Часть 1

ступить на землю — останется вмятина, словно глазница в черепе; мертвые смотрят пристально, но молчаливо — было бы легче, если бы они могли сказать, что думают, все как есть — не уверен, что кому-то такое понравилось бы; когда я говорю, чужая ладонь становится кулаком, но не всегда летит в меня, но всегда подразумевается, что полетит, — допущения, к которым я привык, я плохой человек в мире намного худших людей; нет никаких тайн, есть неумение видеть — я смотрю в зеркало каждый день и вижу часть, вижу глаз, у него в центре зрачок (то шире, то уже — зависит от меня), у темноты много изощренных форм, но больше всего ей нравится круг, но что если радиус будет неуклонного расти, пока я делаю шаг — расширение, за которым мне не успеть, — но что если это знак, начертанный на мне? божество, сотворенное в гневе, грязи и презрении, воспевает смерть, которую ему не понять, ведь это я ее маленький жрец, это я ее тащу в себе, за темнотой есть еще одна — хочу дотянуться, но коротка рука, нужно просто ждать, она сама подойдет, как вода к подбородку, как тошнота к горлу, и я жду который год; идея — это мечта в свой самый короткий миг, но что если времени нет, чем тогда ей стать; я одержим; кто умеет смотреть, заметит тень намного больше меня, заметит, что мне пора, я задержался, как гость, которого никто не звал, может быть, я часть, которая не подошла; спираль — это круг, вытянутый вниз, траектория движения по нисходящей, я спускаюсь, чтобы наконец понять, кто меня оставил здесь, но не уверен, что не застану там себя, смотрящего в зеркало перед зеркалом; темнота множится через каждого; рекурсия; ступить на землю — останется вмятина, как след разложения; мертвые глядят с облегчением, как только становятся мертвыми — может быть, и я так смогу когда-нибудь.