Ты больше не воин

*** Ты больше не воин. Ты больше не солдат. Отныне ты всего лишь убийца, один из нас. Тебе не нужны оправдания. Забирай жизни. Уничтожай. Разрушай. Иного этот мир не заслужил. Оглянись. Эта галактика заслуживает лишь резни. Изнеженные, изуродованные спокойствием люди влачат свое жалкое существование в убогих халупах. Сегодня правит слабый. Разжиревшие от неги господа гонят своих рабов на убой, лишь бы прожить в тепле на пару дней больше. Ты хочешь защищать их? Хочешь быть закованным в цепи? Нет, в тебе пылает ненависть. Оставь былое и возьми клинок в руки. УБИВАЙ. КАЛЕЧЬ. ЖГИ. Неси свой гнев всей вселенной, обрушься на нее. Здесь нечего защищать. Все это омерзительно скопище свиней лишь ждет своего мясника. И ты чувствуешь это. Злость закипает в тебе. Она всегда была с тобой, но ты бежал от нее. Откройся самому себе. И избавься от того, что делало тебя человеком. Ты всего лишь взбесившийся пес, жаждущий крови. Так утоли свою жажду. Воспой кровавую молитву нашему богу. КХОРН! КХОРН! КХОРН! Воззвание Берсерка       Он бежал. Массивный доспех воина отзывался протяжным воем на каждое его движение. Когда-то это было подлинное произведение искусства, созданное лучшими техножрецами его родного мира. Теперь же от его былой красоты не осталось ничего. Керамические пластины покрывал узор из грязи, засохшей крови и бесчисленных сколов. Впрочем, воина мало заботило то, как он выглядел. Он лишь продолжал рваться вперед. К новым врагам. К новым жертвам.       Визор шлема показывал, что расстояние с потенциальными противниками стремительно сокращалась. Он больше не мог терпеть ожидание предстоящей схватки. Жажда крови мучила его, застилала взор, оставляя лишь небольшую прореху в сознании. Сквозь кровавый туман воин видел наскоро сооруженный редут, прикрывающий дорогу. Убийца не знал, почему они должны были захватить этот жалкий клочок земли. Он не знал имена таких же безумцев, бежавших рядом с ним. Он не знал, кто он. Не знал, что это за место. Воин помнил лишь одно: убивать, он должен убивать.       Солдаты за укреплениями яростно стреляли в их сторону. Стена лазерных лучей обрушивалась на них снова и снова, оставляя лишь новые дыры в доспехах гигантов. Наступающих воинов было всего лишь пятеро, каждый их них возвышался над обычным человеком словно над ребенком. Их противники были простыми смертными. Десятки человек обреченно вели огонь, зная, что это последние минуты их жизни. Визор перевел его внимание на новую цель: трое солдат уже взвалили тяжелое вооружение на укрепление. Воин знал, что даже ему не хватит проворности, чтобы уничтожить угрозу до первого залпа. Скоро смерть прикоснется и к нему. Всплеск адреналина отозвался яростным криком.       Первый залп лазерной установки отбросил другого убийцу в пяти метрах от него. Мертвое тело оглушительно упало на землю, смяв под собою почву. Воину была безразлична судьба союзника. Раздался новый щелчок визора: прибор показал, что дистанция стала достаточной для использования болт-пистолета. Воин выхватил болтер из кобуры оружия, его реакция оказалась нечеловеческой: потребовалась пара мгновений, чтобы навести массивный пистолет на врага. Разрезая воздух, первый болт устремился в тело заряжающего. Точечное попадание, и еще пару мгновений назад живой человек был разорван в клочья выстрелом. Убийца истошно прокричал, радуясь своей первой жертве. Бой ускорялся с каждой секундой. Воин стрелял снова и снова, забирая все новые души. Лазерные залпы стихли — даже численный перевес не позволил смертным выиграть бой. Вздох за вздохом они приближались все ближе к врагу. Теперь их разделяли считанные метры. Убийца чувствовал, как моторы его цепного топора разгоняются в жажде крови… Вскоре начнется то, зачем он был послан сюда.       Мощный рывок, и воин оказался за редутом. Его первая жертва даже не успела среагировать: топор мгновенно впился в тело солдата, оставив лишь лоскуты плоти. Смертные не пытались сражаться, они в отчаянии бежали, зная, что в рукопашной схватке у них нет даже призрачных шансов. Остатки людского оставили разум убийцы, теперь он скорее походил на разъяренное животное, преследовавшее добычу. Ревущий топор собирал все новую и новую кровавую дань, оставляя за собой полосу из тел жертв. Потребовалась пара минут, чтобы окончить бой. Больше было некого убивать. В жизни воина больше не было смысла.       Он огляделся. Повсюду валялись трупы, безжизненный песок окрасился алым, лишь где-то в дали раздавались новые выстрелы и взрывы. Там еще были слышны последние вздохи жизни, здесь их уже нет. Гигантов осталось лишь четверо. Доспех каждого воина блестел красным керамитом и медной окантовкой, наплечники украшал символ звериной пасти, пожирающей планету. Даже после резни, когда их броню покрывала еще свежая кровь и бесчисленные впадины, оставшиеся от вражеских выстрелов, это выглядело величественно. Воин посмотрел на собственные руки. Под слоем грязи ему было несложно заметить, что когда-то его доспех сиял безупречно белым. Тот, кто мог сейчас назвать себя лишь убийцей, не знал, что когда-то означала белизна его доспеха. Должно быть, что-то куда более благородное чем удовлетворение своей первобытной жестокости.       Приступы гнева снова начали врываться в его разум. Он не мог жить без резни, она была ему так же нужна, как и дыхание. Воин пытался взять над собой контроль, но с каждым мгновением терял остатки самообладания. Ему нужно было вновь окунуть себя в бой, чтобы забыться, не думать ни о чем, кроме сражения. Остатки его сознания еще цеплялись за свою власть над телом, они слышали гул цепных топоров. Убийца воспрял, бессмысленный гнев ушел, разум вновь приготовился к битве. Лишь спустя пару мгновений он увидел, что это был не рев сражения, а кровавого ритуала союзников. Гиганты срезали головы умерших солдат, скидывая их в общую кучу. Это казалось лишенным всякого смысла, но убийца присоединился к обряду. Ему оставалось лишь надеяться, что это поможет отвлечься. Его топор присоединился к общей песни насилия, отсекая головы окровавленным трупам.       Воин не мог сказать в чем заключался смысл этого безумства. Но он упорно продолжал искать все новые тела и преподносить трофеи к образовавшейся кучи. Удар за ударом, голова за головой. Прочие гиганты стояли поодаль от него. За время высадки он ни не перекинулся даже словом. Это было странно, убийца находил в этом нечто неправильное, хоть и не мог сказать, что именно. Лишь один из соратников стоял в паре шагов от него. Облаченный в красный доспех гигант восторженно орудовал топором, орошая себя все новыми брызгами алой жидкости. Он смотрел на него, не зная ужасаться или же присоединиться к сумасшедшему. Наконец они встретились взглядами. Гигант в красном застыл, уставившись на воина.  — Чья Кровь? — прорычал окровавленный союзник              Убийца не думал, над этим вопросом. Не должен был думать. Он просто существовал. Прошлого не было, лишь наполненное битвой настоящее. Но мысли сами приходили в его голову. Он видел горделивых воинов в безупречно белых доспехах. Видел тех, кого называл братьями. Видел свой родной мир. Видел орден, которому поклялся служить. Казалось, что этого никогда не существовало. Он был Ангелом Смерти самого Императора. Космодесантником ордена Белых Консулов. Восьмая рота. Отряд сержанта Нибия. С трудом, но даже буквы его собственного имени возвращались к нему. Болезненный поток воспоминаний разорвал новый выкрик его соратника: — Я задал тебе вопрос, новобранец. Чья ты кровь? — Сабатин… Наследники Ультрамара, — ответил убийца, словно прочитал мантру — Слабое семя. Ты проживешь недолго, — рассмеялся космодесантник в красном керамите.              Гнев. Неконтролируемая злоба вспыхнула в разуме воина, выжигая все прочее среди его мыслей. Красная пелена затуманила взор. Он должен убивать, такова его природа. И эта падаль только что оскорбила его. Пусть поплатится собственной кровью. Цепной топор заревел, тело немедленно приняло боевую стойку. Искореженный доспех приготовился к бою вслед за хозяином, выплеснув в организм космодесантника новую порцию стимуляторов. Его союзник ответил тем же. Они словно два зверя встали перед другом, топча побагревший от крови песок. Каждый ждал того торжественного мгновения, когда наконец начнется сражение.       Визор сообщил о новой угрозе. Уже в паре шагов от воина показался новый космодесантник, участвовавший в атаке на редут. Он размахивал своим топором, рассекая воздух, но это не был гул цепного оружия. Даже сконцентрировавшись на противнике, убийца прекрасно понимал, что так может вибрировать лишь силовой клинок. Завладеть подобным артефактом мог только по-настоящему опытный мечник. Его ждал непростой бой. Возможно, что даже последний.       Рывком сократив дистанцию владелец силового топора расположил свой клинок между сцепившимися космодесантниками. Воин смог разглядеть своего вероятного противника вблизи. Его доспех отличался от прочих. Керамитовая броня других десантников была броней воинов: внушительной, но практически лишенной изысков. Доспех же этого воителя походил скорее на одеяния князя среди подданных: пластины были украшены причудливыми рунами, с пояса свисали массивные черепа жертв, шлем явно был украшен вручную: на нем красовались восемь аккуратно нанесенных литаний на неизвестном языке. Это были символы власти. Господин рычал, сквозь решетку вокса. Космодесантник не знал этого языка, но его соперник остановил моторы своего топора, вслед за ним заглушил и оружие сам воин. — Герзаг, ты позволяешь себе слишком многое… Мне хватит еще одного раза, как ты задираешь свежую кровь, и я выпотрошу тебя… Ты обходишься нам куда дороже, чем приносишь пользы, — уже на понятном языке кричал новый господин воина. — Вахар… Капитан… Я… Новобранец решил наконец заговорить за столько месяцев, — речь Герзага казалась спутанной, ему явно требовались усилия, что бы облачать свои мысли в слова и предложения              Вахар снова что-то прорычал на своем языке. Противник медленно отходил от капитана, словно хищник, чью добычу отобрали более сильный зверь. На этот раз господин смотрел уже прямо на убийцу. Линзы его визора опасливо блестели, оценивая стоит ли воин потраченных усилий или нет. — Неплохо для первого раза, свежая кровь, — капитан заговорил первым, — Но скоро нас ждет настоящая битва — Просто… Дайте мне крови, — раздававшийся из решетки вокса голос убийцы казался ему самому чуждым, он не мог сказать подобное — Скоро, — рассмеялся Вахар, — а теперь мне нужно твое имя. Отныне ты наш боевой брат. Ксил Тувий, — наконец вспомнил убийца. У него было имя. В прошлой жизни.                     Двигатели "Громового Ястреба" ревели словно в агонии. Тувий находился на челноке, который все сильнее снижался в самый эпицентр боевых действий. Что же, по крайней мере ему не соврали.       Под ними кипело настоящее сражение. Лавина облаченных в обноски людей накатывала на стены монументальной цитадели волна за волной. Даже отсюда было видно, что стены крепости скрывали за собой колоссальные производственные мощности: до самого горизонта уходил бесконечных лабиринт сборочных линий, труб и плавильных котлов. Каждый прилив нападающих солдат разбивался об защиту цитадели. Укрепления словно мухи облепили солдаты, ведущие непрекращающуюся стрельбу в противника. Они были одеты в ту же форму песочного цвета, что и солдаты, которых Тувий убивал в начале высадки. Каждая атака оставляла за собой новый слой из тел и выжженной техники на бесплодной земле. Могло показаться, что оборона защитников нерушима: ни один из выступов крепости, так и не был взят. Однако с высоты полета космодесантникам открывалась совершенно иная перспектива. Все силы защитников были стянуты на передовую, им нечего противопоставить надвигающемуся десанту.       Крыло ястребов продолжало движение, выходя на дистанцию вражеского обстрела. Техника врага незамедлительно начала обстрел. Первые залпы лишь сняли обшивку челноков, но чем ближе подходили ястребы, тем более легкими целями они становились. Один удачный выстрел, и все закончится. Ксил даже находил эту мысль привлекательной.       Внутри палубы прочие воины издавали протяжный рев, ожидая скорую резню. Их ярость закипала все сильнее, требуя наконец вырваться наружу. Они были созданы для этого. Каждое мгновение, проведенное вне битвы, было наказанием. Тувий упивался гневом вместе со своими новыми братьями. В бою он мог не быть собой, уйти от того, чего не хотел вспоминать.       Раздался очередный выстрел вражеской техники. На этот раз снаряд разорвал один из двигателей челнока. Ястреб накренился, бесконтрольно теряя высоту. Пилот корабля, массивный космодесантник, что-то крикнул Вахару на своем рычащем языке. Капитан засмеялся. Прочие воины лишь продолжили яростно выкривать свои языческие молитвы, отказываясь принимать свою смерть. — Заткнулись, — рев Вахара практически мгновенно воцарил полное молчание на подбитом челноке, — десантируемся самостоятельно и приступаем к выполнению плана. Убиваем всех, отключаем оборону стен. И берем то, что принадлежит нам по праву. Кровь Кровавому Богу! — Черепа для Трона! — раздался ответный вопль прочих воинов.              Тувий не знал, что значит этот клич. Убийцу заботили совсем другие вещи. С каждой секундой челнок все быстрее приближался к земле. Палуба "Громового Ястреба" распахнулась, давая возможность десанту покинуть погибающий корабль. С яростным ревом Ксил выпрыгнул из челнока на полном ходу. Тувий бессильно наблюдал как его тело, набирая все большую скорость, устремляется к каменной брусчатке плаца.       Сила удара была настолько велика, что воину разорвало надколенный щиток, на который он приземлился. Гравитация опрокинула космодесантника, протащив его по земле. Если бы не хлынувший в кровь поток препаратов, то болевой шок тут же бы отключил рассудок воина. Мгновения приземления прошли, и Тувий был уже на ногах, ведя огонь по редким противникам, которые только начинали стягиваться к месту высадки десантников.       Раздался взрыв корабля где-то в глубинах промышленного комплекса. Визор шлема приготовил сводку о потерях: начало высадки дорого обошлось братьям Тувия. Но смерти подобных слабаков уже мало интересовали убийцу. Красный туман вновь забрал контроль над его телом. Теперь им правила только ярость и первобытные рефлексы.       Отряды десанта безжалостно зачищали плац, скашивая солдат-защитников. Время играло не на их сторону, но гигантов подгоняла ненависть. Она жестоко гнала их вперед: космодесантники разбились по боевым группам, продвигаясь все ближе к центру, где и находились укрепления комплекса. Ксил наконец смог забыться в битве. Его болтер бешено стучал по редеющим врагам, ноги сами несли к новым жертвам, топор ненадолго удовлетворил свой ненасытный голод. Убийца ликовал развернувшейся бойне. Только здесь он ощущал себя живым.       Секунды битвы в бешеном потоке сменяли друг друга. Плац был усеян павшими солдатами. Командование обороной явно не ожидало столь дерзкой высадки прямо на оборонительные рубежи цитадели. Тувий смотрел вслед последним выжившим, они панически бежали под защиту катакомб бункеров. Воин расхохотался, упиваясь страданиями врага. Эйфорию убийцы оборвал щелчок вокса: — Огонь тяжелых болтеров по стабберам врага! Сейчас! — голос Вахара был резким и прерывистым.              Ксил понял, почему именно Вахар вел их на битву: среди всех убийц капитан был единственным, кто мог контролировать свою ненависть. Его приказы были наполнены лишь хладнокровностью и расчетом. Воин смотрел на стены бункеров: из окон дзота действительно блестел металл стабберных орудий. Впрочем, все эти жалкие защитники все равно были обречены: приказ Вахара был незамедлительно выполнен. Концентрированный огонь тяжелого вооружения десанта подавил вражескую стрельбу. Убийца ликовал вместе со своими братьями, ожидая продолжения резни. Он вслушивался в рев десятков моторов цепного оружия, в наполненные гневом молитвы, в предсмертные крики солдат. Ради этого стоило существовать. Когда заряд мельты прожег проход вперед, обезумевшая толпа десантников ринулась в бой. Тувий был одним из них.       Убийца несся вперед. Вместе с братьями он врывался во все новые комнаты, уничтожая каждого, кто встретился у него на пути. Если во время стрельбы на дальних дистанциях у врага была хотя бы иллюзия надежды, то здесь в тесноте подземелий у воинов Вахара нет равных. Десантники проталкивались сквозь лабиринты коридоров, приближаясь к заветной цели. Здесь, среди проржавевших стен, Ксил находил все новых жертв. Его топор забирал жизни солдат, оживших слияний плоти и металла, порою Тувию казалось, что он видит белые доспехи своих прежних братьев из видений. С каждым убийством разум все сильнее оставлял его.       Среди этой бойни Тувий наконец потерял контроль над собой. Он помнил лишь выстрелы, взмахи топора и грохот сражения. Ксил нашел себя лежащего рядом с трупом неизвестного ему гиганта в красном. Болт попавший тому в шейное сочление доспеха, снес голову собрату. Впрочем, Тувий чувствовал себя так, как будто ему и самому до последнего вздоха оставалась пара шагов. Короткую вспышку боли подавил всплеск стимуляторов. Визор настойчиво указывал на необходимость помощи апотекария. Ксил сомневался, что среди банды убийц есть хоть один медик. Он обессиленно лежал на металлическом полу, вслушиваясь в очереди выстрелов. Звуки битвы наполняли его гневом, который требовал продолжить бой. Тувий вновь чувствовал себя убийцей.       Над ним все еще кипела битва, переливаясь бесконечной пальбой. Найдя в себе силы, убийца вскочил, взглядом найдя Вахара. Их отряд занял укрытие, прикрывающее очередной коридор. Что-то подсказывало Тувию, что они уже у цели. С обоих сторон раздавались вспышки лазера. Одни из братьев были ранены, другие отстреливались от превосходящего противника — ситуация явно складывалась не в лучшую сторону. Ксил встретился взглядом с господином. Капитан вытаскивал лезвие топора из безупречного тела космодесантника, закованного в ярко-белый доспех. — А наш новый брат еще дышит, — раздался злобный рык из вокса капитан, — Герзаг, Тиракс, и ты, Ксил, пробейтесь в центральный зал и уничтожьте там все. Остальные — прикрываем.              Они были космодесантниками. Созданными лишь для вечной войны сверхлюдьми. Им не нужно было больших указаний. Все трое слились воедино, образовав совершенную боевую единицу. Каждый их выстрел стал скоординирован, каждое движение идеально отточенным. Они не оставляли врагу шансов, пробиваясь сквозь все редеющие толпы защитников. Коридор был зачищен. Трое космодесантников зачистили путь к самому сердцу вражеского комплекса.       Это было странное место. В центре находился столп. Тувий не сразу смог осознать, что в эту колонну был закован получеловек-полумашина. От людского в нем осталась лишь шея и голова, покрытая обветшалой кожей. Только по движущимся зрачкам Ксил понял, что человек был еще жив. Все его остальное тело представляло собой диковинный механизм, слитый с основанием помещения воедино. От тела мученика отходили множественные провода, питающие системы управления. Это был разум человека, объединенный с целым бастионом. Умрет он, умрет и оборона врага. Космодесантники остановились, опасаясь, что это убийство может привести к взрыву всего комплекса. Секунда промедления дорого обошлась всем троим.       Из тени зала показался облаченный в белый керамит воин. Выстрелом в сочленение он разворошил плоть Герзага, убив неудавшегося соперника Ксила на месте. Убийца снова ожил, радуясь битве. Вместе с Тираксом они бросились с двух сторон на врага. Десантник легко ушел от выпада Ксила, и парировал удар Тиракса. Он превосходно владел своим цепным мечом. Следующим ударом враг перебил последнему спутнику Тувия шею, окрасив белизну своего доспеха кровью.       Они застыли перед друг другом. Воин никак не мог решить был ли он Ксилом из восьмой роты или все же убийцей. Убийца жаждал крови, Тувий же и вовсе не был уверен, что хочет смерти воина в той же броне, что и у него самого. Противник молчаливо вглядывался в цвет доспеха Ксила. — Броня… Как ты осмелился стянуть ее с моего брата, — раздался голос десантника, он не напоминал злобный рык новых братьев Ксила, он казался куда более плавным и вдумчивым — Керамика восьмой роты… Моей роты, — Тувий и сам не знал, на что похож его голос              Бывший брат Ксила осознал, что перед ним стоит предатель, что по собственной воле изменил делу ордена. Тувий ощутил его гнев. Он не был похож на безудержную ярость, вызванную лишь жаждой крови и смерти. Это было чувство, наполненное праведностью. Ксилу лишь оставалось смотреть как опытный воин бросается на него.       Тувий рассматривал сияющую белизну керамита, украшенную орлом аквилу, и воин вспоминал. Перед Ксилом вновь оживали картины прошлого. Картины того, как их рота была брошены сдерживать наступление астартес-предателей на луне мира-кузницы Виракар. Картины отчаянной обороны и смерти братьев. Он помнил приказ об эвакуации, которую должен был кто-то прикрыть. Он вызвался первым, а за ним еще девять братьев. А затем была бесконечная резня. Тувий убивал снова и снова, зная, что никто за ним не придет, лишь бы убить еще больше врагов. Среди бесконечной битвы он терялся. Он плохо отличал, кто из этих орд — подлинный враг, а кто лишь случайная жертва. Гнев всегда кипел в нем. Но это чувство было отдано во благо служению Богу-Императору. Там он посмотрел на себя с другой стороны, с той которую никогда не хотел видеть.       Тувий вспоминал свои последние дни, когда еще в самом деле был Ксилом Тувием, воином восьмой роты. Новые враги, снова и снова. Он не заметил, как перед ним возникли очертания белого доспеха. Реакции оказались быстрее: он нанес смертельный удар по собственному брату. Он до сих пор помнит его предсмертный крик: ” Убийца». Тогда он стал потерян для самого себя. Тогда его нашли гиганты в красном, стоящего над трупом собственного брата. Они заковали его в цепи и сбросили во тьму корабельных палуб, пока кто-то из капитанов не решил, что час его ярости настал.       Эти мгновения пронеслись в разуме убийцы. Он стал открыл самому себе. Гнев — все, что у него осталось. Он всегда мечтал лишь о нем, пряча за маской послушания пред ликом Императора. Теперь настало время быть открыться. Настало время нести ярость. Настало время быть самим собой.       Убийца ответил внезапным выпадом на рывок врага. Он разрубил бедро белого консула. Враг отскочил, пытаясь выгадать новый момент. У него не было подлинной ненависти. Убийца одним прыжком добрался до своего противника, и направил свой топор в сочленение белой брони. А затем он рубил-рубил-рубил. Победа принадлежала лишь ему. — Кровь Кровавому Богу! Черепа для Трона! — торжественно прорычал Убийца.       Он еще не понимал подлинное значение этих слов, но вскоре и эта истина откроется ему. Все галактика будет полыхать в пламени его ненависти.