Часть 1

Брось перо и закрой главу – Ничего уже не осталось... Войско ляжет ничком в траву Вы ошиблись самую малость. Миру прежним уже не стать. А исправить – хватило б веры? Меч надломлен по рукоять. Кто решает, что значит "Первый"? Кто решит за него сейчас, Когда в луже лишь горстка пепла? Воет, пав на колени, Князь, – Слышишь – горше степного ветра. Она пришла одна. Босой, в потрепанном покрывале вошла под своды высокого терема – бледную тень Их былого могущества. В пустом зале, где когда-то собирались шумные пиры, звенели веселые голоса и звучали песни высокой резной арфы, было холодно и пусто. Даже огонь в камине, как ни старался – не мог ни согреть ни осветить кажущийся извечным полумрак. Гулкий звук шагов и скрип половиц многократно отражался от стен, лишь прибавляя неуютности и настороженности окружающему пространству. На окнах застыли первые робкие узоры, мастерски выведенные рукой Леди Зимних Сумерек. Он сидел в высоком кресле с резной спинкой – мертвенно бледный, неестественно прямой, недвижимый. – Князь, – сказала она, – Я пришла говорить о судьбе моего народа. Слова отзвучали и затихли, поглощенные пустотой. Хрупкая женская фигурка словно бы растворялась в огромном зале. Ей казалось, что пролетающие мгновения можно потрогать рукой – настолько осязаемой была тишина. Но вот ее собеседник пошевелился и его ясные пронзительно-серые глаза – единственное живое место на застывшем белым мрамором лице – заглянули ей прямо в душу. В этом взгляде было все: затаенная ярость, печаль, боль, отрешенность, даже удивление. Все, кроме сочувствия и надежды. А слова, слетевшие с его губ, были холодны как Бескрайние Ледяные Пустоши Арамана. – Мне безразлична судьба предателей. Уходи. Она вздохнула. Точно так же Князь отвечал ее бабке. А отца Яростный – младший брат Князя – и вовсе велел повесить на воротах. Поговаривали, что Князь долго кричал на него за это. Впрочем, мало ли о чем болтают люди?.. – Князь, – девушка несмело шагнула вперед, – Я хочу остаться здесь. Искупить вину моих предков... – он жестом прервал ее речи. – В этом нет нужды. Уходи. – Но с севера идет войско! Мы могли бы... – Нет. Уходи. – "...уходи, девочка, пока не вернулись мои братья..." – Пока ты еще можешь уйти. Губ Князя коснулась невеселая улыбка. Девушка же, напротив, нахмурилась, горделиво расправив плечи. – Ты одинок, Князь. Но не потому, что так лежит нить твоей судьбы. А потому что... – ...потому что таков мой выбор. Я знаю это, как знаю и то, что у тебя в народе твой род слывет способным предсказывать судьбы. Так что не старайся зря. Я знаю, что мой путь ведет во тьму, и именно по этой причине выбрал одиночество. А теперь уходи. И... советую тебе и твоему народу покинуть эти земли. Скоро здесь не останется тех, кто стоит на страже ее границ. Девушка молча развернулась, и понурив голову побрела к выходу из зала. Клятва их рода вновь осталась неисполненой. Князь не пожелал принять ее плату. Плату за предательство, произошедшее так давно*... *** Она пришла одна. Босая, теплым летним вечером постучалась в двери добротного деревянного дома. Тепло улыбнулась двум настороженным детским лицам, выглядывающим из-за двери в жилые комнаты. Пока темноволосые мальчишки удивленно рассматривали гостью, пытаясь определить – скорее угадать – зачем эта женщина пожаловала к ним в дом, в дальнем дверном проеме показалась высокая фигура, в алом, не по сезону тяжелом шерстяном плаще. Сейчас он уже не выглядел Князем, – скорее утомленным воином, нашедшим столь долгожданный отдых. Стоял, прислонившись плечом к стене, смотрел не узнавая, чуть прищурясь. – Здравствуй, Князь. – седая женщина медленно склонилась в поясном поклоне, принятом у эдайн этих земель. – Мой путь был долог, позволишь ли отдохнуть у твоего очага? Его глаза, столь же пронзительно-серые, как и в первую их встречу потеплели. Он улыбнулся, узнав в старой, согнутой долгими годами скитаний женщине, ту юную и гордую девушку, какой впервые увидел ее в покинутой крепости. Кивнул. – Ты можешь остаться. Дети тут же подбежали к ней, наперебой стремясь помочь, расспросить, узнать о том, что творится в мире. Впрочем, старшему это вскоре наскучило и он вернулся к своим книгам. Младший же с упоением слушал предания эдайн до позднего вечера, впрочем, как и его учитель – темноволосый эльда, с любовью полирующий ложе небольшой, искуссно вырезанной арфочки. Что же до Князя... старая Птица с сожалением отметила, что на пути во Тьму ему осталось сделать меньше шага. * – в военное время век людей недолог, а потому произошедшее 30 с лишним лет назад кажется 15-летней девушке «очень древними событиями».