Глава 5. Мировозрение

      Говорить об успешности этой экспедиции нужно после решения парламента. Они, конечно, всегда недовольны нами, разведчиками, вот только вердикт огласят непредвзятый. Однако сегодня мы возвратимся без потерь, но и без убитых титанов. Как будто исчезли… Наверное, именно эта мысль заставляет командора двигаться вперёд, а не прекращать миссию. Но перед наступлением темноты мы должны быть хотя бы у ворот Шиганшины, ведь ночью ничего не видно: как тогда затылки резать?       Едем мы практически молча, только недалеко едущие от меня солдаты иногда перешёптываются о странности сегодняшнего дня. А ещё полагают, что самый ужас начнётся дальше, а потому нам нужно уже сейчас ехать обратно. Я с ними согласна: зачем искать себе на жопу приключения? Но решение Киса — закон для нас, оспаривать или сомневаться нельзя. Да и смысла нет: кто послушает нас, не имеющих должного опыта солдат?       Итан ехал всё это время чуть позади меня, а сейчас встал бок о бок. Едва я успела взглянуть на него, Шат произнёс:       — Мне страшно.       Его голос дрожал, по щекам тёк пот — вид парня уж больно хорошо соответствует словам. Чего это он ни с того, ни с сего? Ничего же не произошло. Пока что? Ну вот, теперь и я напряглась.       — Успокойся. Мы скоро поедем обратно.       В таких ситуациях подбадривать — не мой конёк. Но попытаться стоит: друг всё-таки.       — Не знаю, что… п-происходит. Но я чувствую себя нехорошо, — он тяжело сглотнул.       Я нахмурила брови.       — Ничего не случится. Поверь…       Едва я успела договорить, как меня прервал истошный крик какого-то солдата. Да ладно, сейчас?! Почти закат — драться с титанами уже поздно. Я резко повернула голову в сторону страшного звука и именно в этот момент гигант откусил половину тела человека. Кровь разлетелась по округу, попала на нескольких людей, которые поспешили смахивать её с лица, рук или куртки. На монстра в миг набросились трое солдат, но одного он успел схватить и сразу же раздавить. Какой-то разведчик убил титана, после чего закричал:       — Слева!       Чья-то лошадь заржала, встала на дыбы, готовая убегать, но ей пришлось успокоиться, когда наездник взмахнул поводьями. Суета вокруг передаётся и животным. Но единственная угроза лошадей — быть случайно раздавленными титанами, они ведь не трогают зверей.       — Анора, берегись!       Внезапно я услышала возглас Итана, после чего ощутила сильный толчок. Своей лошадью он оттолкнул мою, а потому мне пришлось отъехать вправо. Конь не упал, но заметно испугался, раз так заржал. Не пойму, зачем Шат сделал это? Он совсем свихнулся? Его… Что?       В груди остро кольнуло.       — Итан!       Я обнажила клинки, зацепилась УПМ за локоть титана, который появился словно из земли, после чего быстро полетела к нему. Монстр схватил Итана, да так, что тот не может вырваться. Шат кричит ему проклятья, пытается выползти из пальцев монстра, но тщетно. Я лечу на полной скорости, но в мыслях одно: не успею.       Всё в замедленном действии. Я будто бы сплю, а снится мне кошмар. И в нём я вижу, как откуда-то сверху на меня брызгает кровь, а её словно целый литр. Я отрубила руку монстра до локтя, из-за чего ему пришлось отпустить Итана. Парень полетел вниз, но я не дала ему упасть, схватила друга в полёте. Остальные солдаты добили титана, поэтому я спокойно смогу донести Итана до повозки. Самостоятельно передвигаться не сможет — у него травма.       Шат кричал и стонал до того момента, пока неожиданно не затих. Я резко посмотрела на него, чтобы убедиться, что ужаснейшего не случилось. Но пронесло — Итан просто смог замолчать. Или голос сорвал.       Я добежала до подъехавшей к нам повозки, залезла на неё вместе с другом, после чего положила его на деревянный транспорт.       — Ты чего улыбаешься? — ужаснулась я, глядя на лицо друга. Вспомнилась Лайла, заставшая меня после драки с Нирой.       Он принялся медленно подносить свою руку к моему лицу, отчего я вздрогнула. Вот только я невольно замерла, заметив его изнеможённые глаза. Итан дотронулся до моей щеки, чуть задержался, после чего вытер то, в чём я испачкалась.       — Прости… это моё, — еле выговорил он, показывая кровь на своих пальцах. Шат откинул руку вниз, после чего громко и болезненно закашлял.       — Не говори ничего, — приказала я.       Моё лицо выражает крайнюю степень обеспокоенности, граничащую со страхом. И без слов ясно, что я боюсь его смерти. И он понял это, раз так улыбается.       — Я умру в любом случае.       Мои зрачки расширились, а рот в удивлении открылся. Что это он говорит? Как можно так рассуждать, если ещё не всё потеряно? Нужно только… перевязать рану.       — Хочу сказать кое-что перед смертью, которой, кстати, так недавно боялся, — он хрипло засмеялся, после чего вновь закашлял. Я испуганно нагнулась, чтобы тот говорил тише: мало ли, так меньше сил тратится. — Оказывается, чутьё меня не подвело.       Я виновато опустила глаза. Если бы только я сказала ему остаться…       — Помнишь, тогда я сказал, что люблю Лайлу?       Но пришлось поднять взгляд.       — Да. Помню.       Хочет, чтобы я передала Лайле его последние слова? Погоди… Ты не можешь вот так погибнуть!       — На самом деле всё это время, — Итан шире улыбнулся, — все три с половиной года мне нравилась ты, Анора.       Я впала в ступор. Он это серьёзно? Но в таких ситуациях не шутят, так что, видимо, серьёзно. Однако зачем он это говорит? Прощальная речь? Нет-нет-нет, так нельзя…       — Ты… я. Не… — растерянно пытаюсь подобрать слова, но ничего не приходит на ум. Что говорят в таких ситуациях?       — Анора! Анора, — изнеможённо произнёс он, но в его голосе слышно некое удовольствие. Будто бы ест вкусное блюдо. Это так он от моего имени благоговеет? — Я надеюсь, ты проживёшь дольше. У меня не вышло стать… хорош-шим солдатом, и… П-прости, я… что-то…       Он кашлянул в последний раз, прежде чем звуки отключились. Я застыла, глядя в его уже неживые глаза. Ничего не чувствую. Мир остановился? У меня — да.       С каждой секундой цвет его радужки бледнел. Эти глаза ужаснули бы меня, если бы не ступор. Не знаю, что случилось. Спроси кто, не отвечу.       Я медленно опустила взгляд в сторону травмы Итана, к ногам. Половина левой ноги откусана, правой ступни нет, а вокруг него разлилась лужа крови, видимо, собственной. Он умер? Да… Да, точно — глаза же неживые. Могла бы и сразу догадаться.       Пришлось пересесть к стенкам повозки, чтобы облокотить голову о них. Так и небо будет видно: оно как-то больше привлекает сейчас.       Почему у меня открыт рот? И брови напряжены… Я ведь знала, что такое может случиться. Должна была быть готова. И нет, я не стану плакать. Обжигайте, слёзы, глаза, обжигайте — всё равно не польётесь. Я не заслужила выплёскивания своих чувств, иначе мне станет легче. Но ведь такое произошло — просто недопустимо, чтобы мне стало легче! Не надо обращать внимание на боль, хотеть сделать её тише, ведь она поможет мне запомнить то, что я делаю. Но ведь эта боль такая сильная — нельзя отнестись к ней, как к должному! Жжёт так, будто мне нож в сердце вставили, а потом ещё несколько раз вынули и обратно воткнули.       Это твоя вина. Нужно было тогда сказать, чтобы Итан остался в штабе. Я ведь клялась доверять чувствам, клялась! И в итоге всё равно проебалась.       Нет, надоело! Опять всё повторяется.       Опять!       Голова стала невыносимо болеть, из-за чего мне пришлось обхватить её руками. Воспоминания и из детства, и недавние события врывались в мысли, били молотом по мозгам и крошили череп на сотни кусочков — и никакая медсестра не поможет склеить их.       Виновата. Виновата. Виновата.       Я снова совершила ошибку, стоящую жизни дорогому мне человеку. Мне нет смысла продолжать жить, если не смогу больше искупить вины — её слишком много для одного солдата. Не простят меня ни умершие родители, ни Итан, ни Орнс. Я и не заслуживаю прощения.       И все старания были зря? Зачем я жила эти пять лет, если могла закончить путь ещё в тот день? И была бы сейчас рядом с ними, не знала бы больше чувства утраты. Нужно было ещё давно свести счёты…       Больше меня ничего не держит. Разведкорпус и правда не продвигается дальше, у нас нет идей, как истребить всех титанов, при этом избежать множества бессмысленных смертей, и есть ли монстрам конец. Мне предстояло бы найти ещё друзей, я уверена. Но это будут всё те же солдаты, как Итан, которые вскоре умрут. Смысла в моём существовании больше нет.       Растёкшаяся по повозке кровь умершего друга коснулась носков моих сапог, но я и бровью не повела. Ты перестаёшь бояться, когда стоишь на пороге смерти. Вот он — клинок, перережь себе горло. Вот только есть одна вещь, которую я должна сделать прежде, чем умру.       Прости, мама, ты, наверное, скучаешь? Уже представляю то, как ты ругаешь меня за всё то, что я сделала. Орнс, я ведь могла тогда тебя позвать рвать ягоды, а сейчас бы мы с тобой делили горькую участь на двоих — и то было бы легче. Извини, бабушка, я забрала твоё право на жизнь. Отец и дядя, я стала почти такой же сильной, как вы. Надеюсь, там вы поможете мне стать ещё лучше?       Итан, солдатом хорошим я не стану. У меня больше нет цели для жизни, поэтому твои пожелания напрасны. Но главное: мои глаза открылись, так что скоро я приду к тебе. Поговорим о том, что произошло, хорошо?       Мне так больно… Поскорей бы уже доехать.       

***

Дорогу до штаба я не запомнила. Не поняла того, как это мы так быстро приехали. Прошли минуты или часы — не знаю, да это и не важно. Где-то к вечеру боль поутихла. Наверное, от мысли, что совсем скоро я уже ничего не почувствую. Было лишь предвкушение и тревога.       Не смотрела, как там отреагировали на нас, солдат, местные жители, но мне неинтересно. Разведкорпус на грани потери своего существования, так что это лишь вопрос времени: когда же у населения закончится терпение? Ждать этого события я не намерена.       Моя комната пустая. Никакой Ниры, никаких девочек. Одиночество. Эта блондинка хоть как-то скрашивала мои ночные посиделки своим сопением, а сейчас она мертва. Когда воссоединюсь с семьёй и Итаном, я уж точно не попрошу у неё прощения.       Взглянула в зеркало и заметила себя, обессиленную и несчастную. Подошла ближе, присмотрелась и поняла, что такой я останусь под землёй на веки вечные.       Не нравится.       Свисающие на плечах короткие волосы спутались, где-то на макушке застыла кровь. Мама отругает меня, но это моё последнее решение.       Почти последнее.       Отошла от зеркала и суетливо принялась осматривать комнату. Вещи Ниры ещё не вынесли, так что её ножницы должны лежать где-то на стуле. Как всегда — убираться она не любит. Не любила.       Нашла острый предмет на том же месте, где она клала его обычно. Думаю, Нира не будет ругать меня, если я позаимствую их разок. Но, кажется, ей уже всё равно.       Я снова подошла к зеркалу. В голову ударило воспоминание о торчащих из спины дяди ножниц. Не самое время думать об этом. Сейчас они в лучшем мире, а, значит, ничего у него в спине уже нет.       Почесала бровь и вновь взглянула себе в глаза. Потухший янтарь не привлекал так, как раньше. Я уже и не помню, когда последний раз видела в них блеск.       Волосы длиной до плеч в мгновение стали мне по подбородок. Я почувствовала, как случайно отрезала спереди больше, чем сзади, но плевать. Главное: не та длина, что была «до».       С каждой падающей на пол волосинкой я ощущала лёгкость. Не знаю название подобной терапии, но факт: мне стало лучше. Теперь я готова отпустить жизнь, оставить карьеру (можно ли так сказать?) солдата и остаться навсегда сдавшимся новобранцем.       Сдаюсь?       Не нравится это слово. Но можно сказать и так. Однако жить без цели, с пониманием, что не достойна такой радости — куда хуже.       Чувствую какую-то отдалённость от мира. Будто на грани обморока, но причин для него нет. Я словно могу в любой момент взлететь. Моё сознание уже готово к смерти? Если душа мысленно уже под землёй, значит, пора.       Но осталось одно: Эрвин. Не знаю, готов ли он к разговору со мной, особенно учитывая то, что у него ещё есть работа, но я наведаюсь. Лучше спросить, чем уйти, не попытавшись.       Я не чувствовала холода, несмотря на то, что декабрь за окном. Не надела ни какую кофту, полностью забыв о существовании такой одежды. Шла медленно, будто на эшафот. Хотя, в каком-то смысле, так и есть.       Сейчас стою уже перед удивлённым Эрвином, который сидит в своём кабинете, разгребая бумаги. Он смотрит прямо на мои волосы. Да уж, причёска и правда не из красивых.       Устало присела на стул, при этом не сказав ни слова.       — Выглядишь не очень, — честно признался он. — Что с волосами?       — Отрезала, — как по бумажке, мигом ответила я.       Смит смотрит с пониманием, горечью и присущей мужественностью. Он словно готов защитить меня от всех проблем, готов выслушать то, что я сейчас расскажу.       — Хочешь поговорить? Как насчёт темы об этой экспедиции?       Знает, что сейчас я выгляжу так именно из-за случившегося там, за стенами. И, наверное, видел меня, сидящую в повозке.       — Да.       Но продолжить говорить не решалась. Признаваться в своих планах тяжело.       — Ты молодец, — голос Эрвина мягче обычного. И даже если он всегда разговаривает со мной не со строгостью, этот его тон отличается. — Ты пыталась спасти его. И почти вышло.       — Моя вина в том, что я не успела, — смотрю в пол, глаза прикрыты, а вид раскаивающийся. Будто сижу на приёме у врача. Вот только Эрвин может отругать, в отличие от моих старых «друзей». — И он был бы жив, если бы не оттолкнул меня. Я снова забрала у других право на жизнь. Было бы лучше, если б Итан не спасал меня.       Нагнулась вниз ещё больше, стиснула зубы и сжала кулаки. Я такая ужасная…       — Нет здесь твоей вины, — Смит прожигает меня взглядом. — Если бы он не оттолкнул тебя, сейчас винил бы себя. В этой ситуации нельзя думать о других вариантах исхода. Смерть и его, и тебя — ужасное явление. Так что не смей судить, что лучше бы твой друг выжил.       — Да, но самое худшее: его смерть напрасна.       Я чуть подняла взгляд, к столу Эрвина.       — В каком смысле? — попросил уточнить мои слова он.       — Я не просто так говорю, что лучше бы он выжил: Итан смог бы продолжить жить, стал бы отличным воином и… — к горлу подступил ком: представила Шата, который становится главнокомандующим, — из-за чего я замолчала. А Эрвин верно ждал продолжения. Его доброта трогает мою душу, вверяет надежду. Успокоившись, я продолжила: — А вот я не могу.       — Ты сможешь, — сказал, как отрезал Эрвин.       — Нет. Мои родители, Орнс, Итан… Все погибли из-за меня. Всегда во всём виновата я. Люди умирают из-за того, что я неудачливая, Эрвин! — воскликнула я. — Тогда зачем мне забирать жизни других?       Смит выглядит серьёзным. И правда, ситуация не из весёлых. Да и мой решительный к смерти вид ставит его в плохое положение.       — В Рицо вторглись люди, которые вырезали всю деревню. Их нашли, доказали вину и посадили за решётку. Но ты, Анора, здесь не виновата. Они убили всех, не ты, — я нахмурила брови, обдумывая его слова. Почему-то не верится, хоть так оно и есть: никого я не убивала. — А Итану откусил ноги титан. Опять же — не ты.       — Но… — мой голос звучал тихо, трусливо. Я боюсь признать правду. Почему? Тогда моя жизнь уж точно потеряет смысл? — Итан говорил, что хочет остаться в штабе из-за плохого предчувствия. Моё слово могло спасти его. Это моя вина. Везде. Всегда.       Глаза затухали с большим рвением.       — Скажу честно, Эрвин: целью моего вступления в разведкорпус была смерть.       Смит вскинул брови.       — Я хотела погибнуть, спасая кого-то или убивая титана. Так, чтобы меня запомнили героем. В таком случае, родители станут гордиться мной, а ещё я бы искупила вину за их смерти собственной. Выходит, страдала все эти годы ради одного, — я изнеможённо улыбнулась, когда заметила ошарашенные глаза Эрвина. — И вот, когда вину нельзя искупить только лишь смертью: я сдаюсь.       Я вскинула руки в стороны, как бы подтверждая слова.       — Думаешь, они бы обрадовались, если бы узнали, что ты все эти годы жила для того, чтобы стать кормом для титана?       — Что? — я резко подняла голову. Эрвин не сдался меня переубеждать?       Смит вскочил со стула. Его глаза наполнены злостью, из-за чего я невольно прижалась к стулу.       — Узнай бы, что ты жила не для благой цели, а для «искупление вины», которой и нет? Да я бы за такое своего сына не простил!       Глаза расширились, со лба стёк холодный пот. Это… это ведь и правда…       — А что ты должна тогда делать?       — Не знаю… — на мой удивлённый тон Смит и бровью не повёл.       — Представь: ты стоишь на плацу через несколько лет и слышишь то, что заставляет заплакать от радости: «Титанов больше не осталось, человечество одержало победу». Ты стала солдатом, который внёс огромный вклад в наш выигрыш, а я стою рядом, похлопывая по плечу. Вот оно — то, из-за чего твои родители смогли бы обрадоваться! А смерть за смерть заставит их только разозлиться.       Такой Эрвин пугает настолько, что я начинаю верить его словам. В них есть смысл. Огромный смысл! Почему я никогда не допускала такой мысли, что моё решение умереть — глупость?       — Но разведкорпус не двигается с места. Все жертвы напрасны? — уже неуверенно спрашиваю.       Эрвин прикрыл глаза и сел обратно.       — Поделюсь с тобой тайной, которая заставляет меня двигаться дальше. В детстве мой отец работал учителем. И на одном из его уроков я спросил: «Почему мы так уверены, что за стенами не осталось людей?». Он проигнорировал мой вопрос из-за правил, сама знаешь, — я кивнула. — Вот только дома, когда нас никто не мог слышать, отец рассказал о своих мыслях, дескать, нам как-то стёрли память. А что именно нам стёрли? Очень важную информацию — я в этом уверен.       Это звучит, как будто бред, но с другой стороны… Эрвин никогда не разбрасывался словами, а потому сейчас я ошеломлённо смотрю прямо на него, рассматривая этот вариант, как самый правдивый. Смысл в таком суждении его отца есть, но фактов, подтверждающих это, нет. Но зачем они? Нельзя что-либо доказать, если будем судить, что каждая теория — бред.       — Это действительно важная информация, — подтвердила я. — И тогда есть смысл бороться. За правду.       Мои округлённые глаза сузились, когда я поняла, что моя готовность к смерти исчезла, а вместо неё появилась цель. Тогда придётся жить.       — Я надеюсь, ты изменишь решение. А сейчас… — он снова поднялся, но в этот раз менее резко. — Можно я тебе волос подравняю?       

***

Вспоминать прошлое мне всегда тоскливо. И не важно, что тогда происходило и сколько прошло времени — день или год. Осознание, что ты не сможешь вернуться туда, где тебе было хорошо, убивает. Поэтому лучшим решением будет жить сегодняшним днём, чтобы не жалеть в дальнейшем. Однако в разведкорпусе осуществить такое решение невозможно. Разведчики всегда имели проблемы и с титанами, и с людьми, которые нас не жалуют. Вот только после 840 года ситуация ухудшилась.       Спонсировать нас стали минимально, новобранцев приходило всё меньше, а экспедиций за стенами почти не было. Последние два года мы вообще никуда не выезжали: парламент запретил.       Оставшиеся в разведкорпусе люди ценились на вес золота — а особенно те, кто служит долгое время. Ведь в 842 году многие дезертировали из нашего корпуса после вылазки, понимая, что число жертв увеличивается, а новых информаций всё нет. Я могу понять их взгляды, ведь сама так однажды посчитала. Вот только я до сих пор не уважаю тех, кто навязывает своё мнение другим.       Экспедиции прекратились не только из-за парламента и недостатка солдат, но и из-за отсутствия в них рвения. Сейчас разведчиков осталось всего сто восемьдесят. Если на вылазках умрёт хотя бы половина — нас распустят. Хотя, я не знаю, почему нас всё ещё терпят. Возможно, считают «меньше людей — больше воздуха».       Но отсутствие экспедиций значит «много времени для тренировок». Если мне не давали работу с бумагами, я занималась саморазвитием. А также пыталась наставлять других солдат идти со мной, дескать, им нечем заняться. Либо из-за вдохновения, либо из-за страха ко мне, разведчики соглашались. Вот только меня иногда не устраивало то, с каким усердием они тренируются: так, будто их заставляют. А вот в этом случае мои просьбы (хотя, скорее приказы) солдаты не слушали.       Нажаловалась Эрвину о безответственности разведчиков, после чего, зачем-то, он пошёл к Кису. Я об этом не знала, так что было сюрпризом, когда Смит сказал и мне сходить к командору. Шадис спрашивал у меня с виду обычные вопросы, вот только потом выяснилось, что это была некая проверка на профпригодность.       И так, в 842 году, я получила звание сержанта, но не младшего! Короче говоря, слушаться меня стали. Сначала не с охотой, зато потом пошло, как по маслу.       Но главное событие случилось в 844 году, когда экспедиций не было второй год. Конечно, правительству мы посылали письма, мол, готовим наших солдат к чему-то большому; поэтому они «покорно» ждали. Кстати говоря, так и есть. «Большим» это рано ещё называть — ничего пока не известно. Однако, если он занялся этим вопросом лично, значит результат будет отменным. Под загадочным местоимением «он» я имею в виду Эрвина, который вызвался придумать лучшее построение. Но, судя по всему, не только о новом построении он сидит ночами, гадает. Намекнул только, что вещь сложная в изготовлении, но важная на деле.       А главным, но рискованным козырем в рукаве «плана Эрвина по восстановлению величия разведкорпуса» стал некий парень, который прославился в Подземном городе, распложенном под стеной Сина, своими преступлениями, которые, главное, безнаказанные. Город этот плохо охраняется военной полицией, а потому кражи и подобного рода нарушения они пропускают мимо ушей. Да что уж тут сказать, даже убийства иногда заминают. Те люди, которые могут двигаться, готовы в любой момент защитить себя из-за того, что боятся остаться ни с чем. В таких местах главное — физическая сила.       А вот эта наша «цель», двадцатилетний парень, может и обокрасть, и убить даже тех, кто на много лет старше его. Но в чём его сила? В газетах, конечно, про него ни слова, зато до нас дошёл слух, что этот парень умеет управлять УПМ, который помогает сбегать ему от противников. Хер его знает, где этот парень достал его. Предположений куча, но самое вероятное — снял с солдата полиции, который патрулировал улицы.       Насколько мы знаем, у него есть ещё двое друзей. И их нужно захватить в первую очередь.       В общем, они в последнее время доставляют много проблем военной полиции, отчего правительство посылает относительно много своих солдат вниз, однако тщетно: этот парень и его друзья слишком ловкие.       И что-то в Эрвине щёлкнуло. Когда Смит ездил в Подземный город посмотреть на парня, майор решил, что эта троица будет полезна разведкорпусу. Умение управлять УПМ, способность противостоять врагам, резвость и ловкость — те качества, которые ценятся у нас. Эрвин пока никому не рассказал об этом своём плане, ведь именно внезапность позволит ему выиграть тогда, когда будет приниматься решение о наших экспедициях. Да-да, скоро мы будем с парламентом договариваться. Было страшно из-за того, что я не знала исход грядущих событий.       Но верить Смиту стало для меня привычкой, а потому и в этот раз стоит рискнуть.       Чуть меньше недели назад Эрвин ездил с командором к Закклайю спрашивать разрешение на вылазки, а также узнать, хороший ли строй придумал Смит. И вот, спустя пять дней некий Лобов, который всей душой не любил разведкорпус, «изменил» своё мнение. А это значит, что разрешение получено. А строй Эрвина получился, мягко говоря, хорошим.       Я сама вызвалась помогать захватить нашумевшую троицу, а остальных солдат погнали насильно: никому не хотелось в Подземный город, тем более работать вместе с военной полицией. Но поделать нечего — всё же решение, согласованное с парламентом.       Наш план состоял в том, чтобы прижать этих ребят к зданию, например, и заставить вступить к нам угрозами, тем самым обеспечивая прекращение краж и других нарушений закона. Сначала военная полиция начнёт гоняться за ними, но, конечно, потерпит поражение, после чего мы, разведчики, вылетим из-за укрытий, внезапно, словно титаны из-за стен. Плохое сравнение, верно. На операцию выделено десять человек: половина — полицейские, другая половина — разведчики. Думаю, такого количество предостаточно, особенно как для поимки всего-то троих людей.       Люблю повспоминать детали перед тем, как начнётся экспедиция или подобного рода операция. Освежает память. Хоть и за повторениями слов Эрвина я могу забыться и просидеть час, только лишь думая о своём. Моя новая соседка — тоже сержант — уже свыклась с моими странностями, а потому не обращает внимание тогда, когда я сижу и смотрю в одну точку долгое время. Да и однажды было такое, что я чуть не подралась с ней из-за того, что она «отвлекла» меня от ничегонеделания. Но это в прошлом.       Сегодня день ответственный. Я должна справиться, не подставить команду и поймать преступников — моих будущих товарищей. Всё будет хорошо. Рядом Эрвин.       Я подошла к зеркалу, чтобы поправить причёску. Мало ли, нужно будет завлекать парня женскими чарами. У него-то в своём городе уж точно не было девушки — только, может быть, почти умершие от голода или сгнившие в собственном доме. Но я шучу: кто на меня вообще посмотрит? Да и волосы всё равно запутаются после использования УМП.       Взглянув на небольшой шрам на правой брови, полученный из-за моей неаккуратности на тренировках, я пальцами «расчесала» зону у висков, заправила за уши волосы, после чего они всё равно выскочили, и перевела взгляд вниз. Ремни на месте, УПМ на месте, ножи и газ полные. Я готова.       Чувствую лёгкое предвкушение. Новые люди всегда ценились в разведкорпусе, а тут — целых три! Вот только новобранцам не понравится такое решение: посреди осени, да новенькие, что не прошли учёбу в кадетском корпусе. И, опять же, они правы. Но есть логичный выход из ситуации под именем «неподготовленность троих разведчиков». Следующие несколько месяцев будут отведены на их подготовку в умственном плане и физическом. Конечно, не три года, но лучше, чем ничего. Да и они неплохо УПМ владеют, что сыграет нам на руку в будущем, когда троица присоединится к разведке. Но сегодня это выйдет нам боком.       Города, лесистые тропы, поля… Только спустя три с половиной часа мы прибыли из штаба в Сину. Я слышала, что люди живут тут богато, но чтоб настолько! Дома сделаны с особым усердием, асфальт практически идеально ровный, а вид на королевский дом завораживает. Теперь понятно стремление бывших кадетов попасть в полицию: жить в таких окрестностях, при этом сильно не напрягаться, распивать вина и получать большую зарплату: Рай. Но скучно.       Вход в Подземный город выглядит так, будто внизу подвал, а не целое поселение. Видно издалека ужасное отношение к людям из низов. Но нет ни одного весомого аргумента (по крайней мере, я не слышала их), который бы доказывал, что люди из Подземного города чем-то хуже нас. Может, сегодня я увижу, почему все так не любят это место.       Полиция уже давно патрулирует город, и даже не исключено, что того самого парня с его друзьями они уже нашли. Наша первая задача: не спугнуть их. Нужно прикинуться полицейскими, идти спокойно, незаметно смотреть по сторонам… Короче говоря, делать то, что обычно делают прислужники короля.       Мы спускались около десяти минут. На какое расстояние тут земля уходит вниз? Уж точно копали долго-долго. А как его построили, кстати?       Подземный город словно трущобы — это уж точно не похоже на место, которое расположено внизу Сины. Как король допустил такое? Изнеможённые, почти мёртвые люди сидят на грязных полотенцах около своих (?) домов, выпрашивая у прохожих хоть крошку хлеба. А зеваки лишь махают рукой, благодаря судьбу, что это не они там сидят. Лица этих людей грустные, мрачные и серьёзные. Почему-то сложилось такое впечатление, будто все прохожие — бандиты. Уж слишком сурово выглядят и «грязно» одеты.       Мы шли и шли, пока я не подметила ещё один факт: в этом месте нет ни одного предмета белого цвета. Ни одежды, ни стены домов. Одни только лица зевак приближены к белому оттенку. Пугает эта грязнота. Словно всё тут заражено…       Четверть часа спустя мы решили, что продуктивнее будет лететь на УПМ. Вслед за Эрвином погнался Мик, потом я и остальные разведчики. Осмотревшись, я заметила людей, которые тоже летели на устройстве маневрирования. Троица ловких ребят, опытно перескакивающих дома. И, оказывается, не только я их увидела — Эрвин тут же приказал лететь туда.       Мы были уже возле них, как вдруг троица нас заметила. Их «главарь» что-то сказал своим друзьям, после чего они ускорились. Мы, естественно, тоже.       Я искусно облетала земляные колонны, цеплялась за дома, дырявя стены ещё больше, отталкивалась от крыш и вновь взлетала. Всегда нравилось летать на УПМ, а особенно тогда, когда рядом нет титанов. На тренировках, например. И вот сейчас я целенаправленно, смело направляюсь вперёд, абсолютно не боясь упасть. В моменты полёта на устройстве маневрирования страх отключается. Я чувствую себя сильнее и более защищённо (опять же, когда в близи нет титанов). Для полного овладения этим устройством нужна не только теория и наличие хорошо развитой координации, но и опыт. Особенно эффективным будет управление УПМ в стрессовых ситуациях.       Но как так хорошо научились они?       Троица разделилась. Эрвин мне и двум другим солдатам приказал лететь влево, за светленьким парнем, а сам вместе с Миком полетел вправо. Мы беспрекословно послушались его.       Резко сменила траекторию, взлетела чуть выше для большего обзора и заметила удаляющуюся фигуру в зелёном плаще. Моя цель! Я ускорилась, понимая, что догоню его. Парень явно не был готов к тому, что за ними будет настолько серьёзная погоня. Полицейские всегда разводили руки на их преступления, а тут мы, разведкорпус, на зло прилетели. Да и ещё так внезапно появились!       Парнишка нервно оглядывался. С каждой секундой его переглядки с нами увеличивались в количестве из-за того, что я его догоняла. Я снова надавила на крючок, услышала звук выпуска газа из баллонов, почувствовала прилив ветра на моё лицо и встряхнула головой, тем самым убирая настойчивые волосы с глаз. Нужно будет подстричься. Парень приближался.       УПМ блондина подвело: часто использовал газ, — и он начал падать. Но я не позволю ему скрыться в домах, ускорюсь ещё больше (хоть и понимаю, что в любую секунду и у меня закончится газ)! Тело бандита Подземного города падало быстро, но я быстрее. Чуть отпустила спусковой крючок, чтобы уменьшить скорость, и тут же схватила парня в паре сантиметров от земли. Он бы поблагодарил меня, если бы не наша текущая вражда.       Он в ступоре (из-за того, что его схватили) не сопротивлялся первое время, пока я ему расстёгивала ремни, чтоб снять УПМ, но, когда парень понял ситуацию, то начал вырываться. Однако подоспели на помощь мои товарищи и заломили ему руки за спину.       — Ты проиграл, — заявила я, откидывая пустые баллоны, ремни и парочку использованных лезвий в сторону. На мои слова парень цыкнул, но промолчал. — Давай я, — выхватила ворочающегося бандита из руки солдата. — Пойдёшь с нами.       Я сдавила ему руки, чтобы тот меньше дёргался, после чего мы направились к Эрвину. Он, наверное, уже схватил того парня.       — Как вас зовут? — спросила я, хоть и понимаю, что это всё должен выпытывать Смит.       — Какое тебе дело? — огрызнулся блондин, отчего я расплылась в насмешливой улыбке: не меня же схватили. Парень нахмурился, явно понимаю, к чему это изменилось моё выражение лица.       — Пока никакое, — загадочно произнесла моя таинственная особа. Но слова мои парень не воспринял, как весомую угрозу. Да и это не угроза.       — Что с нами будет? — он взглянул на меня с прищуренными глазами.       Парень явно предполагает, что его сдадут тюрьму или вообще казнят. Короче говоря, выбрал худший сценарий. Его голос звучит нарочито дерзко, но, прислушавшись, можно уловить нотку отчаяния.       — Всё будет хорошо, — придав ему надежды, я сразу кивнула в сторону.       Блондин послушно посмотрел прямо и насупился. И правда, увидеть своего темноволосого друга схваченным, собственно, как и рыжую девчонку, действительно обидно. Думаю, первое, что я им посоветую, когда те вступят в разведкорпус, — нельзя недооценивать своего врага. Хотя, думаю, они и так это поняли. Однако повторение — мать учения.       Рыжеволосая девушка стремительно пытается выбраться из хватки солдат вкупе с громкими криками. Не удивлюсь, если за нами откуда-то наблюдают местные жители, сбежавшиеся на визг. Вырваться девушка не сможет ни только из-за силы солдата, сдерживающего её, но и из-за собственной физической слабости. Я имею в виду её худобу. Странно слышать это от меня, человека, который, будучи сержантом, способным наставлять других солдат, до сих пор сам мало ест. Но она выглядит прям… болезненно тощей. Впрочем, в Подземном городе такое явление уж слишком часто встречается, чтобы я сильно удивилась.       — Изабель, это уже бессмысленно, — оповестил подругу заключённый в мои «объятия» блондин. О, теперь я знаю её имя!       Парень дёрнул своей рукой, показывая девушке, что попытки выбраться и правда бесполезны. Рыжеволосая сразу перестала прыгать. И стоило её другу говорить это вслух? Можно было бы и самой догадаться, что убежать от нас она не сможет.       Перевела взгляд к Мику и Эрвину и, оказывается, они не держат этого парня. Наверное, увидев своих схваченных друзей, темноволосый решил сдаться. Верное решение, коротышка! Стойте-ка, а правильно ли шутить про рост? Полагаю, в голове можно. Да и не очень-то он и маленький. Конечно где-то на голову ниже меня, ну и что с того? Хотя, да, ладно, это смешно… Не часто же встречаешь взрослых парней ниже тебя. Зато сердечная преданность друзьям компенсирует низкий рост. Это очень хорошее качество как для разведчика.       Мы надели на них наручники, поставили на колени и принялись ожидать вопросов Смита. Ждать от этой троицы ничего нельзя: скованные люди против нас не смогут ничего сделать, — но взгляд «главаря», направленный в пол, мы ощущали так, будто это нас привязали, а он готовится к нашему убийству. Изредка темноволосый поднимал глаза, окидывал ими Эрвина и меня вместе с тем парнем, принёсшим Изабель, готовый зарезать обидчиков в любой удачный момент. Я его понимаю — если бы схватили Эрвина, я бы тоже хотела отомстить. Однако троица ещё не знает наших мотивов, а потому они вскоре поймут, что зла мы им не желаем. Его глаза наполнены устрашающей злобой, которая бывает у людей, когда у них забирают всё. И я невольно подумала, как бы смотрела на тех, кто убил мою семью тогда. Да, примерно так, как смотрит на нас он.       Не чувствую страха при виде темноволосого бандита, ведь осознаю то, как мы сейчас выглядим в их глазах — как те, кто отнесут их в военную полицию, где они и сгниют.       Я точно решила, что попытаюсь загладить вину перед ними в дальнейшем. Например, отдам свою порцию в столовой кому-то из них. Звучит не очень, однако для тех, кто всю жизнь борется за еду, это действие покажется чем-то крутым. Может, хотя бы для тощей Изабель. А ещё вызовусь тренировать их. Хотя бы немного. Не думаю, что мне отдадут эту троицу на воспитание, ведь мои методы не смогут сделать из них хороших воинов, однако хоть иногда буду вытягивать «бывших бандитов» на тренировки — а именно это получается у меня лучше всего. Вдохновлю их на усердие, расскажу о моментах, когда ты за стенами, а потому они точно зарядятся энергией. Но не буду давать себе ложных надежд — в итоге может выйти совсем иной расклад событий.       — Меня зовут Эрвин Смит, — начал майор, прерывая поток моих мыслей. Ну наконец. — А тебя? — он обращается именно к темноволосому, ведь он является тем человеком, за которым мы проделали столь долгий путь.       Но бандит молчит и даже не дёргается. Хорошая выдержка. Что им удалось пройти за эти годы?       — Ладно. Тогда откуда у вас это? — Смит поднял УПМ, который отнял у парня.       Однако и сейчас бандит молчит. Начинают закрадываться мысли, что он ничего не расскажет. Вот только это именно то, что парень хочет нам внушить: если сдадимся его расспрашивать, значит и срока за кражу не будет (мы ведь точно не знаем, украдено ли это УПМ или ему подарил солдат полиции, что, конечно, супер маловероятно).       — Ваши навыки полёта впечатляют. Вас кто-то учил? — спокойно продолжал Эрвин. Горжусь выдержкой этого мужчины настолько, будто это мой сын или отец. — Вы когда-нибудь проходили военную подготовку?       В этот раз полного игнорирования не произошло: парень поднял голову. Однако слов его мы так и не услышали. А его уничтожающий взгляд убивает всякие надежды на мирный допрос. Зная Эрвина, он всегда надеется на то, что насилие не понадобится. Если бы с титанами можно было б договориться, Смит сел бы с ними за стол и начал переговоры. Вот этот его отдалённый от агрессии характер действительно делает его хорошим лидером нашей временной команды. Но сейчас насилия не избежать.       Эрвин легонько кивнул мне и другому солдату, чтобы мы приготовились к действиям. Убивать мы их и не думаем, зато пригрозить! Для таких людей, как этот коротышка, упор надо делать в сторону его друзей. Направить клинок к их горлу, слегка надавить, чтобы показать серьёзность намерений, а вот внутри гадать, когда же он расколется.       Смит посмотрел на Мика, который стоит в шаге от темноволосого, и повторно кивнул, только на этот раз заметнее, чтобы бандит испугался наших дальнейших действий. Закариас дёрнул головой в ответ и тут же подошёл к «главарю». Тот не успел и бровью повести, как наш солдат схватил его за волосы и окунул в лужу, всё это время давящую своей грязнотой на парня, который, кажется, смотрел на неё и думал, что меньшее, чего он хочет — оказаться там лицом.       — Я спрошу ещё раз: где вы научились использовать привод?       Возвышающийся взгляд Эрвина над темноволосым бандитом так и говорил: «Ты лежишь, окунутый в лужу, и позорно связан вместе со своими друзьями, а я стою, абсолютно чистый и сильный, почему-то всё ещё ожидая твоих слов». Конечно, я понимаю, что Эрвин на самом деле так бы не подумал, и это лишь проделки моего бурно работающего воображения, но это предложение так подходит под текущий сценарий! А вот до смерти разгневанного парня, всё ещё прожигающего взглядом Смита, даже жалко. Однако он сам не хотел отвечать на вопросы Эрвина, поэтому действия Мика были предсказуемы.       — Ты просто солдат! Не строй из себя важную шишку! — прокричала Изабель, защищая своего друга. — Никто нас не учил!       Мне вдруг стало обидно от её слов «просто солдат». Но… да. Никто не поймёт действительную важность разведчиков для мира лучше, чем поймут сами разведчики. Интересно, когда Изабель почувствует вину за сказанные слова? Когда познает тяжесть тренировок? Когда оседлает лошадь и попробует её приручить? Когда встретиться лицом к лицу с титаном? Или когда поймёт, что готова отдать сердце за человечество? Произойдёт это скоро или нет: не знаю. Но я готова попытаться переубедить её.       — Чтобы выжить здесь, ещё и не такому научишься. Вам, солдатам, которые в жизни не пили сточную воду, этого не понять.       Мне не нравится тот тон, с которым они произносят слово «солдат». А ещё то, что они считают, что у людей из «верхов» всегда счастливые жизни, постоянно улыбки на лицах и еда на столах. Да мне вообще эта вся ситуация не нравится! Но я сама вызвалась помогать — жаловаться нельзя.       Мик ещё раз окунул бандита в лужу, прежде чем Смит повторил свой первый вопрос.       — Как тебя зовут?       Но ответа не последовало, а потому Закариас повторил свои недавние насильственные действия.       Почему-то имя этого парня кажется чем-то секретным. Иначе чего это он молчит?       — Похвальная выдержка, — Эрвин улыбнулся настолько дружелюбно, насколько вообще дружелюбно можно выглядеть в такой ситуации. — В таком случае, обращусь к твоим друзьям.       Смит понял, что легче информацию будет выманивать именно через них.       Я обнажила клинок и подошла к своему «излюбленному» блондину, который выглядит максимально недовольным. Но не злой. Либо хорошо скрывает эмоции. Положила руку на волос парня и почувствовала небольшое количество жира, что свидетельствует о том, что голову он не мыл уже как минимум неделю. Конечно, в Подземном городе нет большого количества чистой воды, которой можно умыться, однако это не делает держание его за голову менее приятным. Я поднесла лезвие к горлу, но не прикоснулась к коже. Показываю добрые намерения. Ну, хоть как-то. Этим же можно загладить вину за то, что мы искупали того парня в луже?       — Сволочь… — наконец, прошипел темноволосый. Ну вот, первое слово за день! Прогресс. Так и друзьями недолго стать.       — Как тебя зовут? — уже выучено спросил Смит.       — Леви, — сквозь зубы проговорил тот. Уже и имя известно! Один «мой» блондин остаётся загадкой человечества.       — Леви, — повторил за ним Эрвин и подошёл к парню. — Не хочешь заключить сделку? Мы закроем глаза на ваши преступления, а взамен вы вступите в разведкорпус.       — А если я откажусь?       Ну что ты такой грубый-то? Будто мы тебя в грязной луже купали, а теперь предлагаем сражаться и умереть за нас.       — Мы передадим вас военной полиции. А они с вам нянчиться не будут.       Блондин хотел повернуться в сторону Леви, но из-за моей руки не смог. Я сразу ослабила хватку и сама переместила голову парня вправо.       — Ну спасибо, — совсем не весело проговорил он.       — Всегда пожалуйста, — я театрально мило улыбнулась. Он этого не увидел, зато услышал по изменившемуся голосу.       Когда блондин встретился взглядом с Леви, мой задержанный кивнул. Тогда темноволосый посмотрел на Эрвина, тряхнул головой, чтобы убрать хоть немного капель с волос, и прищурился, давая понять, что не рад такому решению.       — Хорошо. Я вступлю в разведкорпус.