Часть 1

      Школьная тетрадь раскрыта, помята, затёрта — кажется, она особенно ненавистна владельцем. Отнюдь скоро на неё глухо падает ручка, коей было написано весьма и весьма много: услышав новость о предстоящем экзамене, Дайки принял решение на этот раз записать всю лекцию. Во время перемены его взгляд сосредоточенно рассматривал каждый небрежно выведенный иероглиф, как вдруг маленькая парта дёрнулась, а точно на конспект баскетболиста плеснул горячий кофе; несколько брызг попало на рубашку. Смуглокожий оторопел, а через пару мгновений пришёл в ярость, поднимая суровый и колючий взгляд на человека, стоящего над ним — это был его одноклассник. Парень, кто перевёлся сюда на втором году обучения, показал себя закрытым, отстранённым и за короткое время ухитрился заработать крайне дрянную успеваемость. Губы Дайки здорово искривились, словно перед ним находилось нечто омерзительное, а также возникло навязчивое желание отвернуться и тут же стошнить. Однако мысль о том, чтобы серьёзно разобраться с этим инцидентом, догнала сознание парня гораздо раньше.       — О-о, как неудачно. Хотя… — виновник обвёл взглядом кофейную лужу на бумаге. — Это ещё как посмотреть.       — Ты совсем оборзел? — Дайки вмиг подскочил и взял наглеца за грудки.       Агрессивная интонация форварда «Тоо» привлекла внимание его девушки, отчего она взглянула на происходящее исподлобья: карие глаза были напряжены.       — Убирай, — стоило Аомине гневно указать пальцем на тетрадь, как одноклассник, ставя на парту полупустой стаканчик, насмешливо протянул:       — Ты за кого меня держишь?       — Убирай, — вновь отрезал Дайки, крепче сжимая воротник неприятеля.       Прошла одна секунда. Вторая, третья… И на лице того парня расползлась гнусная ухмылка, точно сороконожка, достающая от одного уха до противоположного. Затем ещё один короткий миг, и этот недобросовестный человек нашёл в себе дерзость плюнуть Аомине в лицо: последний гадливо поморщился и только подставил рукав, чтобы вытереться, как был ещё более унижен оглушительным ударом в ухо. После торопливой оценки ситуации Дайки принял решение идти на таран, молниеносным и продолжительным рывком толкая врага в стену: из-за твёрдого столкновения головой неуклюже обрушилась полка с яркими цветами. Незамедлительно на спину Аомине свалился шквал глухих ударов, и каждый пробивал болью насквозь. Все, кто пребывал в классе во время перемены, ужаснулись происходящему, а некоторые (исключительно храбрые) сошли с места, чтобы попытаться прекратить это внезапное насилие. Тем не менее, раньше всех около парней появилась Банко.       — Отстань от него, — девушка схватилась за кулак недруга и вперилась в того взглядом.       На лице у парня нервно дрогнул мускул, ведь Дайки всё это время вырывался, тянул одежду, наступал на ноги, а теперь ещё Цукумо помешала самоутверждаться… Он взбешен. Выведен из строя и больше не думает: хочется верить, что именно поэтому старшеклассник безжалостно бьёт девушку по лицу. Звучит резкий стон, от которого Дайки словно просыпается; сердце внутри грохочет, вскипает в крови, крепко сжимается — парня обуревает ярость. Удар точно между рёбер настигает врага незамедлительно, и тогда сгибается уже он. Пылкий, быстрый, рассвирепевший Аомине застаёт недруга врасплох и без труда опрокидывает на пол — прямиком в рыхлую землю. Баскетболисту наплевать, что там осколки; наплевать, что он по-свински топчет человека ногами… Ему наплевать даже в момент, когда одноклассники примчались его оттащить; но только благодаря им он, с неопределённым звоном в ушах, наконец смотрит на Цукумо, утирающую кровь. Время словно замедляется, почти застывает вместе с Дайки, отчего он даже не успевает понять, как ему реагировать… ***       — Не надо меня жалеть! Когда же ты это поймёшь?! — его лицо злое, усердно нахмуренное и своенравное. Малоприятная беседа в кабинете директора только подлила масла в огонь, поэтому крик Аомине вырвался уже за углом школы: не сдерживаясь, он клацал зубами около лица Банко, подобно бешеной собаке. — На секунду подумай: если бы этот подонок ударил чуть сильнее, то стопроцентно сломал бы тебе нос! Дура! — крепкая ладонь врезалась в кирпичную стену — совсем близко к уху девушки. — Я бы тогда точно… попал под статью. Переломал бы ему всё, что смог.       В его жилах усиленно кипела чистая злоба, норовя вырваться наружу и обжечь парню язык. Аомине не стерпел того, что кто-то сумел причинить Банко унижение и боль, от которых он снова не успел закрыть, спасти, уберечь.       «Однажды её… Этот обмудок… Хайзаки. Я ведь и правда мог убить его за то, что он натворил. Но пускай так, а какой в этом толк? Он тогда успел себе позволить слишком много… И сейчас ровно то же самое! У меня и в мыслях не было, что я позволю такому повториться!»       Дайки и правда каждый раз наносит двойной удар в отместку, однако совсем забывает, что не один. Что есть человек, которого нужно защищать прежде всего.       — Зачем? Зачем ты подошла? — голос безошибочно выдавал отчаяние баскетболиста.       — Посчитала, что он остановится, если я встану перед ним, — даже под жёстким напором Банко говорила твёрдо, но глухо из-за обрывка ваты, торчащего из носу. Девушка никогда не мямлила, но сейчас ей казалось, что никакие слова её не оправдают.       Все морщинки парня мигом разгладились, брови приподнялись, а губы сквозь мимолётную тишину произнесли:       — Уж от кого… А от тебя я точно не ожидал такой глупости.       Последующая короткая усмешка нечаянно ранила Банко: девушка поняла, что верить в добропорядочность их одноклассника в тот момент было так нелепо, что теперь даже грустно. Цукумо опустила взгляд, но эх, эта чёлка, что всегда заколота на макушке… Она не закрывала мокрых глаз, из-за чего Дайки увидел то, с чем сталкивался лишь однажды.       «Оказывается, когда ты плачешь — мне очень сложно. Стыдно. Непонятно… Что я должен сделать? Обнять? А если ты не хочешь? Извиниться?..» — парень терялся в догадках, путался в мыслях… Но несмотря ни на что вознамерился дать ощутить его плавное дыхание, согреть, пусть даже не холодно, и показать, что его усмирили нежданные слёзы. Он обнял её за шею одной рукой, как сделал бы с товарищем по команде. Аомине притянул её как можно ближе, мягче к груди — он сам спрятал её слёзы. Дайки достаточно силён их не допустить, безгранично ловок, но какой же абсурд, что из раза в раз он оказывается не способен на защиту.       «Её не должно было это коснуться. Не должно!» — он зол на себя, и зол на неё, зол на того засранца… Но эта жгучая ненависть не несёт спасения — она лишь безжалостно пожирает горячее сердце парня. Случившееся идёт наперекор убеждениям баскетболиста насчёт того, что сильные одолевают слабых; ведь он же относится к первым, так почему победа не его? То, что Дайки заставил ублюдка по-настоящему жрать землю, — нельзя назвать победой. Нет. Аомине готов винить и себя, и Банко, но никак не того, кто нанёс удар. Дайки искренне воспринимает появление врага как должное, и беда парня в том, что с этой напастью он вновь не сумел справиться.