...

       Всё то, что было сделано, не изменить, не зачеркнуть.        Путь твой, смертями побеленный – проклятый путь, царственный путь.       – Моя сизокрылая королева, о чём ты печалишься? – задаёт вопрос ангел, перебирая пшеничные локоны той, которой преподнёс своё сердце на позолоченном фарфоровом блюде.       – Ты надел на меня корону, престол, но умрёшь ли ты за меня? – серьёзно спрашивает непризнанная, раскинувшись на его обнажённой груди, – Нет, не так… Вонзишь ли ты клинок себе в плоть, если я попрошу?       Он усмехается её невинной реплике, рано или поздно возникающей у любой влюблённой женщины. «Достанешь ли ты звезду с неба? Будешь ли любить меня, когда я перестану быть молодой и желанной? Победишь ли ты в драке моих неприятелей?»… Ему хочется ответить полушутливо, но заметив её сосредоточенный взгляд без тени иронии, он озадаченно, но уверенно шепчет:       – Не раздумывая, если ты того пожелаешь. – за репликой следует ленивый поцелуй двух людей, утомлённых страстями ночи. – Спи, мой будущий ангел.       – Твой? Но разве я принадлежу тебе? И разве это не слабость: идти на поводу у женщины? – усмехается она, предчувствуя победу над его разумом, телом, сердцем и душой. Ясноглазая девушка знает, что этот Рубикон перейдён, эта, казалось бы, непреодолимая крепость завоёвана. Осталось лишь поднять ворота и расстелить ковёр, по которому она пройдётся царственной походкой.       – Слабость… Понятие растяжимое. Слаб тот, кто предал того, кто ему доверял до последней черты. – он прижимает её ближе, не желая отпускать, несмотря на первые лучи солнца, осветившие столицу. – Слаб тот, кто давая авансы в чём бы то ни было, изначально знал, что не выполнит обещанного. – касание губами макушки. – Слаб тот, кто торжествует над тем, кого оставил позади, пожалуй…       На мгновение она замирает. Россыпью молоточков в сознании стучит: «Он знает. Знает!» Ребекка выпутывается из его объятий, откидывая волосы назад, оседлав его бёдра. Девушка наклоняется и грациозной кошкой скользит поцелуями по его шее, груди, животу, спускаясь ниже, срывая первый хриплый стон с его искусанных ей же губ. Очерчивая языком плоть, она лишь на мгновение поднимает взгляд, всё же стараясь избегать его глаз, на её счастье полуприкрытых. Сейчас совсем не время для откровений подобного рода.       Нет, она не любит его, он даже не вызывает в ней того отклика, который подвластен лишь её однокласснику – демону Винчесто. Но ей необходимы те блага, которые он способен ей преподнести. Порой необходимо приучить душу не смотреть на то, что делают с телом. Она обязана добиться всего того, что доступно обыкновенным бессмертным, а после взять и то, что недостижимо даже для элитарных классов райского общества. Рано или поздно она переломает их хребты каблуком, смеясь над тем, что ординарная земная женщина сумела больше, чем свора этих напыщенных снобов. Один из них прямо сейчас выстанывает её имя.       И всё же… Фенцио был другим. Первый ангел не только поклонившийся, но и преклонившийся перед её очарованием. Первый разглядевший в ней ту силу, о которой не знала даже она сама. Первый, кто не постеснялся ввести её в высокородное общество, сидеть с ней за одним столом, делить одну постель… Ей было даже несколько жаль его. Вероятно, он заслуживал кого-то, кто будет смотреть на него как на восьмое чудо света, подарит ему ещё несколько наследников, будет совершенной женой и надёжной опорой. Но и она заслуживала большего, чем агония окровавленного издыхающего тела, раздавленного, словно беспризорный котёнок, колёсами автомобиля некоего богача, способного откупиться от суда и следствия парой сотен купюр. Убивший её остался безнаказанным, а, значит, теперь её очередь быть жестокосердной.       Престол проложил ей прекрасную дорогу. Денно и нощно тренировал всё: от техники боя до правил этикета. Как послушная марионетка она следовала за ним по пятам, позволяя дёргать за ниточки, но настало время и ей самой сменить роль любимой куклы на холодную госпожу. Её путь был помечен смертями, жертвами, виновными и безвинными, головами, головками… Вкус яда въелся в её губы смертельным ледяным поцелуем. Достигнув высот, она стала той, кого презирала у подножия.       Жалела она лишь об одной загубленной ею жизни. По её вине, но не её руками. Он сам преподнёс себя суду, боясь потерять единственную ценность. Признавшись и взяв вину, отгородив её от последствий.       Но упущенного не вернуть. Да и стала бы она что-то менять будь на то возможность? Едва ли.       И всё же Ребекка надеялась, что даже ненавидя друг друга, они с Фенцио будут смотреть в одну сторону. Ошиблась… И ужаснулась тому, каких низов достиг тот, кто когда-то тянул её вверх. А ведь она могла дать ему надежду: одно слово, один росчерк пера, один жест… Но всё откладывала на потом. Когда впереди вечность, увы, забываешь о скоротечности времени.        Когда ты насытишься правдою, одна на сто тысяч врагов,        Я к ногам твоим паду окровавленный…       – Ты победила. Всегда побеждаешь… – произносит тот, кто держал кинжал у её горла, не сумев решиться на последний шаг. Ангел откидывает ничтожного серафима, вонзая в себя остриё. Захлёбываясь кровью, он потухающим прямым взглядом смотрит в её глаза. Она когда-то не сумела позволить себе этого…       Склоняясь над его телом, она дарит ему последний поцелуй в лоб, стирая и свои и его слёзы, казалось бы, смешавшиеся. Раздаётся пощёчина и крик вмиг осевшим голосом: «Как я тебя ненавижу!»       На ум приходит внезапное откровение и хлёстким ударом в сознание бьёт: «Слишком поздно».       Победителей не судят. Она всегда выигрывала. И всегда была слабее… Недостойная, опустошённая, потерявшая вмиг больше, чем когда-либо прежде.       «Слишком поздно».       – Вонзишь ли ты клинок себе в плоть, если я попрошу?       – Не раздумывая, если ты того пожелаешь.