ходу. Блэк от неожиданности неуклюже размахивает руками и падает на пятую точку, стирая ладони в кровь об неровную плитку на перроне. Острая боль проникает в каждую клеточку тела, и он громко ойкает. Сверху на него мешком заваливается виновник столкновения и смешно крякает, приложившись подбородком о чужую голову. Их чемоданы летят в стороны прямо под ноги остальным волшебником, а клетка с нахохленной совой, с которой мальчик бежал, как ошпаренный, распахивается от удара, выпуская недовольную птицу на волю. Очки слетают с носа и разбиваются с трескучим звуком.       – Смотри, куда прёшь! – восклицает Сириус, упираясь ладонями в острые плечи незнакомца, чтобы освободиться.       – Я?! – возмущается подросток ломающимся голосом. – Это ты, идиот, встал на пути.       – Кого ты идиотом назвал, слепошарый? – опасно щурит глаза Блэк и специально отпихивает разбитые очки подальше от шарящих по земле рук мальчика. – Вроде четыре глаза, а смотреть по сторонам так и не научился!       – Зато у тебя мозгов даже одних нет!       Сириус раскрывает рот, чтобы ответить что-нибудь колкое, но язык так и не поворачивается. День с самого утра не задался, и та ярость, которая, как думал мальчик, уже улеглась и задремала, снова вспыхивает в нём, как спичка. Взор застилает уже знакомая красная пелена, и Блэк, не отдавая отчёта своим действиям, сильно толкает лохматого в грудь, опрокидывая того на спину.       – Ах ты… – округляет большие карие глаза противник и ловко садится. – Ну всё! Сам напросился.       Он, крепко сцепив зубы, бросается на не ждавшего такого Сириуса, и хватает его за грудки, собираясь приложить головой о каменную плиту. Блэк намертво вцепляется в смуглые руки обидчика и изворачивается как змея. Они катятся по земле, пытаясь зацепить друг друга и одновременно с этим не угодить под ноги волшебникам, столпившимся, чтобы посмотреть на детскую драку. Сириус на миг задерживает занесённый, окровавленный после падения, кулак и, вместо того чтобы ударить по лицу, больно бьёт в плечо, а в отместку получает по уху.       – Отвали! – требует мальчик, когда Блэк намертво вцепляется в рукав мантии.       – Сам отвали!       Дети постарше толпятся вокруг драчунов и, выбрав себе «любимчика», заискивающе поддерживают и любезно подсказывают, куда нанести следующий удар, чтобы одержать победу.       – Мальчики! – доносится позади звонкий женский голос. – Немедленно прекратите!       Сириус даже не оборачивается. Он пользуется заминкой соперника и заваливает его на землю, пока он лягается ногами и пытается выбраться из невыгодного для него положения.       – Джеймс! – ещё громче зовёт женщина, и мальчик на секунду замирает.       Блэк собирается ещё раз ударить, как оказалось, Джеймса, но чья-то сильная рука хватает его за ворот мантии и рывком поднимает на ноги, как нашкодившего котёнка.       – Успокоились оба! – рявкает мужчина, удерживая взбешенного Сириуса уже за плечо.       Такой же взлохмаченный, как и сын, мужчина, с плохо скрытым озорством смотрит на нарушителей порядка, и поправляет свою дорожную мантию, старательно придавая голосу рассерженные нотки. Сириус задирает голову, рассматривая лицо высокого незнакомца, и радуется, что это не кто-то из круга его семьи, иначе через четыре месяца он приехал бы домой не на Рождество, а на смертную казнь.       Джеймс находит на земле свои очки и поднимается, рассерженно отряхивая свою перепачканную одежду. Волосы ещё сильнее торчат в разные стороны после драки, но это совсем его не беспокоит.       – Джеймс, милый, ты в порядке? – к мальчику подлетает встревоженная мать, тщательно ощупывая его голову. – Ничего не болит?       – Мам, всё нормально, – бурчит подросток, уворачиваясь от рук женщины.       – Репаро, – твёрдо произносит она, направляя кончик волшебной палочки на очки, которые забрала из рук своего ребёнка, и водружает их обратно ему на нос. – Тебя даже на минуту одного оставить нельзя!       – Он первый начал.       – Неважно, кто начал, – отрезает мужчина, оставив тёплую ладонь на плече Сириуса. – Мы с мамой предупреждали тебя, чтобы ты не нёсся так сквозь барьер. Видишь, к чему привела твоя спешка?       Джеймс возмущенно хватает воздух ртом, как рыба, потому что слов много, и он никак не может решить, что озвучить первым.       – Да он на проходе стоял, как баран! – обиженно оправдывается мальчик. – Кто так вообще делает?       – Джеймс, подбирай выражения, – осекает его женщина.       – Я правда ни в чём не виноват, – упрямится он. – Он первый вцепился в меня.       Сириус молча наблюдает за развернувшейся сценой и чувствует непрошенный стыд. Он сам часто получал наказания от родителей, но все они были заслуженными, ведь Блэк нарочно нарывался на неприятности, чтобы насолить Вальбурге и отстоять своё мнение. Но нередко его наказывали просто так, когда маленький Регулус случайно разбивал что-то очень дорогое в доме, а мать сразу же накидывалась на старшего, привыкшая к тому, что именно он хулиганит в приступах гнева. Сириус помнит, как пытался оправдаться и доказать свою невиновность, но никто не верил ему. Джеймс тоже не виноват в том, что попался под его горячую руку, даже если сам был невнимателен, когда сбил Блэка с ног.       – Не наказывайте его, мадам, – Сириус делает шаг вперёд, стыдливо опуская взгляд. – Он прав, это я первый его ударил.       – Что? – удивленно переспрашивает Джеймс, не веря своим ушам.       Его глаза больше не сверкают той злобой, с которой он бил Сириуса. Теперь там плещется что-то, сильно похожее на благодарность.       Женщина, до этого хлопотавшая над сыном, поворачивается к незнакомцу и внимательно изучает его, мягко улыбаясь.       – Ну какая я тебе мадам? – тихо смеется она, указывая на своё простое бежевое платье и каштановые кудрявые волосы, собранные в небрежную причёску на затылке. – Зови меня просто миссис Поттер.       – Как скажете, – заторможенно кивает Сириус.       – А тебя как зовут, милый?       Тёплое обращение к себе вызывает странную смесь эмоций внутри мальчика. Впервые после провинности на него не кричат, а спокойно разговаривают, как с обычным ребёнком.       – И вовсе он не милый, – ревниво скрещивает руки на груди Джеймс.       Его слова не вызывают обиды. Родители негромко смеются, видя нахохленного сына, а сам Сириус слабо улыбается своему новому знакомому.       – Флимонт Поттер, – первым представляется отец Джеймса, протягивая удивленному Блэку ладонь. – Это моя жена Юфимия.       – Сириус, – отвечает на дружелюбное рукопожатие мальчик.       И чуть подумав, всё же добавляет:       – Блэк.       Флимонт дёргает бровью, услышав знакомую фамилию, но вслух ничего не говорит. Только переглядывается с притихшей женой. А Сириус наконец-то вспоминает, где слышал об этой семье. Вальбурга постаралась, чтобы её наследник знал имена всех, кто носит статус предателей крови за своё хорошее отношение к маглам. Но Блэк почему-то не чувствует отвращения к этим добрым людям. Наоборот, за те недолгие пять минут, что он наблюдает за ними, они вызывают только положительные эмоции. Мальчик привык, что маглов и всех, у кого недостаточно чистая кровь, нужно ненавидеть, и уже почти смирился с тем, что он такой же, как и его семья, но знакомство с Поттерами снова доказало, что он отличается.       – Да ну? – разряжает обстановку Джеймс. – Ты правда из тех высокомерных Блэков?       – Перестань, – обрывает его Юфимия.       – С нашим сыном ты уже успел познакомиться, – усмехается Флимонт. – Надеюсь, что дальше вы обойдётесь без драк.       – Ничего не могу обещать, – важно вскидывает подбородок младший Поттер. – Я ещё возьму у него реванш.       – Только не здесь.       – В Хогвартсе? – невинно хлопает глазами Сириус.       Джеймс широко улыбается и показывает Блэку большой палец верх, уже забыв о том, что ещё совсем недавно колотил его как сумасшедший.       – Не в первый день, – без всякой строгости вставляет Юфимия. – Иначе мы с твоими родителями, Сириус, устанем получать письма из школы с вашими «достижениями».       Сириус криво улыбается, представляя лицо матери, если она прочтёт хотя бы одно такое письмо. Вероятно, его запрут в кладовой на все каникулы. Поттеры тактично не спрашивают его о том, почему он на вокзале один в такой важный день. И он за это им очень благодарен, потому что рана в груди всё ещё кровит и, возможно, никогда не затянется до конца. Поезд издаёт долгий гудок, и взрослые мгновенно спохватываются.       – Бегите, иначе опоздаете, – торопит их Юфимия.       – Джеймс, не чуди в школе, веди себя хорошо, – наставляет отец.       Сириус отходит в сторону, подбирая с земли свой пыльный чемодан, и грустно поджимает губы, когда видит, как Джеймс пытается увернуться от Юфимии, расцеловывающей его в щёки, пока Флимонт теребит его за волосы.       – Слушай, – подбегает к нему Джеймс, как ни в чём не бывало. – А ты неплохо дерешься для того, кто делает это в первый раз.       – С чего ты взял, что в первый? – фыркает Сириус, неуверенно помахав на прощание Поттерам в ответ.       – Это видно, – с видом знатока объясняет мальчик. – Ты затормозил, когда хотел меня ударить в нос. Спасибо, конечно, но остальных бей сразу, иначе получишь сам.       – А ты, значит профессионал? – щурится Блэк.       – Побольше тебя знаю.       Несколько секунд они идут молча, лавируя между людьми, которые помогают своим детям загрузить тяжелые чемоданы в вагоны. Сириус краем глаза наблюдает за жизнерадостным Джеймсом и отмечает, что он на пол головы ниже его, но шире в плечах. Поттер также косится на Блэка, и оба улыбаются, когда ловят друг друга на разглядывании.       – Нам лучше держаться вместе, – выдает Джеймс. – Согласен?       – Зачем?       – Ну, кто-то же должен защищать тебя в драках.       Сириус усмехается на неловкую попытку мальчика отшутиться и уверенно кивает. Этот лохматый не стал лезть в душу и обращать внимание на фамилию и внушил Блэку мысль о том, что он всё же сможет найти друзей, которых не навязали ему родители.       – Значит, друзья? – спрашивает он.       – Друзья.