Простуда

Все же Фёдор угадал и Мия на следующий день слегла с ангиной. Но мы же птицы гордые, поэтому ничего не рассказав об болезни занимались своими делами. Правда ближе к обеду, у неё начала болеть голова и качать в стороны. Поэтому Мия, направилась к себе в комнату, облокачиваясь о стены лишь бы только не поцеловаться с полом - Выглядишь так себе, - цедит Александр, а Мия поднимает затуманеный взгляд. - Уж получше чем ты. - Пока ты в подобном состояние, я ведь могу сделать все что угодно. - потирая руки произносит мужчина. - И что же ты собрался с ней сделать? -Я. Эм. Ничего. Просто пошутил… Фёдор лишь посмотрел на мужчину убийственным взглядом, а затем подошёл к девушке, что уже была готова сползти по стенке. Молча подхватил на руки и направился в комнату. Отчитать её придётся позже, ведь из-за жара она совсем не соображает. Мия даже назвала его Осаму, а это так то обидно! Глушащий даже шум леса завывания ледяного ветра за окном недвусмысленно намекал, что погодка начала портится. Да какая тут работа, когда ты и на минуту боишься оставить постель больной… на голову. Фёдор  просидел с ней  три дня, искренне переживая и боясь непонятно чего, а сам с самым честным выражением морды лица уверил: «Не настолько я тебя люблю, чтоб сутками в этом рассаднике микробов с бациллами сидеть!» Но он ведь соврал… любил настолько, что охотно зашёл бы в камеру с ядовитым газом, лишь бы это миниатюрное создание перестало болеть здесь и сейчас! Но это не так работает… - Мышонок, пожалуйста, проглоти вместе с упрямством и таблетки, пока я сам их в тебя не впихнул, - на последних издыханиях ангельского терпения просил брюнет, поглаживая по тёмным волосам и не выпуская из рук пластинку белых пилюль, - всего одну таблетку, чтобы сбить температуру, и я от тебя отстану. - Не буду. Мия, не отрываясь от подушки, только отрицательно помотала головой на в сотый раз повторённую просьбу и через силу отвернулась к стенке, выражая свой далеко не первый протест по поводу лекарств (бунтарь — lvl: Мия). Одеяло сместилось куда-то не туда на пару сантиметров, и обладательница чугунной головы поёжилась непонятно откуда взявшемуся холоду, гусиной кожей мазанувшему по телу. Нос заложен, горло саднит, голова трещит по швам - жить в самом таком состоянии не особо хочется, что уж до принятия каких-то там таблеток, которые даже проглотить будет больно. - Температура никуда не денется, если её не сбить. Просто выпей это и забудь, - продолжал уговоры Фёдор, которые, к слову, длились уже не меньше получаса. Ну как ребёнок, честное слово! То ей не хочется, это не нравится, сё не угождает- как в человеке с полтора метра ростом вообще помещается такая большая капризуля? Наверное, он этого никогда не узнает. - У меня горло болит. Не хочу, - голос и вправду оставлял желать лучшего: то ли это был скрип заржавевших петель, то ли последний хрип полутрупа, но сомневаться в правдивости выдавленных через силу слов не приходилось, - не мешай мне умирать! - Ну что с тобой поделаешь…- Достоевский тяжело выдыхает, понимая, что упрашивать дальше просто бесполезно - эту цитадель упрямства ничто не возьмёт. Он, до этого пристроившийся на краю кровати, поднимается и без каких-либо усилий берёт на руки закутанное в одеяло разгорячённое тельце, непроизвольно сжавшиеся от раскатившийся по нему волны озноба. Мия ухватывается пальчиками за рубашку демона, но никак не сопротивляется - сил нет. Спутавшиеся черные прядки спадали на раскрасневшееся от жара личико, но Мия так и не открыла глаз, предпочтя не смотреть по сторонам, дабы не причинять лишнего дискомфорта и без того раскалывающейся и кружащейся черепушке. Чёрная макушка покорно облокотилась на подставленное плечо. Он поудобнее устраивает в своих руках кокон из одеяла и одного тёмного ангелочка и покидает комнату, направляясь в сторону кухни. - Не будешь пить препараты от температуры, потому что болит горло, значит, сначала вылечим его. Как ты относишься к чаю? - А в кровать принести- не судьба? - уже на ходу недовольным шёпотом, но без особого проявления негативных эмоций, «поинтересовалась» Мия, не в силах даже злиться по-человечески. (Дам-с… на данный момент, недовольно бубнить (как бабка на лавочке у подъезда) — это её предел). - Ты бы обожглась или бы облилась, - не без насмешки заметил Фёдор, уже заходя на кухню и сажая свою нелёгкую «ношу» за стол. - Сколько ложек мёда предпочтёшь, мой Мышонок? - Не люблю мёд. - Знаю, малышка, но если я просто добавлю в него микстуру от горла, ты почувствуешь, что он горький, и снова откажешься пить, - брюнет придал голосу приторно-грустный оттенок, - Не хочу, чтобы ты болела. - Я не малышка, скоро выздоровлю. - Да-да-да, не малышка, а просто упёртый ребёнок. Видимо, предпочтений нет? Сделаю по своему усмотрению. Через время закипания чайника и ещё пару дополнительных минут Мия уже потягивала малиновый чай с кисловатым привкусом сиропа, не особо успешно перебиваемым растворённым в напитке мёдом. Горло обжигало, и глотать приходилось через малоприятные ощущения, но тут уже ничего не попишешь - уж лучше так, чем эта шпала действительно насильно в неё зальёт и чай, и сироп в чистом виде, и таблетки, не вытерпев нервотрёпки, которую мафиози тут организовала своей ангиной… Вскоре высказанное Достоевским предположение подтвердилось: ледяные пальцы плохо ощущали температуру, так что Мия толком и не поняла, в какой момент они разжались, перенагревшись. В чашке уже было меньше половины, а потому разлившийся по столу чай не стёк на пол, оставив удовольствие в полной степени насладиться расползающейся по деревянной поверхности столика светло-розовой жидкостью. Ну вот, снова… уже вторая за эти пару дней. Сейчас она хотя бы успела что-то выпить, а не как в тот раз, но приятнее от этого не было - руки всё так же не слушались, а это, знаете ли, не комильфо, когда твои дорогие конечности решают своевольничать. «И вообще, Фёдор заваривает слишком горячий чай!» Мии с самого начала не нравилась эта идея с сиделками. Подумаешь, заболела немного… это не повод нянчиться с ней как с немощной! Да, ангина, да, плохо, да, не соображает, да, руки, ноги не слушаются, но всё же портить Фёдору дни не хотелось. - Я уберу… - Не вздумай! - Я не беременная баба и не раковый больной, чтобы меня так холить и леле-(!) - голос хотел было перейти в категорию «за шестьдесят децибел», но вышел только оборвавшийся хрип, а после рот пришлось прикрыть рукой, чтобы сухо откашляться через раздираемую горло боль. - О, ты хуже беременной: она ходить может без помощи и ещё говорить способна. А чем похвастаешься ты, мой самостоятельный Мышонок? - Я могу… - Толком говорить не можешь, а передвижение «по стеночке» не считается!  Хватит капризничать и просто позволь о себе позаботиться, - парень вытер разлившийся чай заранее приготовленной для этого тряпкой. - Ты обещал уйти работать сразу, как у меня упадёт температура. - То, что температура снизилась с сорока до тридцати девяти с половиной, поводом к моему уходу не является. - Очень даже является. Тебе надо работать. - Будешь спорить, я вообще не уйду! А ещё твоего брата позову, он то точно сюсюкаться не станет. - угроза не удалась, привести её к исполнению просто-напросто не хотелось при новом взгляде на это несчастное создание. Мия - сейчас тот самый лежачий, которого не бьют: она не то что ходить была не способна, её откровенно качало даже просто в относительно вертикальном положении; под глазами висели тёмные синяки бессонницы, нагрянувшей от постоянной лихорадки; раскрасневшийся от жара и носовых платков щёки и нос выглядели до жути нездорово на фоне болезненно-бледной кожи - какому адекватному (и даже не очень) человеку захочется пусть и словесно, но издеваться над этим беззащитным чудом? «И всё-таки она такая хрупкая …» - Ладно-ладно, прошу простить меня, миссис Труп, - он сделал шутовской поклон в извинении, после чего поднял аметисовые глаза и столкнулся взглядом с карими. - Не надо так на меня смотреть! Я почти кожей чувствую твоё желание меня расчленить и расфасовать по баночкам. Но ты только подумай: кто будет присматривать за такой… ну даже не знаю какой~ - Скажешь «беспомощной», и трупов в этом доме станет на одного больше, - пробубнила Мия и поспешила отвести слишком задержавшийся, но поздно замеченный в этом, взгляд от улыбавшегося во все тридцать два преступника - (ходят легенды, что выражение «черти в глазах пляшут» по отношению к Фёдору Достоевскому применяется в прямом смысле) Фёдор опускается на соседний стул и, вновь приподняв Мию, без сопротивления с той стороны усаживает её к себе на колени. Во время этого действия висевшее на худеньком теле одеяло соскользнуло на пол. Мия осталась в одной мужской рубашке и синих носочках, моментально съежившись. - Кто будет присматривать за такой прелестной мышкой, если не я? - на самое ухо спрашивает он, и по коже бегут ещё более холодные мурашки. Парень накрывает её руками, прижимает знобящее тело к себе, и Мия немного согревается. Согревается и где-то на закорках сознания понимает, что в этих объятьях настолько хорошо, что разрывать их просто-напросто не хочется. Отдаляться не хочется. - Ты возжелал заболеть, чтобы я потом с тобой сидела? - С радостью заболею чем угодно, если тебе станет лучше. Брюнет аккуратно разворачивает к себе девушку, так, что теперь та почти упиралась носом ему в грудь. Он приподнимает её голову за подбородок и, едва коснувшись горячих губ, ненавязчиво, совсем по-детски, целует, без преукрас и дополнений - мимолётное касание - тем не менее, хрупкое создание рядом с ним уже не пробирает морозящая дрожь. Обоим стало чуточку теплее, но и этого оказалось достаточно, чтобы голова Мии предательски закружилась, а саму  больную повело куда-то в сторону. Достоевский едва успевает подхватить соскальзывающую с колен Мию, что вот-вот готова была приложиться о пол. Сильные руки сцепляются замочком на тонкой,  женской, талии и легко усаживают её на прежнее место, только вот теперь Мия полностью развёрнута к нему. И да, теперь Мия в прямом смысле упиралась лбом ему в грудь (не только лбом и не только в грудь). - Температура поднялась. - Сделай батареи ещё сильнее и целуй больных ангиной почаще, конечно тебе станет жарко. - Нет, я не шучу, - он наклоняется и, легким движением смахнув волосы, касается губами её лба, - Действительно стала выше. Давай обратно в кроватку? Его слова игнорируют, несмотря на то, что стало действительно хуже. Тонкие ручки забрасываются на широкие плечи, Мия подаётся немного вперёд, приподнимает голову и утыкается носом в открытую шею. Перед глазами всё плывёт, а в пересохшем горле разрываются урановые бомбы; во рту застыл вкус горькой малины с мёдом, а поджатые губы до сих пор стыдливо дрожали от такого невинного поцелуя. Нет, ну что о себе возомнила эта злобная швабра? Подумаешь, она не хочет и не может сопротивляться! - это не даёт права распускать руки! Распускать такие холодные руки от которых не хочется отстраняться ни на секунду… - Ничего не хочу… - шепчет она и бессильно кладёт голову на плечо демона. - Совсем ничего? - Только тебя… но это не считается. Да, проще смириться, чем сопротивляться ему. Один ребяческий поцелуй, и она уже готова выпить любые таблетки и микстуры. Она добровольно выпьет первую поданную отраву, если того попросит Фёдор. Но он не попросит. Никогда не попросит сделать  что-то, что навредит самой девушки. Он знает, что Мия просто капризничала, а не всерьёз отказывалась от лекарств. Знает что ей приятно что он о ней заботится.Фёдор только едва видимо улыбается и в ответ приобнимает обмякшее, тело. - Может, ты всё же пойдёшь? Заболеешь ведь. - Глупышка, я останусь рядом в любом случае, не позволю кому то другому ухаживать за тобой, - он мягко поглаживает по спутанным волосам, смакуя их шелковистость даже когда из-за температуры их не мыли несколько дней - мечта любой девушки иметь такие волосы; мечта Фёдора - ощущать эти пряди в своих пальцах всегда, когда он того захочет. - Дурак… - щёки зарделись сильнее, но в таком положении этого хотя бы не было видно. - Ты такая милашка, когда смущаешься…- он окончательно зарывается пальцами в тёмные волосы, а сам склоняется к лицу их обладательницы - Выздоравливай поскорее. Мне не по себе, когда ты так серьёзно заболеваешь, а я не могу ничего сделать. - Ты дурак, Федя … И так все время со мной сидишь … - Мне это только в радость, не переживай об этом, - он плотнее прижимает к себе её тело, будто боясь, что Мия куда-то уйдёт, и совсем тихо, на грани слышимости, затуманивает разум мягким баритоном, - Не переживай обо мне, ведь я люблю тебя куда больше собственной жизни… Люблю и буду любить… Мышонок, ты же меня любишь? «Люблю… очень…» Мия ничего не отвечает, поудобнее устраивается в объятьях и чуть съезжает вниз по его корпусу. Достоевский настолько длинный, что маленькой девушки не составляет труда найти наиболее удобное для себя положение и полностью расслабиться в его руках. Тело всё так же лихорадило, а в голове скреблись неразборчивые мысли, но здесь и сейчас ей было хорошо. Её обнимал любимый человек, и пусть ненадолго, но она чувствует себя в безопасности. Чувствовала, что не одна, что кому-то нужна. - Обещай, что поправишься, мышонок…- не надеясь на что-то встречное, он обращается к заснувшей Мии и только улыбается, когда не слышит ответа. Брюнет опускает сцепленные в объятии пальцы. Осторожно, всесильно стараясь не разбудить, подхватывает девушку под зад  и в то же время придерживает туловище. Он поднимается со стула и размеренными шагами отправляется к её комнате. - Смотрю, ей легче не становится, - на пол пути в комнату Фёдор встречает Николая. Фёдор лишь злобно смотрит на парня, стараясь укрыть свою любимую от чужих глаз. Николай лишь улыбается. Мия так сильно изменила их босса, когда такое было чтобы сам Фёдор Достоевский бегал по особняку и городу в поисках нужных лекарств и как глупый подросток, уговаривает больную девушку выпить лекарства. Подобное зрелище заставляло умиляться, как будто бы он не опасный преступник, а она не мафиози, а просто влюблённая парочка. - Лучше займись делом. - шипит брюнет обходя Гоголя. - Как прикажешь Дос-кун! Фёдор отнёс девушку в комнату и решил позвонить Дазаю. Из-за разговора Фёдор понял что лекарства ей не помогут, следует поставить пару уколов. Поблагодарив Дазая, Фёдор приказал найти все необходимое. На утро Кошмар заставил Мию проснуться, и вынуждая её прижаться теснее к мирно спящему Фёдору не только с намерением согреться, но и в надежде подавить навязчивое чувство страха. Ей редко что либо снится, но во время болезни все меняется. Кошмар остаться одной, никому ненужной, сломанной игрушкой заставляет сердце сжаться. После жуткого сновидения она так и не сомкнула глаз, продолжая лежать в мягкой постели. Вслушиваясь в тревожную тишину, Мия уловила тихое сопение Достоевского, которое подействовало на неё успокаивающе. Рядом с ним всегда становилось легче. Именно поэтому он остался на ночь рядом, ведь Мия в любой момент могла встать и начать всхлипывать или же попытаться встать, приходилось перехватывать. Царившую длительное время тишину прервал внезапно раздавшийся мужской голос. - Как ты себя чувствуешь, мой маленький мышонок? - С теплотой в голосе поинтересовался Фёдор, попутно притягивая Мию ближе к себе, дабы подарить моменты трогательной нежности. Кто бы мог подумать что демон способен так нежно любить. Обладатель приятного голоса приобнял Мию за тонкую талию, едва ощутимо коснувшись губами её макушки. Девушка уткнулась носом в шею демона. Она не спешила с ответом на вопрос и это насторожило Фёдора. - Снова кошмар. - Все хорошо, я рядом и защищу. Поэтому не переживай. - Если ты так говоришь, я поверю. - Сегодня у нас будет тяжёлый день. - В каком это смысле? Немного погодя Кто бы мог подумать, что мысль о предстоящем уколе не на шутку взволнует Мию. Даже сам Фёдор удивился подобной реакции девушки на безобидный укол, не говоря уже об Иване, который находился в комнате. Услышав одно устрашающее слово «укол», она начинает отрицательно мотать головой из стороны в сторону, придумывая нелепые отговорки, дабы оттянуть момент уже неизбежного. - Мышонок, введение препарата необходимо, чтобы тебе стало легче. -Федя, пожалуйста… Не надо, - жалобно попросила Мия в отчаянной попытке воздержаться от неприятной и пугающей процедуры. Нет, Фёдор вряд ли пощадит. Заметив то, как Иван передал металлический поднос в руки Федора, девушка невольно вздрогнула. Её широко распахнутые глаза глядели на Фёдора с неподдельным испугом. - Она такая острая, что ты ничего не почувствуешь, - произносит Иван в своей издевательской манере. Мия подтянула колени к подбородку, затравленно забиваясь в угол, подальше от «вредителей». Фёдор расположил поднос с жутким содержимым на прикроватную тумбу, разводя препарат. - Даже не думай Фёдор Достоевский. Я не дам тыкать свою задницу, иголкой! - Мышонок, так нужно. Я ведь о тебе забочусь. - Нет ты покушаешься на мой зад, апчхи!!! - Господин мне её подержать? - спрашивает Иван. - Если хочешь что бы она тебе выбила пару зубов, можешь попробовать. - не отвлекаясь от разведения препарата произносит брюнет. - Живой я не дамся!!! - кричит Мия, закрываясь подушкой. - Мышонок, ты опаснейшая мафиози. Видала картины и похуже, но боишься укола? - Да боюсь, и что с того? - Ничего. Не стоит бояться я все сделаю быстро, ты даже не почувствуешь.- Фёдор стучит пальцами по шприцу и выпускает из него воздух. - Не смей подходить, я тебя пристрелю!!! - Я позвоню Осаму и тогда он поставит тебе укол. Хочешь? Мия задумывается, ее зад до сих пор помнит уколы брата. Как то не хочется повторять, но и не хочется чтобы Фёдор тыкал этой острой иглой в зад, да и вообще никуда! - Иван можешь идти. - командует Фёдор. - Но Господин, она ведь буйная. - Я в состояние справится со своей женщиной. Или ты во мне сомневаешься? - Никак нет Господин. - Иван кинул сочувственый взгляд то ли Фёдору то ли Мии и вышел из комнаты. - Так на чем мы остановились? - Фёдор начал подходить к Мии. - Остановились на том, что ты идёшь к черту! Не подходи ко мне!!! - Мышонок, пожалуйста не сопротивляйся. Так будет больнее.- Достоевский ловким движением перевернул девушку на живот, усаживаясь на ноги. - Не смей!!! Федя ну пожалуйста… - Мне тоже неприятно делать тебе больно, но другого способа нет. Мышонок просто полежи спокойно, я все сам сделаю. - Мне не будет больно?! - Мия утыкается лицом в подушку, позволяя парню приподнять рубашку и немного приспустить нижнее бельё. - Не хочу тебя обнадеживать, но постараюсь что бы не было.- рука с ватой протерла место предстоящего ранения, Мия зажмурилась и… Ничего. - Ну и чего ты медлишь, Ай! - крикнула брюнетка когда в мышцу попала игла. - Потерпи Мышонок, - шептал брюнет. Через несколько секунд, а для Мии вечность, пытка прекратилась. Игла исчезла, а вместо неё на место ранения приложили ватку. - Вот и все, ты молодец! - Ты злостный обманщик, это было больно!!! - Прости Мышонок. - лёгкий поцелуй опустился на шею девушки. - Не прощаю! - Тогда я за целую тебя до смерти!- холодные руки скользнули по изгибу талии, а затем начали щекотать. - Федя не… надо, мне…щекотно! - Мия пытается вырваться, но из хватки демона не выбраться. Руки скользили по талии, задевая ребра и вызывали безудержный смех у брюнетки. - Больше не злишься? - Фёдор перестал щекотать и слез с девушки. - Дурак! Но прощен, - Мия хватает парня и тот падает на кровать, рядом с ней. - Хочешь провести весь день в кровати? - Фёдор повернулся к девушки и прижал к себе. - Да, рядом с тобой. У меня такой стресс. - Иван принесёт сладкого.-произнес Фёдор, перебирая пряди чёрных волос. - Спасибо, подожди ты понял что я захочу сладкого? - Я наблюдательный, подмечаю все твои привычки, Мышонок. - лёгкий поцелуй в носик и Мия опять морщится. - Ты как сталкер! - Для тебя я буду кем угодно, отдыхай. Вечером у нас ещё одна процедура. - Нет уж, в этот раз я не дамся!!! - Мы ещё на это посмотрим. Кстати твои кошмары глупы. Ведь ты никогда не останешься одна, я всегда буду рядом. - Ты мой герой, - улыбается девушка и в комнату стучат. Похоже принесли сладкий приз.