It hurts you too much to love

На небе только-только тёмные и синие краски переливаются со светлыми. Небосвод медленно наливается золотой краской. Будто художнику не понравилось тёмное небо и он решил его перекрасить. Жаль, ведь ночь такая красивая была. Лёгкий ветерок сдувает оставшиеся листья с деревьев. По улицам изредка пробегают бродячие коты, которых подкармливают тут неподалёку. Сигаретный дым облаком вздымается вверх, прямо к золотому небу. Осенняя прохлада заполняет лёгкие вместе с каждой затяжкой. В наушниках играет металл, который, впрочем, за музыку считают только единицы людей. Уже которую ночь Ларри Джонсон проводит на крыше Апартаментов Эдисона. Это всё равно веселее, чем сидеть в своей комнате и рисовать очередной скучный пейзаж. Друзья и знакомые говорят, что из него выйдет прекрасный художник, но слов других людей не хватит для стимула взять в руки кисть и обмакнуть её в краску. Нужны слова одного конкретного человека, желательно в перерывах между поцелуями, но можно и просто объятья, главное не дружеские. Френдзона в лучшем её проявлении. Казалось бы, влюбиться в лучшего друга. Что может быть лучше? Только не взаимно влюбиться в лучшего друга. Ларри и сам не понял почему слова Салла: «Я тоже люблю тебя, ты ведь мой самый лучший друг» так сильно ранили. Со временем же для него всё прояснилось: это была обыкновенная подростковая влюблённость. Ничего необычного. Если это не влюблённость в парня, которого считал своим почти что братом. Впрочем, Ларри никогда не был обычным. Странности окружали его всю жизнь, но с приездом Салла всё стало словно только хуже. Призраки, убийства, каннибализм. На фоне всего этого дружба как-то совсем незаметно переросла в любовь. И не расскажешь же никому, засмеют ведь или полетят кругом сплетни. И единственный человек, которому Ларри доверяет настолько, чтобы признаться в своей ориентации –только Сал. Иронично, не правда ли? Сзади тихо раздались шаги, но Джонсон их не услышал из-за громкой музыки в наушниках. Он вздрогнул, когда почувствовал лёгкое прикосновение к своему плечу. Ларри повернулся и увидел Салла. Ему пришлось достать наушник, чтобы услышать, что он сказал.  — Давно ты здесь сидишь? — уже второй раз спросил Фишер.  — Часов где-то с десяти, — ответил Ларри.  — Ты вообще спал хоть немного? Ларри усмехнулся, заметив явное беспокойство друга.  — Ты ведь и сам знаешь, что нет. А что здесь делаешь ты? — спросил Ларри.  — Бессонница. Как и всегда. Они долго сидели в тишине. Ларри погрузился в свои мысли и не сразу заметил, что Фишер уснул, положив голову ему на плечо. Джонсон вымученно улыбнулся:  — Знаешь, Сал, тебя слишком больно любить.  — Тебя тоже, Ларри.