Глава 3.

— Джен! Джен! Где ты? — кричала Миен с нижней ступеньки чердачной лестницы.  — Здесь! — отозвался сверху хриплый голос, и, взбежав на чердак, Миен нашла там сестру, которая лежала, закутавшись в шерстяной платок, на старом трехногом диване возле освещенного солнцем окна, грызло яблоко и заливалась слезами над книгой. Чердак был излюбленным убежищем Дженни, и сюда она обычно удалялась с полудюжиной яблок и хорошей книжкой, чтобы насладиться тишиной и обществом ручной крысы по прозвищу Зайчик, которая жила поблизости и никак не возражала против присутствия Дженни. Когда появилась Миен, Зайчик юркнула в свою норку, а Джен смахнула слезы со щек и приготовилась выслушать новости.  — Такая радость! Только взгляни! Настоящий пригласительный билет! От миссис О, на завтрашний вечер! — восклицала Миен, размахивая драгоценной бумажкой, а затем с восторгом прочла ее вслух: — «Миссис О будет рада видеть мисс Миен Мин и мисс Дженни Мин в своем доме на небольшом ужине с танцами по случаю Нового Года». Мама согласна нас отпустить, но что мы наденем?  — Что ты спрашиваешь, когда и так знаешь, что мы наденем наши поплиновые платья, потому что других у нас нет, — отвечала Джен с набитым ртом.  — Жаль, что у меня нет шелкового, — вздохнула Миен. — Мама говорит, что, может быть, получу шелковое когда мне исполниться восемнадцать. Но ждать два года… Это целая вечность!  — Я уверена, что наши поплиновые выглядят ничуть не хуже шелковых, и для нас они вполне сойдут. Твое совсем как новое, только вот я забыла, что прожгла свое сзади. Хоть дырка и залатана, здорово заметно. Что же мне делать?  — Тебе придется сидеть смирно и не поворачиваться спиной, а спереди все в порядке. У меня будет новая лента для волос, мама даст мне надеть свою булавку с жемчугом, а мои новые туфли — просто прелесть, и перчатки сойдут, хотя они не такие красивые, как мне хотелось бы.  — Мои испорчены лимонадом, а новых взять негде, так что придется пойти без перчаток, — сказала Джен, которую никогда не особо волновали ее туалеты.  — Ты должна быть в перчатках, иначе я не пойду, — решительно заявила Миен. — Перчатки даже важнее, чем все остальное. Без перчаток не ходят на танцы, и, если бы ты пошла без перчаток, это было бы таким унижением для меня!  — Я пойду без перчаток. И наплевать мне, что скажут люди! — воскликнула Дженни, снова взявшись за книгу.  — Хорошо, я дам тебе мою! Только не сажай на нее пятен и веди себя прилично. Не закладывай руки за спину, не вытаращивайся ни на кого и воздержись от этого своего выражение «Христофор Колумб!», хорошо?  — Не волнуйся за меня. Я постараюсь держаться как можно чопорнее и не попаду ни в какие переделки, если, конечно, смогу. Теперь иди и ответь на приглашение, а мне дай дочитать эту замечательную историю. И Миен отправилась, чтобы «принять с благодарностью» приглашение, оглядеть свое платье и, счастливо распевая, пришить к нему свою единственную рюшечку из настоящих кружев, пока Джен кончала свою книгу, четыре яблока и возню с Зайчиком. На кануне Нового Года в гостиной не было ни души, потому что обе младшие девочки присутствовали в качестве камеристок в комнате старших, поглощенных крайне важным делом — приготовлениями к вечеринке. При всей простате их внешнего вида было немало беготни вверх и вниз по лестнице, смеха, болтовни, а на некоторое время дом даже заполнил запах паленых волос. Миен пожелала иметь несколько кудряшек надо лбом, и Джен зажала завернутые в бумажки пряди волос горячими щипцами.  — Разве должно так пахнуть? — спросила Бора, усевшаяся на спинке кровати.  — Это влага высыхает, — пояснила Джен.  — Какой странный запах! Похоже на паленую курицу, — заметила Миран, с видом превосходства поглаживая свои собственные красивые локоны.  — Ну вот, а теперь я сниму бумажки — и вы увидите пушистое облако мелких колечек, — объявила Джен, отлаживая щипцы. Она сняла бумажки, но обещанного «облака колечек» не оказалось — обоженные волосы остались в бумажках, и перепуганная парикмахерша положила целый ряд маленьких обгоревших комочков на туалетный столик перед своей жертвой.  — О-о-о! Что ты наделала! Все испортила! Как я теперь пойду? О, мои волосы! — причитала Миен, с отчаянием глядя на неровные завитки надо лбом.  — Не везет мне, как всегда! Зря ты меня попросила это сделать. Вечно-то я все испорчу. Ох, как мне жаль! Но щипцы оказались слишком горячими, и вот — я такое устроила! — стонала бедная Джен, взирая со слезами раскаяния на лежащие на столе черные блинчики.  — Ничего не испорчено, просто подкрути их и завяжи лентой так, чтобы концы чуть-чуть свисали на лоб, и будет выглядеть как по последней моде. Я видела, так многие девочки носят, — сказала Миран в утешение.  — Так мне и надо за то, что хочу быть элегантной. Лучше бы я оставила свои волосы в покое — воскликнула Миен с досадой.  — Я тоже так думаю; они были такие гладкие и красивые. Но они скоро отрастут, — сказала Бора, подбегая, чтобы поцеловать и утешить бедную стриженную овечку. После разнообразных, не столь значительных неудач Миен была наконец готова, и объединенными усилиями семьи — Джен была облачена в платье, а ее волосы уложены высокую прическу. Обе выглядели очень хорошо в своих простых платьях — Миен в синем, с кружевной рюшечкой и жемчужной булавкой, с белым бархатной лентой на голове, а Дженни — в темно-бордовом, с жестким, почти мужским льняным воротничком и белой хризантемой в качестве единственного украшения. Каждая надела одну хорошую чистую перчатку и держала в руке другую, испачканную, и все сошлись на том, что вид у них был «вполне изящный и непринужденный». Туфли Миен на высоких каблуках были очень тесными и жали, хотя она и не признавалась в этом, а все девятнадцать шпилек в волосах Джен, казалось впивались ей прямо в голову, что было не совсем приятно — но, Боже мой, будем элегантны или умрем.  — Желаю вам весело провести время, дорогие мои! — сказала Миссис Мин, когда сестры легкой походкой двинулись по дорожке. — Не ешьте много за ужином и возвращайтесь в одиннадцать, когда я пришлю за вами Хиджин. Ворота уже захлопнулись за ними, но из окна донесся голос: — Девочки, девочки! А носовые платки вы не забыли?  — Все в порядке, платки чистые, а у Миен даже надушен духами! — крикнула Джен, добавив со смехом, когда они зашагали дальше: — Мама наверняка спросила нас об этом, даже если бы мы выскакивали из дома во время землетрясения.  — Это одна из ее аристократических склонностей. И такая забота вполне обоснованна, так как настоящую леди всегда узнаешь по чистым ботинкам, перчаткам и носовому платку, — отозвалась Миен, у которой было немало собственных маленьких «аристократических склонностей».  — Так не забудь, Джен: постарайся чтобы никто не видел твое платье сзади. Как мой пояс, все в порядке? А волосы, очень плохо выглядят? — спросила Миен, когда наконец отвернулась от зеркала в гардеробной миссис О после продолжительного охорашивания.  — Я непременно о чем-нибудь забуду. Как увидишь, что я делаю что-то не то, подмигни мне, ладно? — отозвалась Джен резко дернув свой воротничок и торопливо поправляя волосы.  — Нет, подмигивать — это невежественно. Я приподниму брови, если что-то не так, или кивну, если все в порядке. А теперь держи спину прямо и делай маленькие шаги. И если тебе кого-нибудь представят не пожимай ему руку — дамам это не подобает.  — И как ты все это запомнила? Я вот никак не могу. Какая веселая музыка, а?

***

Начались танцы. Миен сразу была приглашена, и тесные туфли замелькали так проворно, что никто даже не догадывался о боли, которую их обладательница переносила с улыбкой. Джен видела, что высокий рыжий юноша приближается к ее уголку, и, испугавшись, как бы он не вздумал пригласить ее, быстро скользнула в задернутую шторой нишу, в надежде, что может подглядывать оттуда и спокойно и приятно провести вечер. К несчастью, некто другой уже избрал для себя убежищем эту нишу, и когда штора упала за спиной Джен, она обнаружила, что очутилась лицом к лицу с внуком мистера Чона.  — Ох, я не знала, что здесь кто-то есть! — пробормотала Джен, запнувшись и собираясь вылететь так же быстро, как влетела. Но парень засмеялся и сказал любезно, хотя и выглядел при этом несколько встревоженным:  — Ничего страшного, оставайтесь, если хотите.  — Я вам не помешаю?  — Ничуть. Я зашел сюда просто потому, что сегодняшний вечер не вызвал во мне интерес, и понимаете, по началу я почувствовал себя неловко.  — Со мной то же самое. Не уходите, пожалуйста, если, конечно, я вам не мешаю. Парень снова сел, молча уставившись на свои лакированные бальные туфли. Наконец Джен сказала, стараясь быть вежливой и побороть смущение:  — Кажется, я имела удовольствие встречать вас прежде. Вы наш сосед, не правда ли?  — Сосед. — Он поднял глаза и засмеялся, ибо церемонные манеры Джен показались ему довольно забавными, когда он вспомнил, как они болтали о крикете у забора в тот день, когда он принес убежавшую кошку. Дженни сразу почувствовала себя непринужденно. Она тоже засмеялась и сказала самым дружеским тоном:  — Мы чудесно провели время за ужином, который вы прислали нам на Рождество.  — Это дедушка прислал.  — Но вы подали ему эту идею, правда?  — А как поживает ваша кошка, мисс Мин? — спросил парень, стараясь смотреть серьезно, хотя его черные глаза светились озорством.  — Отлично, спасибо, мистер Чон, но я не мисс Мин, а всего лишь Джен, — отвечала юная леди.  — А я не мистер Чон, а просто Хосок.  — Чон Хосок — какое странное имя!  — Мое настоящее имя Хеосин, но я его не люблю, потому что приятели зовут меня Хео. Поэтому я заставил их называть меня Хосок.  — Я тоже терпеть не могу свое имя — такая сентиментальщина! Я хотела бы, чтобы все говорили Джен вместо Дженни. А как вам удалось добиться, что мальчики перестали называть вас Хео?  — Я их лупил.  — Я не могу отлупить тетю Мин, так что мне, наверное, придется терпеть и дальше. — И Джен со вздохом покорилась судьбе.  — Вы не любите танцевать, мисс Джен? — спросил Хосок; судя по его виду, он счел, что это имя ей отлично подходит.  — Очень люблю, но только если много места и все просто веселятся. А в таком зале как этот, я непременно что-нибудь опрокину, наступлю кому-нибудь на ногу или сделаю еще что-нибудь ужасное, так что я стараюсь держаться подальше от греха и предоставляю Миен одной порхать по залу. А вы танцуете?  — Иногда. Понимаете, я несколько лет прожил за границей, а здесь еще мало бывал в обществе и не знаю, как у вас танцуют.  — За границей! — воскликнула Дженни. — О, расскажите! Я так люблю, когда рассказывают про путешествия. Хосок казалось, не знал с чего начать, но заинтересованные вопросы Джен вскоре помогли ему, и он рассказал ей о том, как жил при школе в Швейцарском городке — Веве, где юноши никогда не носили шляп и катались на лодках по озеру, а каникулы проводили, путешествуя пешком по Швейцарии со своими учителями.  — Как бы я хотела там пожить! — воскликнула Джен. — А в Париже вы были?  — Мы провели там всю прошлую зиму.  — А мы — это…- задержала паузу, посмотрев на парня.  — Мы с братом. — четко ответил парень.  — И вы умеете разговаривать по-французски? — перевела тему Джен.  — Нам не разрешали говорить ни на каком другом языке.  — Скажите что-нибудь! Я могу читать по-французски, но произносить не умею.  — Quel nom a cette jeune demoiselle en les pantoufles jolies? — сказал Хосок добродушно.  — Как это у вас здорово выходит! Дайте подумать… Вы сказали: «Кто эта молодая девушка в красивых туфлях», да?  — Oui, mademoiselle.  — Это моя сестра Миен. Вы знали, что это она? Вы думаете что она красивая?  — Да она напомнила мне немецких девушек. Она такая приятная, спокойная и прекрасно танцует. Внук мистера Чона нравился ей все больше, и она несколько раз внимательно взглянула на него, чтобы суметь потом подробно описать его сестрам. У них не было братьев и было очень мало кузенов, и потому мальчики являлись для них почти неведомыми существами. «Прямые черные волосы, смуглое лицо, большие черные глаза, изящный нос, ровные зубы, тонкие кисти, длинные пальцы, выше меня, вежливый, спокойный и вообще красивый, славный малый. Интересно, сколько ему лет?» Вопрос уже вертелся на кончике ее языка, но она во время спохватилась и с необычным для себя тактом попыталась выяснить это окольным путем.  — Вы вероятно, готовитесь в университет? Я видела, как вы корпите над книжками… о, то есть я хотела сказать, прилежно занимаетесь… — И Джен покраснела из-за этого ужасного «корпите», которое вырвалось так неожиданно. Хосок усмехнулся, но, казалось, не был обижен и ответил пожав плечами:  — Я учусь на втором курсе.  — Вам что, восемнадцать? — спросила Джен, которая была уверена, что этому высокому парню никак не может быть больше семнадцати.  — Через два месяца исполниться девятнадцать. — сказал Хосок, чем еще больше шокировал Джен. Та замолчала на пару минут, после начав с новой силой:  — Как я хотела бы пойти в университет! А вы, похоже, этому не рады.  — Терпеть не могу этих университетов! Или зубрежка, или глупые развлечения. Мне вообще не нравится, как юношей учат в этой стране, так что, пока, я буду учиться с наставником или с братом, — со слово брат, Джен заметно округлила глаза, Хосок заметив это начал, — мой брат закончил университет, теперь помогает дедушке, и готовится стать директором оружейной компаний.  — Оружейной?!  — Да, — засмеялся Хосок смотря на шокированное лицо Дженни. — Думаю, хватит на сегодня шокирующей информаций об моей семье. Потанцуем?  — Не могу. Я обещала Миен, что не буду танцевать, потому что… -Здесь Джен запнулась и взглянула на него в нерешительности, не зная, рассмеяться ей или продолжить.  — Почему? — спросил Хосок с любопытством.  — Вы никому не скажете?  — Никогда!  — Понимаете, у меня скверная привычка стоять близко к огню, и поэтому я вечно подпаливаю платья, а это даже прожгла, и хотя оно аккуратно зачинено, все ровно очень заметно, и Миен велела мне сидеть смирно, чтобы никто не увидел. Можете смеяться, если хотите. Это смешно, я знаю. Но Хосок не засмеялся; он на мгновение опустил взгляд, и выражение его лица озадачила Джен, когда он сказал очень мягко:  — Не беда, я скажу вам, как мы поступим: здесь рядом длинный зал и мы можем великолепно потанцевать в конце его, и никто нас не увидит. Пожалуйста, пойдемте.

***

 — Я вывихнула ногу. Этот глупейший каблук подвернулся, и теперь мне так больно, я едва могу стоять. Не знаю, как я вообще доберусь до дома. — сказала Миен, когда она нашла Джен болтающую с Хосок, после того, как они выдохлись.  — Я была уверена, что ты повредишь себе ноги в этих дурацких туфлях. Вот несчастье! Но я не знаю, что тут можно сделать, разве только нанять экипаж или остаться здесь на ночь, — отвечала Джен, нежно растирая ногу сестры.  — Нанять экипаж стоит огромных денег. К тому же боюсь, нам не найти наемный экипаж, потому что большинство гостей приехало в собственных, а до ближайшей конюшни далеко и послать некого.  — Я сбегаю.  — Нет, ни в коем случае! Уже десятый час, и на улице — тьма египетская. Но и здесь я остаться не могу: в доме полно гостей. К Ымбель приехало несколько подруг. Я отдохну пока придет Хиджин, а потом постараюсь встать.  — Я попрошу Хосока, и он сбегает за экипажем, — сказала Джен с чувством облегчения, как только эта отличная идея пришла ей в голову.  — Помилуй, ни в коем случае, Дженни! Просто дай мне знать когда придет Хиджин, а теперь иди ужинать.  — Нет, я лучше останусь с тобой.  — Джен, принеси мне кофе и галоши, а эти туфли положи к остальным нашим вещам, а после иди ужинать. Джен, сейчас я хочу отдохнуть, так что, иди и делай, то, что я тебе сказала.  — Хорошо. И Миен откинулась на спинку дивана, закрыв свои голые ступни складками платья, а Джен неуверенно направилась на поиски столовой, в которой очутилась лишь после того, как забрела в стенной шкаф с фарфором, а затем распахнула дверь, где мистер О, в гордом одиночестве пил. Наконец войдя в столовую, Джен бросилась к столу и завладела чашкой кофе, которую немедленно расплескала на себя.  — Ну что я за растяпа! — воскликнула Джен, оттирая перчаткой Миен.  — Мога ли я вам помочь? — раздался дружеский голос. Это был Хосок с полной чашкой кофе в одной руке и тарелкой мороженого в другой.  — Я хотела отнести что-нибудь Миен, она очень устала… но кто-то толкнул меня… и теперь я в таком отличном виде, — отвечала Джен, в ужасе переводя взгляд с пятна на юбке на перчатку цвета кофе.  — Сочувствую! А я искал кого-нибудь, чтобы предложить вот это. Можно я отнесу это вашей сестре?  — О, спасибо! Я покажу вам, где она сидит. Я не предлагаю понести сама, потому что боюсь влипнуть в новые неприятности. Джен указала путь, и Хосок, словно он давно привык обслуживать дам, принес маленький столик, вторую порцию кофе и мороженого для Дженни и был так любезен, что даже привередливая Миен объявила его «милым». Они приятно провели время вместе, пока в комнату не вошел красивый и высокий парень с холодным взглядом. Тот был одет в черные брюки и шелковую рубашку заправленную в жакет, смотрел он на Хосока, не усмирив взглядом даже комнату.  — Почему ты не в главном зале? — слава были направлены на Хосока, а недовольства в голосе почувствовали все присутствующие в комнате.  — Познакомься с моими новыми друзьями, это Миен, — указал он рукой на девушку в синем платье, — а это Дженни, они наши соседи.  — Здравствуйте, мое имя Чонгук, я брат Хосока, — познакомился вошедший. «Хоть он и не раздумываясь представился, в глазах у него, ни капли искреннего интереса». — подумала Джен, взглянув на Миен. Та в свою очередь, хотела держаться прямо, но озорные огоньки в ее глазах, выдавали. — Хосок, думаю нам тут задерживаться незачем.  — Чонгук, дамы попали в беду, у мисс Мин вывих ноги, заберем вас с собой, — обращаясь уже к девушкам, сказал Хосок.  — Ни в коем случае! Мы сами доберемся. — моментально ответила Миен.  — О! Вы так любезны, спасибо. — одновременно с ней сказала Джен. Наступила пауза. Сестры чувствовали себя неловко перед старшим Чоном, пока он не сказал:  — Нам нечего терять, идемте, — ответил он безразлично. И развернувшись пошел к выходу. «Ну и хам!»

***

Попрощавшись с семьей О, молодые юноши и девушки сели в предоставленный экипаж, по пути домой стояла тишина, которая как казалась, легла неловкой пеленой, но Чонгук вел себя непринужденно, будто эта самая атмосфере ему не досегает.