Часть 1

Ты опять кричишь во сне. Наяву - доверься мне. Всё не так уж страшно Даже на войне(с) Джем Когда я прихожу к тебе и закрываю за собой дверь в комнату – я всегда снимаю с себя доспехи. Первым повиснет на крюке, вбитом в стену, тяжелый кожаный плащ – я ношу его зимой, чтобы снег и холод не смогли до меня добраться. Ты знаешь как я люблю зиму, и даже после всего, что пережил, никогда не отказываешься разделить со мной долгую прогулку по заснеженному лесу. Но в теплом доме плащ мне более не нужен. Оставив плащ у порога, я прохожу в комнату, ненадолго замирая у камина – отогреть замерзшие руки. Там же я прощаюсь с плотным суконным камзолом – он отправляется на спинку одного из кресел: сохнуть и исходить паром у очага. Я редко мерзну, но плотное тяжелое сукно позволяет мне чувствовать себя увереннее. И я более чем благодарен этой иллюзии. Следующими ложатся на полку у окна наручи – я всегда снимаю их сам. Ты молча наблюдаешь за моими движениями (далеко не самыми ловкими и быстрыми), но никогда не предлагаешь помощи. Впрочем, я и не прошу. Сталь приглушенно звякает о лакированное дерево, и я остаюсь в рубахе – свободный ото всей тяжести привычных одежд. Мы пьем горячее вино, говорим обо всем и ни о чем, обсуждаем последние новости, делимся свежими шутками и историями. На столе появляется хлеб, сушеные ягоды, яблоки в плетеной берестяной корзине, мед. Я очень постепенно и осторожно избавляюсь от последнего доспеха – медленно, слово за словом, исчезает настороженность во взгляде, движения становятся менее резкими, спина расслаблено касается спинки кресла. В разговор вплетаются жесты, понятные лишь нам с тобой намеки, давно забытые интонации. Ты смотришь на меня блестящими, широко распахнутыми глазами, и склонившись над картой, с горячностью юного тура, убеждаешь в очередной безумной идее. А я забываюсь и начинаю спорить, обеими руками помогая себе пояснять твои ошибки, двигаю по карте фигурки и прочие попавшиеся под руку предметы, коим сегодня предстоит воплощать собою образы наших фантазий. Мне легко и свободно. В такие минуты я действительно забываюсь и забываю – обо всем. И я благодарен тебе за возможность снять с себя все доспехи – пусть и лишь на несколько часов. Я никогда не скажу тебе, что именно это время дает мне силы жить дальше, и если не верить, то хотя бы надеяться на победу. Впрочем, ты и сам это знаешь, otorno. Ты и сам это прекрасно знаешь. *** – Эй, ты идешь? Смотри, проворонишь все самое увлекательное. Сейчас наши синдар будут объезжать новых жеребцов – до невозможности комичное зрелище! – Иду уже, погоди... – рука привычно тянется к наручам, лежащим на каминной полке, но замерев на пол пути отдергивается. Снимаю с крюка плащ, наскоро запахнувшись, слетаю вниз по лестнице, стараясь не перепутать повороты. Мы стоим плечом к плечу на заснеженной галерее, и ты рассказываешь очередную захватывающую историю о том, как строптивые кони отделали твоих юных воинов в прошлый раз. Я киваю, периодически поглядывая на возню лошадей с детьми, а думаю о том, что мне не хочется отсюда уезжать. Пожалуй, вечером стоит написать брату, что я задержусь здесь еще на полгода.