Часть 1. После смерти

Автомобиль. Последнее, что Он увидел — дорогая иномарка розового цвета. Видимо, водитель набрал слишком большую скорость, не успев нажать на тормоз. Было больно, но недолго. Секунда или более. Недолгое молчание и тишина. Не было сожалений или жалости. Не было гнева или недовольства. Спокойствие и только. Однако осталось одно ясное чувство, и им было непонимание. Он двигался по тёмному коридору, в конце которого виднелось светло-синее свечение. Он шёл туда не потому что хотел, а потому что и идти более было некуда. Он разворачивался, пробовал идти в другие стороны, но на горизонте всегда виднелся этот неисчезающий свет. Когда тщетные попытки отклониться от курса были прекращены, Он целенаправленно шёл к свету, а тот с каждым шагом приближался так, словно один шаг был равен сотне. Десятка таковых шагов хватило, чтобы дойти до свечения. Свет распространился. Наконец, никакой тьмы за спиной. Окружение было ясным и понятным. Чувство тепла, умиротворения окутало всё тело, словно здесь он был не один раз, словно здесь его ждали. Место напоминало достойных размеров комнату, оформленную достаточно богато: обои в багрово-золотых цветах, свисающая сверху хрустальная люстра, несколько деревянных столов по бокам у стены, укрытые дорогими скатертями и яствами разных культур. Пол украшал красный ковёр с изобилием узоров разной сложности. Прямо напротив входа он видел камин, а напротив него — высокое кресло и столик. Предаться рассмотрению пламени в камине мешала эта мебель. Со спокойным лицом он направился к камину, иногда отводя свой взор на осмотр прочих декораций в комнате.       — Долго же ты, — тонкий женский голос раздался из-за кресла.       — Вы… Вы мне? — ему пришлось переспросить, хотя он и понимал глупость вопроса, ведь никого рядом и не было.       — Ну а кому ещё. Присаживайся, можешь что-то взять со стола. Беседовать будем.       — А куда мне… — договорить он не успел, так как чуть не споткнулся об кресло за своей спиной. Ему было ясно, что этого кресла тут не было и не могло быть, но язвить он не стал. Он схватил кресло за подлокотники и подставил ближе к столу.       — Давай кратко, — женщина поставила бокал с вином на столик, улыбчиво глядя в глаза мальчика, — ты умер. Столь мрачные вещи Она позволяла себе говорить абсолютно спокойно. Парень не уделял её внешнему виду внимание, подчеркнул это лишь после сказанного. Тёмное, длинное платье, что касалось пола, отлично сочеталось с её такими же длинными чёрными волосами. Наиболее выделяющимся элементом её внешнего вида были глаза — естественно красные, в которых, как ему на секунду показалось, он увидел искры или огоньки.       — Э-э… — лишь почесав свою голову, тот отвернулся от женщины.       — И всё? Никакой ошеломительной реакции, недовольных криков, плача или возражений, хотя бы вопроса «Ну почему Я!» не будет?       — Смерть… ну… такое случается? Женщина спокойно, но по-своему разочарованно вздохнула. Она достала книгу в тёмной обложке, начиная быстро её листать. Во время чтения она молчала, особо не уделяя гостю внимание. Последнего это явно смутило, отчего он пожелал разбавить тишину.       — А вы, извините, кто такая? И если я уже мёртв, то почему я ощущаю себя живым. Да и… где мы?       — Я? Судья. Ты — на суде. Сижу, вот, твою биографию читаю. Мальчик приподнял бровь после таких слов, вглядываясь в страницы книги женщины. Он чуть удивился, увидев в углу одной из страниц своё детское фото, а потом и фото с садика, с младшей школы…       — Даже не понимаю, как можно было вести настолько скучную жизнь, — она резко закрыла книгу, положив её на столик рядом с бокалом, возвращая своё внимание к погибшему, — серьёзно, тебе самому не было скучно?       — Скучную?       — Да, Эван, скучную. Я говорю сейчас максимально серьёзно. Понимаешь… задача суда — взвесить соотношение твоих «хороших» и «плохих» поступков по жизни. Что из себя есть плохое и хорошее — моё дело. Но твоя жизнь шла настолько скучно… Ох, если кратко, то каждый твой поступок можно описать не иначе, как индифферентный. Вопрос о том, откуда она знала его имя, было решено отбросить. Упоминание о чтении его биографии уже было, да и это явно не то, что он хотел спрашивать у женщины, способной материализовывать предметы из воздуха.       — А зачем взвешивать мои поступки?       — Смерть — не окончание цикла существование твоего… Условно назовём это «душой». После смерти она отправляется на суд, или сортировку, как я её называю, в Мир Загробный, а потом, по решению судьи, — Ад или Рай. О последних двух местах, как я знаю, много различных трактовок и в самом Мире Земном хватает. Всё это она говорила с неизменной на лице улыбкой, а он лишь молча ухватывал каждое её слово. Он, было, хотел ещё что-то спросить, но сдерживался. Заметив это, женщина отпила из бокала, продолжая свою речь.       — Более того, я не должна тебе рассказывать о процессе суда, а лишь направить в одну из дверей. Но твой случай слишком необычен, потому и приходится идти на такие крайности.       — А как это… В смысле, почему мои поступки ни хорошие, ни плохие?       — Проще, чем описывать это, я скажу тебе так: практически каждое твоё решение и действие влияло на мир чуть больше, чем никак, практически нулевое значение. Для большинства живых это не есть нормально. Ещё более упрощая — если бы ты не появился на свет, не изменилось бы абсолютно ничего. Эвану хотелось возразить, хотелось парировать это высказывание, но вместе с этой мыслью перед глазами проносились 16 лет его жизни, от рождения и вплоть до сегодня. Он действительно был непримечателен. Действительно никогда и ничем не увлекался. Знакомые или родственники если знали о его существовании, то не уделяли этому внимания. Эван не жил, не влиял на мир. Корректнее сказать, что он просто был в мире.       — По этой причине, я не могу отправиться ни в одно из этих мест? Выбрать тоже нельзя?       — Нельзя, Эван, нельзя.       — И что прикажете делать?       — Согласно нормам, я должна передать этот вопрос руководству повыше, но…       — Но? — Эван насторожился. Женщина ухмыльнулась.       — Удиви меня.       — Что? Как? Зачем? — парень приподнял свою бровь с явно вопросительным выражением лица.       — Тише, Эван, не гони лошадей, — она привстала с кресла, делая пару оборотов вокруг себя. — Как и ты, я была живой. Попала сюда и, вот, сужу людей. Указал на дверь и всё, пока-пока, не увидимся! Скука смертная, понимаешь? И так уже на протяжении двух сотен лет. Загниваю я, понимаешь? А тут ты, столь необычный случай, я не могу им не воспользоваться! Голос её был громче, чем ранее, да и сама она порядком повеселела, как показалось Эвану. Но в его голове крутился единственный логичный в такой ситуации вопрос, который он не постеснялся задать.       — Простите, но… А мне это зачем? Если я не могу попасть ни в Ад, ни в Рай. Что я получу?       — Свободу.       — То есть я…       — Да, — она без стеснения перебила парня, — покинешь это место. Уж извини за особые условия, но это ведь всяко лучше, чем торчать тут плюс-минус бесконечное количество времени, да? Эван хотел спросить, что она подразумевала под свободой, но не успел. И второй её ответ, а именно упоминание того, что он уйдёт отсюда, был для него самым важным. Оттого он и забыл спросить, как он покинет это место и куда.       — Условия странные, но… Я согласен, мисс…       — Айли. Зови меня Айли! «Красивое имя» — подумалось Эвану. Каким-то из своих множественных чувств он понимал, что сейчас ему придётся напрячься, чтобы удивить столь необычную женщину.