Часть 1

По комнате струился голубой свет от полной луны, и, оставляя гранёные тени от предметов и одновременно с тем и подсвечивая идеально убраны поверхности мебели. Излишне объёмные вещи, сложенные ровными стопками, прятались за деревянными створками шкафа, так же как и небольшое количество томов книг, бережно хранились за стеклянными дверцами стеллажа. Голый, чистый белый стол, на котором даже самую малость не лежала шариковая ручка, был под стать всей остальной квартире, где находились лишь вещи первой необходимости, и те, не ютясь, скрывались за закрытыми ящиками. Карнизы пустовали без штор уже второй год, но разве это кому-то мешало? Ещё большей не обжитости придавали тонкие серые стены, через которые можно было услышать любой шорох, но, благо соседствующие квартиры пустовали уже несколько месяцев, и соседи не мешали спокойно спать. Тощая фигура ярким силуэтом выделялась на фоне не зашторенных окон, а в приоткрытую форточку вылетали сизые клубы дыма. Пальцы неприятно обжигал жар от тонкой сигареты, а мятно-горьковатый вкус таял на кончике языка, перебивая новый порыв голода. В одной из небольших тумб привычно хранилась аптечка, в которой скрывалась чуть ли не вся подноготная розоволосой. Большое количество пачек таблеток с одними и теми же названиями, и лишь одна пластинка с анальгетиком, пара бинтов, пластырей и небольшой бутылёк с перекисью водорода, а за остальными маленькими пачками скрывались мочегонные и слабительные, как бы это неприятно ни звучало. Сегодня к этим таблеткам Сакура прибегать не собиралась, как и в последние пару месяцев, но лёжа они дома было спокойнее, ведь всегда можно было их использовать. Из желудка раздаётся громкое урчание, но вновь было успешно проигнорировано. Новая затяжка, и вновь одна порция никотина проникает глубоко в лёгкие, выталкивая собой воздух. Помнится, что такая же пачка сигарет стала последней каплей терпения родителей Харуно, после чего розоволосую, уже почти как два года, вышвырнули ногой под хвост из отчего дома, и не желали ничего знать о нерадивой дочери. Сколько ссор и скандалов услышали родные стены, не сосчитать, как и сколько усмешек и язвительных комментариев от родственников услышала Сакура во время пубертата, когда ещё нескладная подростковая фигура имела несуразные округлости. Теперь же ничего от той былой бесконечно цветущей первой влюблённостью и максималистскими идеями Сакуры не осталось, лишь бледное и безэмоциональное подобие розоволосой из прошлого, которое было лишь ненавистным воспоминанием. Теперь же ничего от той былой, бесконечно цветущей первой влюблённостью и максималистскими идеями Сакуры не осталось, лишь бледное и безэмоциональное подобие розоволосой из прошлого, которое было лишь ненавистным воспоминанием. Розовые лепестки иссыхались, точно так же, как и девушка, что снаружи и изнутри. Некогда сильная влюблённость в черноволосого Саске была развеяна сизым прахом на ветру, и заняты назойливыми мыслями о еде, и вечными подсчётами калорий в голове. А большой талант к медицине постепенно таял, как и надобность Харуно, как ниндзя медика, в то время как бывшая лучшая подруга Ино, с завидной скоростью забирала все лавры, что пророчили самой розоволосой. Ямонако становилась незаменимым работником больницы, за которого всегда болели. Когда Сакура лишь изредка выходила на пустяковые миссии и на полставки работала врачом, от которого последнее несколько месяцев все клиенты поспешно забирали свои карты и переводились к другим терапевтам. Расстраивалась ли Сакура из-за подобного отношения со стороны общественности? Ничуть, до этого уже просто не было дела, ведь мысли всегда были заняты иными, единственное? Что могло огорчать, так это низкая зарплата, которая едва покрывала квартплату, а небольшой остаток денег незаметным образом растворялся на ментоловые сигареты и на необходимый минимум еды. За спиной хлопает тяжёлая дверь, а девушка даже не оборачивается, ведь знает, что это её непутёвый сенсей, что уж слишком печётся за своей некогда ученицей, что старательно пытается себя угробить слишком долгим и мучительным способом. Слышно, как полка скрипит под весом тёмных ботинок, и едва уловимое слуху шарканье ступне об старый пол. Мужчина уж слишком по-свойски хозяйничает на белой кухне, но разве это было плохо? Включатель едва слышно щелкает и заливает маленькую кухню белым светом подсвечивая светлый гарнитур. Чиркает зажигалка, делась ярким огоньком с газовой конфоркой, что мгновенно вспыхивает и нагревает чайник с заготовленной водой под чай. Спустя несколько месяцев Какаши уже запомнил, что розововолосая пьёт лишь зелёный чай, и никогда не отказывается, ведь горячая от жидкости кружка согревает холодные пальцы. Пальцы, что вновь в мелких ранах от кунаев, обхватывает две одинаковых чашки, и кидая сухие листья на дно. Они с Сакурой не виделись больше недели, а девушка не подавала ни малейших признаков того, что соскучилась за мужчиной, и она ведь не обязана, но Какаши скучал, порой в голове всплывали вопросы нормально ли Харуно себя чувствует, ведь таковой она прекратила выглядеть ещё задолго до того, как стал постоянным и единственным гостем этой квартиры. Хатаке был рад, что даже несмотря на хилый вид своей подопечной, она до сих пор не валилась с ног от резких движений или от перепада давления, и если это было действительно так, то, значит, всё ещё не так плохо. Но всё ли Какаши мог знать? Поднявшись с подоконника и выкинут в окно окурок, девушка с громким хлопком закрыла форточку, чуть припрыгнут на мысах, и запрятала пачку от сигарет в прикроватную тумбу, и неспешным шагом пошла к чёрному дивану, слушая недовольное скрипение половиц, под ногами. Осторожно приземлившись на обивку и забравшись на мягкую сидушку с ногами, обхватила колени тонкими руками, стараясь согреться. Лазурные глаза следили за плавными движениями джонина, что даже сейчас, стоя посреди маленькой кухни в мягких тапочках, как всегда, не снимал чёрную ткань маски с лица. Чайник звонко засвистел, и выключив плиту, Какаши залил кружки с сухими, чайными листьями кипятком и бесшумно перенес их в гостиную, поставив на пустующий журнальный столик и перехватив толстый, розовый под стать волос Сакуры, плед, бережно накинул его на острые плечи девушки и подал в руки горячий чай. Облокотившись об спинку дивана, сел к розоволосой чуть ли не плечом к плечу. Харуно, ещё сильнее закутавшись в мягкий ворс, опустила голову на столь родные плечи, в которые, казалось бы, совсем по-глупому плакалась, когда Саске ушёл из Конохи, а после и когда Сакура так и не смогла убить собственными руками полюбившегося девушке парня. Сакура не знала, что их по сей день связывает, ведь они давно не учитель и не ученица, и точно не друзья. Ведь порой в эту розовую голову проникали не самые невинные мысли, о том, как было бы приятно поцеловать скрытые от чужих глаз губы, и провести по поджарому торсу, на котором были нанесены узоры от острых сюрикенов и кунаев соперников в бою. Это определённо была не дружба, но переходить грань Сакура не собиралась, ведь однажды уже обожглась, и повторять вновь не хочет, проще скрываться за плотными полами юкаты, и никому больше не отворять душу нараспашку, а томить все чувства внутри, пока они не перегорят, тёмными углями. Тёмно-серые глаза скользят по коротким волосам, что не доставали до плеч, и едва переливались холодными бликами от лунного света. Сейчас кажется, что они стали ещё короче, и проводя по пудровым волосам, увидел вопрошающий взгляд Сакуры. — Ты снова подстригла волосы? — Даже не спрашивая, а скорее утверждая, сказал джонин, на что получил уверенный кивок. — Тебе очень идёт. — И уже более смело окунул руку в розовые локоны, отчего девушка ближе продвинувшись, откинулась на грудную клетку бывшего сенсея и едва подняв уголки губ, закрыла глаза, наслаждаясь приятными ощущениями от пальцев в волосах. Густые волосы, что старательно отращивались, являлись обстриженными ещё пару лет назад. Едва коснувшись розового хвоста, в руках оставались тонкие пряди волос, что обламывались у самых корней, а ногти ломались, даже не прикасаясь. — Ты сегодня ела? — Низкий баритон ласкает слух, и не кажется чем-то чужим, напротив, он был очень близким и родным, и вечно напоминал о своих безграничных амбиций и грёз, но, в отличие от все остальных живых воспоминаний не разочаровывал, а давал хоть малые крохи спокойствия и радости. — Я сегодня завтракала. — И слегка проведя плечами, удобнее устроилась на груди мужчины. Едва слышный выдох сорвался с губ, что скрывала темная ткань, и становилось сразу ясно, что Сакуру вновь раскрыли за столь незначительной, но ложью. Они друг друга слишком долго знали, чтобы не запомнить характерные повадки, и даже малейшая ложь сразу вскрывалась. — Пожалуйста, Сакура, съешь хотя бы пару яблок. Ты и без всяких своих замашек прекрасно выглядишь.– Утыкаясь носом в розовую макушку и вдыхая мягкий аромат ванили, что никогда не смеялся, проговорил шиноби. В след раздалось угуканье девушки, за которым, как обычно, скрывалось проигнорированная просьба. Какаши знал, что эти комплименты для Харуно не имеют никакого веса, но пересилить себя и замолчать он просто не мог заставить. Какаши знал, что Сакура видит себя в отражении совсем иначе, чем в жизни, но объяснить, что она в стократ прекраснее, чем себе кажется, не может. Какаши знал, что все уговоры поесть были пустым звуком, но надежда на согласие никак не пропадает. Развернувшись к сероглазому, девушка, присела на свои колени, но от неприятных ощущений, впивающихся костей в натянутую кожу, сменила позу, уведя ноги в сторону, и усевшись бедрами на чёрную обивку дивана. Лазурные глаза метались по всей комнате, и, стараясь не натыкаться на высокую фигуру сенсея, промолвила: — Я скучала, Какаши сенсе-ей. — Тихий от долгого молчания голос с едва уловимой хрипотцой от курения, привычной манерой растягивала ненавистное для Какаши слово «сенсей», ведь оно в лишний раз напоминаю о невозможности увести их с Сакурой отношения в романтическое русло, о коем так надеялся. Длинные пальцы мнут мягкий ворс, выдавая то, как девушка смущалась, выдавая из себя подобные слова. Искренность в последние несколько лет для Сакуры оставалась чем-то слишком неуловимым и сложным, точно так же, как и прозрачные кружева, слишком сильно она завралась, ведь подобное признания были слишком сокровенным и личным, особенно после вечных втаптываемый в грязь, в лицо от первой своей любви. Не скрытый лентами повязки глаз рассматривал осунувшийся фигуру девушки. Розовые волосы не спасла даже новая стрижка, ведь кончики вновь посеклись, а голубой свет играючи отблескивал в локонах сиреневые отливы. Глубокие и темные синяки вновь поселились под глазами. Брови домиком с мягким изгибом обрамляли большие лазурные глаза. Маленькая ямочка на подбородке и припухлые губы придавали лицу детской невинности. По бледному лицу едва ли можно было догадаться, что когда-то на месте скул находились милые щёчки, на которых в месте с аккуратным носиком находился мягкий персиковый румянец, что придавал живости лицу. Теперь же в тех местах находилась плотно нанесения косметика, а настоящие румяна на лице появлялись лишь от сильного мороза, коей в Конохе бывал уж слишком редко. Сакура была до сих пор симпатична, но раньше, когда на юном лице все ещё была детская припухлость, и когда глаза все ещё блестели от наивности, она была более честной? Слишком многое произошло, чтобы Харуно осталась такой же непорочной и невинной. Ее руки были точно также залиты кровью, как и у другого шиноби. И даже, несмотря на то что она спасала жизни, это не воскрешало все умершие из-за ее рук души. Эта вечная борьба за свою жизнь, и за смерть чужаков, мучило совесть до самого конца своих дней, и многих она ломала. Но это ли сломало вечно цветущую радостью и жизнью Харуно? Какаши не знал. Единственное что понимал копирующий шиноби, что Сакура намеренно выбрала именно этот способ аскетизма, ведь, чтобы голодать днями на пролет, до тех пор, пока ее насильно не заставят впихнуть в себя еду, а после по-тихому очистить свой желудок в ближайший унитаз, надо иметь стальную выдержку. Все плавные линии фигуры таяли буквально на глазах, так же как и цифры на весах, что доставляло Сакуре извращённое удовольствие от ощущения лёгкости тела, даже если спустя мгновение она могла свалиться с ног. Расшатанная психика не давала трезво оценивать свое тело и вечно натыкалась на несуществующие недостатки. Лишь когда рядом с девушкой находились близкие люди, в голову приходили разумные мысли, но все те люди слишком скоро покидали ее, из-за чего Харуно вновь начинала этот бесконечный цикл пыток. Единственное, что понимал копирующий шиноби, что Сакура намеренно выбрала именно этот способ аскетизма, ведь, чтобы голодать днями на пролет, до тех пор, пока ее насильно не заставят впихнуть в себя еду, а после по-тихому очистить свой желудок в ближайший унитаз, надо иметь стальную выдержку. Все плавные линии фигуры таяли буквально на глазах, так же как и цифры на весах, что доставляло Сакуре извращённое удовольствие от ощущения лёгкости тела, даже если спустя мгновение она могла свалиться с ног. Расшатанная психика не давала трезво оценивать свое тело и вечно натыкалась на несуществующие недостатки. Лишь когда рядом с девушкой находились близкие люди, в голову приходили разумные мысли, но все те люди слишком скоро покидали ее, из-за чего Харуно вновь начинала этот бесконечный цикл пыток. Раскрыв широкие объятья, джонин осторожно, будто боясь сломать хрупкую девушку, провел по ровному позвоночнику, когда девушка, примкнув к джонину, спрятала лицо в изгибе шеи, и согревая своим дыханием спрятанную под синей тканью кожу. — Я тоже скучал, Сакура.– Ровным голосом ответил ниндзя, и, проходясь спрятанными за кожиными перчатками ладонями по острым лопаткам худой девушки, что даже под плотной тканью юкаты уж слишком отчётливо ощущались. Тонкие пальцы, стянули плотную кожу с рук джонина, и вновь ощупали большое количество ран разной глубины. Брови чуть изогнулись в привычной манере, выдавая недовольство над тем, что эти, хоть и не особо опасные, но неприятные раны были вновь необработанны. Подорвавшись с дивана, в глазах потемнело, и, едва продержавшись за высокое быльце дивана, остановившись на пару секунд, активно промаргиваясь, девушка старалась развеять плотный туман, что застилал весь взор. Едва ли можно было крупными пятнами различить мебель, девушка, пытаясь не привлекать внимание к своему излишне неуверенному шагу, старалась пройти к тому самой злосчастной аптечке, и упав коленями на пол, спрятавшись за дверцей от небольшого комода, вытащила единственную склянку с перекисью и полупустую пачку пластырей, стараясь не показывать однотипные коробочки с одинаковыми названиями, которые, едва заметив у Сакуры в руках были бы выкинуты на помойку, как и их предшественники, что уже неоднократно находились у нее в квартире. Странно осознавать, что в аптечке у медика и действительно вещей первой надобности находится лишь перекись и пластыри, и те только по тому, что туфли регулярно и безбожно натирают ноги. Осторожно поднявшись с колен, присев на быльце дивана, Сакура взяла протянутую руку, и, смочив облако ваты жидкостью, мягкими движениями промакивала свежие раны. Все руки в мозолях, и потому с грубоватой кожей. На среднем пальце левой руки виднелась писательская мозоль, раньше Сакура этого не замечала, ведь все время думала, что Хатакэ правша. – Ты левша? – Едва ощутимо проведя подушечками пальцев, спросила Сакура. – Ну как видишь.– Слабо усмехнувшись, ответил джонин. – Никогда этого не замечала этого. Я всегда думала, что ты правша. – Задумчиво пролепетала девушка. Сколько всего Сакура не знает о ее бывшем сенсейе. Они знакомы столько лет, но она даже предположить не может, как много она не знает о ее... Кем приходится Хатаке сакуре? Знакомым, товарищем, другом или вовсе фаворитом? И напоследок заклеив все кровоточащие ранки, внимательно осмотрела Какаши на предмет иных ранений и даже все равно ничего не найдя, решилась довериться своей интуиции, и переспросить. – Есть ещё какие-нибудь жалобы? Ты ведь знаешь, я всегда буду рада помочь, и хоть со мной не стоит из себя строить героя. – Хотелось удостовериться, все ли в порядке с Какаши, ведь о себе ей слишком давно было наплевать. Сакура прекрасно понимала, что с ней давно уже не в порядке. Слишком долго, чтобы что-то пытаться поменять. – Все... хорошо? – Слабо улыбнулся Хатаке. У Какаши действительно было все хорошо, пока он мог находиться с Харуно. Но лишь странное послевкусие нахождения с этой девушкой, все не покидало его. Чувство безнадёжности. Оно словно тень, преследовало Харуно, не отставая ни на шаг. – Говори, если тебя что-то тревожит. Ты ведь знаешь, я выслушаю тебя. Единственное, что тревожит Хатаке, так это сама девушка, что произносит эти слова. Джонин все не мог понять, что за глупое желание жертвовать собой, лишь бы помогать другим, не обращая внимания на самого себя. Есть ли в этом хоть малая доля смысла? Даже если есть, Какаши его в упор не видит. Заметив кивок, Сакура убрала все склянки обратно в аптечку. Девушку безумно раздражали все эти уплывающие, точно как вода, разговоры. Их слишком давно ничего не связывает. Лишь редкие случайные встречи на улицах деревни. Тогда почему Какаши так часто наведывается в квартиру? Почему из всех только у ее бывшего учителя есть ключи от этой квартиры? Все вопросы будоражат мысли, но все так же остаются без ответов. Есть ли прок искать ответы, если сейчас на душе спокойнее, чем обычно? Хочеться лишь, чтобы все тревоги так же оставались на заднем плане, лишь бы все оставалось как в это мгновение.