Глава 13. «ЗАЗЕМЕЛЬСК»

Имперская столица, Садеранская Империя. Декабрь 1971 – апрель 1972 года.       Дым над руинами Сената рассеялся лишь через три дня. То, что не сгорело, было разобрано на камень – не из практичности, а потому что никто не решался подходить к этому месту. Говорили, что в щелях между обломками до сих пор шепчутся голоса погибших сенаторов.       — Никто не выжил? — спросил молодой легионер, сжимая копьё.       — Никто, — ответил старый центурион, не отрывая взгляда от руин. — И не ищи. Это бессмысленно.       Империя осталась без правительства.       Император Молт Сол Август не появился перед народом. Он заперся в своей цитадели, окружённый преданными легионерами, но даже они не могли скрыть правду – его власть трещала по швам. Кто-то должен был заполнить пустоту.       И этим «кем-то» стали маги.       Верховный Совет Чародеев, до сих пор существовавший в тени Сената, вышел из забвения. Их не тронули бомбы – их не было в Сенате. Маги стали собирать всю власть Империи в свои руки.       Первым делом хунта объявила о прекращении гонений на магов. Все указы, ограничивающие их деятельность, были отменены. Арестованные чародеи выпущены, запретные гримуары извлечены из тайников. Император де-юре оставался правителем Садеранской Империи, но все его указы теперь писались руками магов.       Империя больше не могла полагаться на мечи и копья.       Теперь её будущее зависело от магических технологий. Императорский дворец, зал заседаний Верховного Совета Чародеев.       Зал, некогда служивший для тайных совещаний сенаторов, теперь принадлежал магам. Высокие своды, украшенные фресками былых побед, казались слишком величественными для семи фигур, собравшихся у массивного дубового стола. Огонь в камине трещал неровно, будто чувствуя напряжение в воздухе.       Сервий Ла Бемест, старейший из магов, сидел в центральном кресле, положив морщинистые руки на посох. Его белый балахон, расшитый серебряными рунами, казалось, светился в темноте. Глаза, почти скрытые под густыми бровями, изучали собравшихся без эмоций. Он был единственным из Совета, кто своими глазами видел разрушительную мощь оружия Чёрной Лиги, которое даже не использовало магию. До момента применения этого оружия для уничтожения Сената.       — Мы собрались не для пререканий, а для действий, — его голос звучал как скрип старых страниц. — Империя на краю гибели. Если мы не остановим Чёрную Лигу — нас сотрут в прах.       Боэций Хаа Ремус, живая мраморная статуя в сенаторской тоге. Его лицо, лишённое мимики, отражало только холодный расчёт. Когда он заговорил, звук шёл не из каменного рта, а из воздуха вокруг него, словно эхо в пустом зале.       — Плоть слаба. Легионы гибнут, потому что их тела хрупки. Мы должны заменить их камнем и сталью.       Фульминий Фабритор, сидевший рядом, скривился:       — И превратить всех в бездушных истуканов? Нет, нам нужны их технологии, а не отказ от человечности.       Молодой маг в очках и тёмно-серой тоге, сшитой из добытой за Вратами ткани, нервно перебирал в руках странный предмет — длинный, угловатый, из металла и дерева, добытый у убитого солдата Чёрной Лиги.       — Они победили нас не числом, а машинами. Мы должны понять, как они работают, и создать своё!       Он швырнул на стол трофей.       — Они называют это «А-КЭ-ЭМ». Оружие, эффективно уничтожающее противников на большом расстоянии. Представьте, если бы наши легионы были вооружены подобным!       Игнарий Э Сагиттариус, командир имперских боевых магов усмехнулся, откинувшись на спинку кресла:       — Зачем тратить годы на изучение? Дайте мне тысячи юнцов с посохами — и я уничтожу этих варваров!       Его плащ был покрыт пылью — он только что вернулся с полевого лагеря.       Луций Мортифер сидел практически неподвижно. Тёмный балахон шевелился, будто под ним ползали тени. Его пальцы, похожие на кости, сжимали кристалл, мерцающий зловещим фиолетовым свечением.       — Вы всё ещё надеетесь победить их в честном бою? — он засмеялся, и звук был похож на треск ломающихся костей. — Только Тьма даст нам силу. Я предлагаю... открыть проход в Бездну.       Сервий медленно повернул к нему голову:       — Ты знаешь, чем это закончится.       — Да. Но разве у нас есть выбор?       Доминис Эль Ментор пронзительным взглядом скользил по лицам, будто читая мысли. Его роскошная одежда переливалась шёлком, но глаза... глаза были холоднее льда.       — Народ боится. Они не знают, кому верить. Но если мы возьмём их разумы под контроль...       Он не закончил. Все и так поняли.       Сильваний Ва Ферокс, старый дикарь в порванном балахоне вскочил с трона, и лоза на его плече зашевелилась.       — Довольно болтовни! Пусть леса сожрут их, пусть реки смоют!       Он ударил посохом о пол, и трещина побежала по мрамору, как живая.       — Хватит. — голос Сервия разрезал спор. — Мы не можем позволить себе разногласия. Боэций, ты получишь добровольцев для своих големов. Фульминий — все трофеи будут твои. Игнарий — готовь новых магов. Но...       Он посмотрел на Луция и Доминиса.       — Тёмная магия и контроль над разумом — последнее средство. Сильваний...       Старик уже шёл к выходу, бормоча что-то о «духах».       — ...пусть делает, что хочет.       Собрание закончилось. Война только начиналась.

***

      Пока в столице бушевали политические бури, Российская Чёрная Лига действовала методично и безжалостно.       Холм Карбышева, на котором стояли Врата, был центром новой оккупационной зоны. В радиусе двадцати километров не осталось ни одной деревни, ни одного поселения.       — Мама, что это? — спросила девочка, глядя на падающие с неба огненные стержни.       Деревня Лорен была сожжена зажигательными бомбами.       — Бегите! — орал старик, падая на землю, когда очередь крупнокалиберных снарядов прошила его дом.       Посёлок Халт, севернее Италики, был расстрелян из автоматических пушек БТРов.       Фермы у реки Венар, расположенные совсем недалеко от захваченного города, были зачищены пехотой Лиги полностью, трупы людей и скота были собраны в кучу и сожжены.       Никаких переговоров. Никаких предупреждений.       Сначала люди не верили. Говорили, что это провокация, что «даже варвары не убивают детей».       Потом пришли беженцы.       Очевидцы.       — Они... они просто стреляли... — бормотал подросток с пустыми глазами, дрожа у костра. — Никто не кричал «сдавайтесь». Никто не спрашивал... В их глазах не было ничего - ни удовольствия, ни жалости...       Те, кто видел, как стальные птицы сбрасывают огонь на мирные поселения. Как солдаты в чёрных шлемах хладнокровно добивают раненых. Как земля становится чёрной от пепла.       — Они не люди, — шептала старуха в разорванном платье, прижимая к груди мёртвую девочку. — Они даже не смотрят в глаза, когда стреляют...       И тогда в сердцах даже самых мирных жителей Империи поселилась ненависть. 14 апреля 1972 года. Холм Карбышева.       Весенний ветер гулял между строящихся панельных домов, срывая с крыш свежие листы рубероида. Город, которого ещё вчера не существовало, рос с каждым днём.       Упрощённые пятиэтажки, прозванные в народе «лазаренками», вытягивались в аккуратные кварталы. Между домами поселились школа и больница. Честь стать первыми жителями этого города выпала наиболее отличившимся кадрам. Тем, кто не покладая рук трудился во благо Родины.       Солдаты в серо-чёрной форме шагали по свежеотсыпанным дорогам, а гражданские специалисты торопливо несли чертежи в только что возведённый штабной бункер.       Генерал Александр Лазаренко стоял у карты, закреплённой на стене временного командного пункта. Красные флажки отмечали границы зоны контроля — пятьдесят километров во все стороны от Холма. Дальше продвижение остановилось: снабжение растянулось, а разведка докладывала, что имперцы даже не пытаются контратаковать.       — Значит, испугались, — хрипло пробормотал подполковник Громов, затягиваясь самокруткой, — После той бомбёжки их столицы они и лаяться не смеют.       Лазаренко не ответил. Он знал, что это затишье — не признак слабости. Империя что-то замышляет.       На столе перед генералом лежала папка с предложениями от штабных офицеров. Городу нужно было название.       — Карбышевград, — читал вслух майор Ковалёв. — Новый Омск. Вратоград. Лазаренск...       — Последнее — вычеркнуть, — резко оборвал Лазаренко. — Мы не цари, чтобы города в свою честь называть.       Он взял карандаш и поверх списка написал крупными буквами:       «ЗАЗЕМЕЛЬСК»       — Так и отправим Язову. Пусть Главковерх решает. А для секретности в документах он будет фигурировать как «Омск-24».       Разведгруппы, отправленные дальше зоны контроля, возвращались с пустыми руками. Ни армий, ни городов, ни следов магии. Только бесконечные равнины и леса, редкие деревушки да разрушенная дорога, ведущая вглубь континента.       — Они ждуть, — сказал капитан Ткаченко, выходец с Украины, изучавший трофейные имперские документы. — Ихним магам щось видомо, чого не знаемо мы.       Лазаренко сжал кулаки. Они сидят на пороховой бочке.       Вдали, за строящимися кварталами, дымили трубы временной электростанции. Через Омские Врата ежедневно прибывали новые эшелоны: солдаты, инженеры, геологи, врачи, целые семьи с детьми. За окном прогремел гул грузовиков, везущих бетонные плиты для новых «лазаренок».       Это был уже не военный плацдарм — это был новый дом.       Новая Россия.