Часть 1

Седьмое. И через месяц, кажется, Рождество. Только всё как-то скомкано. Ты бы, Иисус, пришёл. Может, тогда поверила б местная детвора, Что непогодь и безденежье вовсе не навсегда. [Тут месяцами слякоть ведь, ветер и гололёд; и очень хотелось сладостей, но маме карман не жмёт (он вовсе исходит волнами, комкаясь изнутри).] И крикнет вновь кто-то сдавленно: «Смотрите!» Иисус, смотри: Тут снова разборки, таинства и пляски на всех костях. Всем не хватает равенства; равенство вяжет страх; страхом же забиваются гвозди в дубовый гроб всего неприметно важного, что «надо бы, да не смог». Тут все уж давно запутались и путают всё пути: Каникулы с двадцать пятого, седьмого - пишу стихи, евреи ждут благодетеля пять тысяч уж лет подряд. И всё это так запуталось - распутывать не хотят. И всё это так запуталось - уж легче начать с нуля. Но (ты извини, пожалуйста, тут дальше не про тебя) мы без запаски жизненной, пробьём колесо - и всё. Но, если б можно заново, то было бы Хорошо. А с Богом всё так же сложно ведь, две тысячи эти лет. Никто не нашёл ни Бога, ни Ноиевый ковчег; никто не нашёл ни веры, ни духу свой крест стянуть - но очень и очень Хочется Протянуть Руку да к небу - и встретиться к чем-то Там. (Или хотя бы не должным быть - по нулям: точка, и будь что будет, хоть целый век.) Ты же - Спасибо большое, что человек. Без недомолвок и проповедей, как жить. Спасибо, Что можем просто поговорить. Будет возможность - ты заходи на чай. Только, прошу тебя, сразу не отвечай. (А уже завтра, кажется, Рождество.) Ты бы, Иисус, действительно к нам пришёл.