То было чудовище

— Поцелуй меня. Нэа отшатывается от чудовища на добрые два шага, увеличивая расстояние и понемногу приходя в себя. Что она тут забыла? Кто этот…монстр? Почему так холодно? Монстр хмурится, отчего покрытое шерстью лицо становится ещё более уродливым, а витиеватые рога кажутся невероятно громоздкими. Они стоят в огромном темном коридоре замка, солнце давно село, а проклятье вернулось. Не его. Не его проклятье.  — Милая? Солнышко, просто доверься мне… Нэа вытянула перед собой руки в страхе, маленькое тело содрогнулась от пробирающегося под кожу холода. Ей он отвратителен. Память будто отшибло, она представить себе не могла, где находиться что тут делает, как выбраться. Он огромный — метров два в высоту, из-под верхней губы два длинных толстых клыка царапают нижнею, под светским костюмом, который, казалось, разойдется по швам сейчас, выглядывали куски шерсти, а ногтевые пластины неправильно изогнуты. То было Чудовище.  — Кто вы? Почти истерично. Ее взгляд метался по коридору, ищя пути отступления, а сердце билось тройными рывками. — Ты, ты просто забыла, дорогая, это я, твой муж. Лицо напротив искривилось в гримасе непонимания и обречённости. Он видит ее каждый вечер на ее лице уже как месяц. Чертов месяц. Они были счастливы. Видит бог, все шло по плану: заточенный в собственном замке Чарльз умирал в одиночестве много лет подряд, пока на пороге не объявилась своенравная девица из ближайшего поселения. Она его пугалась первую неделю, потом- вконец оборзела и прибрала замак к своим рукам, и сердце Чарльза тоже. В тот день…когда она его поцеловала, когда откинула всю брезгливость и чувство отвращения, когда встала на стул и впилась в возмущенные таким хамством губы, когда зарылась тонкими пальцами в его шерсть. Но ничего. Никакого перевоплощения. Ведьма пришла тем же вечером, обвинила Нэа в ее нелюбви к нему. В ложности чувств. Она и мысли не допускала о собственной ошибке, а недостаточности сил, вложенных в проклятье. Поэтому в назедание Нэа и проверки ее чувств она начало новое — втройне страшнее и больнее. Нэа забывала кто перед ней — на одну ночь — а утром вновь обнимала его со спины. Как же он устал. Он устал вглядываться в ее глаза на дне зрачков не находя любви. Ужасно устал. Нэа напротив — не его, другая Нэа. Неа из прошлого, Нэа, которая его презирала. Для влюбленного страшней всего — когда тебя забывают, оставляют одного наедине с роем жужащих мыслей в голове, с этим ничего не поделать. Проклятие не уйдет, пока чертова ведьма сама этого не решит. А пока он улыбается — мягко, насколько может, — и клянётся любить ее навсегда. (И любит — вопреки всему.)