Часть 1

      Вики Уокер сидела на крыше школы, смотря стеклянными глазами на вид, расстилавшийся перед ней. Красивые постройки здания школы, много изумрудной травы, статуя Немезиды, а там, дальше, статуя Равновесия и беседка около неё, возле которой она любила проводить время в тишине. Это то место, где действительно можно не просто подумать, но и найти ответы на вопросы, ведь тишина в этом деле — главный помощник. Ещё дальше расстилался сад Адама и Евы с таинственным лабиринтом, история о котором обросла миллионом сказок, историй, легенд и баек, что, наконец, нельзя было и угадать, что всё таки изначально было правдой. Сейчас этот лабиринт как будто специально был окутан клубами тумана, который местами был совершенно непроглядным.       В целом вся эта архитектура была просто необыкновенной. Особенно когда ты потратила долгие и порой очень трудные годы жизни на обучение в институте живописи. Можно было провести тут долгие годы, но восхищение никогда бы не могло исчерпать себя, ведь этот вид просто захватывал, заставляя позабыть о всех трудностях земной жизни. Ведь и правда, разве здесь так плохо?       Так могла бы думать Вики, будь она в лучшем расположении духа, однако её судьба решила расставить всё иначе. Поэтому сейчас девушка сидела с совершенно пустой головой и с такими же глазами. Не хотелось не то что думать, не хотелось просто жить.       Непризнанная откинулась назад, ложась на крышу. Её движения оказались слишком резкими, поэтому она больно ударилась позвоночником, ведь крылья безвольно висели по сторонам и в этот момент не смогли защитить спину хозяйки.       Хотя сейчас боль её беспокоила меньше всего. Ну, по крайней мере, физическая. Какая к черту боль от удара, если сейчас разбитым и истерзанным болью было сердце, буквально ставшее горсткой пепла? Что могло быть больнее, чем ощущение глухой пустоты внутри и чувство полнейшей никчемности? Сначала была хотя бы боль, да, она была резкой, нещадной, губительной, но она помогала чувствовать хоть что-то. А если есть чувства, то всё не так плохо, ведь значит ты по крайней мере жив. Хотя, так ли это хорошо, как может казаться на первый взгляд? Когда боль ушла, а на смену ей пришла мрачная пустота, разверзнувшаяся пропастью над всей её жизнью, то хотелось сделать что угодно, лишь бы не чувствовать этого, точнее нет, наоборот, чтобы чувствовать хоть что-то.       Тогда перестали помогать её крики, вопли и истерики до хрипа в горле, можно было не бить стенку, не рвать на себе волосы, ведь в душе уже не осталось даже отчаяния. Всё погубил он, он...       Да, Уокер ненавидела этого поганого Люцифера, этого высокомерного отпрыска Сатаны, считающего всех вокруг мусором, не достойным даже взглянуть на него. Ненавидела его рубиновые глаза, горящие гневом и презрением, когда он смотрел на неё, ненавидела его губы, которые вечно кривились в фирменной усмешке, нет, даже насмешке. Он насмехался над тем, как жалка она в своих попытках отрицания чувств. Ненавидела, но по закону всемирной подлости и несправедливости — полюбила.       У любого адекватного человека возникал один-единственный вопрос: «За что??». Как можно любить того, кто ненавидит тебя, твою слабость и просто абсолютно всё в тебе? Того, кто вечно издевается и считает тебя ходячим недоразумением, худшим из всех тех, кто мог удостоиться того, чтобы стать непризнанным.       Но, твою мать, оказывается можно, причём совершенно самозабвенно, глубоко и отчаянно. Любить до дрожи в коленках лишь от звука его голоса, до мурашек на коже при самом случайном или даже грубом прикосновении, любить, не боясь его же насмешек, шуток и издевательств, заставляя себя выдержать всю боль невзаимности.       Самое ужасное, что любовь делает человека до ужаса глупым. Почему глупым? Да потому что он не посмеет соврать. Любовь — великое и сильное оружие, делающее любого совершенно ''голым'' и беззащитным от нападок мира. К сожалению, это же оружие и поразило Вики. Она скрывала, таила чувства, пыталась пресечь в корне, убить, не позволяя им развиться. Но, как известно, любовь — самое крепкое растение, способное выжить на почве человеческой души, особенно, если это злостно подброшенный обстоятельствами колючий сорняк.       Девушка долго молчала, долго скиталась по коридорам в одиночестве, пытаясь постигнуть собственное сердце. Но, к сожалению или к счастью, любое действие достигает развязки, а чувства либо умирают вовсе, либо становятся стимулом бороться за своё счастье до конца.       Вики тоже пыталась, тоже боролась, но к чему это привело? К глупому, детскому признанию, из-за которого она сейчас лежит на крыше, пытаясь обдумать то, как же ей жить дальше... *Flashback*       — Люцифер, подожди, пожалуйста, я хотела поговорить, — выпалила Вики, стремительно краснея, вслед темноволосому парню, который быстро шёл по пустому коридору школы.       — Чего тебе, Непризнанная? Ты правда думаешь, что у меня есть время говорить с такими, как ты? — повернулся он, смерив её пылающим высокомерием взглядом.       — Когда ты перестанешь так со мной общаться? Я ведь тоже человек!       — М, а ты уверена, что ты такой человек, с которым мне бы хотелось общаться? — протянул брюнет, язвительно глядя на девушку.       Как больно стало Вики, как захотелось бежать отсюда, не оглядываясь, забыв про этот колючий и холодный взгляд, сковывающий предательским льдом небезразличия всё тело. Но она выбрала свой путь, решилась, а значит отступать уже поздно, сейчас это будет лишь глупо и смешно. Возможно, также глупо и смешно, как то, что она хотела сказать ему, но уж лучше так, и сразу вытерпеть всю боль, чем продолжать издеваться над собой этой любовью, ожидая непонятно чего. Да и любовь ли это вообще? Сама она уже почти не рассчитывала на что-то светлое, но уж лучше так — чётко решила она для себя.       — Я знаю, ты меня ненавидишь, но сейчас не об этом, — взяв себя в руки, твёрдо и смело продолжила девушка, — мне уже всё равно. Я просто скажу кое-что, и катись на все четыре стороны.       — Хорошо, хотя видимо тебе и несильно нужен мой ответ или моя реакция, раз после я могу просто уйти. Но да ладно, дела твои, валяй, — произнёс демон, облокачиваясь на стену и делая максимально скучающий вид. Хотя на деле его заинтересовали эти слова, что было видно по мимолетно брошенному на неё заинтересованному взгляду прищуренных глаз. Но, кажется, парню было лишь интересно, что может ещё учудить эта глупая Непризнанная, не более.       — Что ж, в общем, Люцифер, я давно хотела сказать… Ты мне не безразличен. Ты мне очень даже нравишься. Ну, то есть как очень, я конечно без тебя точно не умру, но просто… ну, хотела, чтобы ты знал. Чтобы не мучить ни тебя этим бредом позже, ни себя тем более, — наконец сказала она, во время своей речи всё больше осознавая тупость своей идеи. Чего она только ждёт?       — Значит вот оно что. Вот откуда эти, как тебе кажется, мимолётные взгляды во время уроков, и эти мурашки при касаниях, которые всегда ощутимы на твоей коже, и твои всплески энергии, когда я подхожу…       — Может быть, но и что? Это глупо, я знаю, и я уже ухожу, не волнуйся, — решительно развернулась Вики.       — Ну что же ты так, Уокер, разве тебе совсем не интересен мой ответ? — промурлыкал ей на ушко парень, стремительно подойдя сзади и наклонившись к ней.       Сердце стрельнуло и стремительно замерло, оно отказывало биться дальше. Голубоглазая тихо выдохнул, пытаясь скрыть тяжёлое от волнения дыхание, но ведь энергию не скроешь. Ей было страшно обернуться, ещё страшнее дать себе надежду, ведь тогда, когда она разобьётся, станет ещё больнее. Но все же надежду нельзя отобрать у человека, и она решилась продолжить разговор.       — А что, тебе есть, что сказать мне? — сказала она показно равнодушно, даже не повернувшись.       — Смотря, что бы ты хотела услышать, — прошептал ей Люцифер в самое ушко, опаляя горячим дыханием шею.       Вдруг его руки легли ей на плечи, слегка помассировали их. Легко спустились к ключицам, а потом, минуя грудь, перешли на бока, обводя талию и бедра.       — Что ты творишь? — зашипела непризнанная.       — Да брось, разве тебе неприятно? — бархатно шепнул сын Сатаны и прикоснулся губами к шее.       Поставил несколько несильных, нежных поцелуев на ней, а руки уже начали гулять по бёдрам.       — Я знаю, ты хочешь этого, — продолжал шептать парень, производят более смелые действия.       — Нет, ты рехнулся? — Вики оттолкнулась и наконец повернулась к нему лицом, — я тебе не очередная шлюха.       Да, ей было приятно, ведь его действия были удивительно нежны для его характера, в глубине души она просто жаждала этого, но в другой обстановке и если бы не было его постоянной ненависти. Она чувствовала, что сейчас это будет неправильно, что он просто воспользуется ею. Она не верила в его чувства, и не зря.       — Милая, я всегда добиваюсь желаемого. И если бы я захотел тебя взять, то поверь, уже бы сделал это. А сейчас, сейчас я просто играюсь, — он поднял её руки над головой и игриво ухмыльнулся.       — Да, ты сплошное проявление слабости, и эта ситуация только подтверждает мои слова. Я же демон, моя обязанность искушать, или ты забыла об этом? Может, сейчас я и кажусь неприятным твоему разуму, но энергия говорит совершенно о противоположном. И да, ты права, твоё признание — это бред, и этим ты нас обоих лишь замучишь. Я — принц ада, сын Сатаны, ты — лишь маленькая Непризнанная, которой не место в нашем ужасно коварном и жестоком мире. Я не могу тебя полюбить, и это совершенно понятно, между нами слишком много различий, но если захочешь сделать мне приятно или просто закончить начатое, то приходи ночью в мои покои, — подмигнул он.       Вики просто задохнулась от удивления и возмущения. Неужели он считает её вещью, которая может так просто, по одному его желанию, лечь под него? Он просто издевается, сцапал её, как кот трусливую мышку, и теперь развлекается, возвышая себя над её ничтожеством. Идиот, надменный придурок. Она оттолкнула его и, злобно сверкнув глазами, промолвила:       — Ты просто спесивый идиот, Люций, признай это…       Она не успела договорить, тяжёлая рука сомкнулась на её шее:       — Не смей сокращать моё имя. Я и так позволил тебе уже слишком много, как минимум твоё обращение ко мне. — Гневно прошипел демон, нависая в сантиметре от её лица, и его глаза загорелись огнём. Сейчас Вики впервые стало по-настоящему страшно, но почувствовав, как он успокаивается и ослабляет хватку, она вдохнула воздух и продолжила:       — Я вижу, правда тебе глаза колет, иначе ты бы не обратил внимания на какую-то там непризнанную. Но ты лишь пытался возвыситься за счёт меня и моей неопытности. Но поверь, это тебе не поможет, ведь ты уже сгнил изнутри, взгляни. А знаешь, что тебя сгубило? Твоя идиотская гордыня. Запомни, Люцифер, гордость тебя погубит. Она уже это сделала.       — Тварь, — рыкнул парень, — вдавив её в стену, — пусть меня и погубит гордость, но тебя — твоя никчемность.       Люцифер отпустил девушку и, гневно, презрительно глянув на неё, отвернулся и стремительно пошёл дальше по коридору, скрываясь из виду за поворотом. Вики наконец отмерла, вздрогнула, как от удара, и, схватившись за волосы, осела на пол, скатившись по стене. Слёз не было, было одно отчаяние и глубокое разочарование… *end flashback*       Люцифер мрачно восседал за письменным столом из чёрного дерева, пытаясь усмирить гнев. Конечно, в ход пошёл глифт, как без него. Парень допивал вторую бутылку, обдумывая разговор с непризнанной. Почему ему вообще не все равно, что за дьявол тянет его на мысли о ней? Незаметно он начал монолог, при этом как будто обращаясь к девушке.       — Какая же ты глупая идиотка, Уокер, видела бы себя со стороны. Призналась в любви, но чего ты ждала от меня, черт возьми? Ответных чувств? Тогда ты точно дура, ведь я демон, мне не свойственно не то что любить, просто хотя бы испытывать что-то кроме отвращения. И когда я играл с тобой. Я специально был нежен, а ты... ты поверила, — сказал он с какой-то скрытой болью, — ну зачем ты поверила в мою ложь? Растаяла, обомлела, ждала нежного поцелуйчика и сразу же взаимности как в слащавых игорках и фильмах что ли? Неужели ты ещё глупее, чем мне казалось тогда? А когда я резко всё прервал и стал повседневно грубым, почему же такая боль была в твоём взгляде? Неужели таким высокомерным и эгоистичным, как я, ещё можно верить? Нет, наверное это просто её влюблённость.       Ещё эти твои слова про гордость. Как ты там сказала? «Запомни, Люцифер, гордость тебя погубит» — так ведь? Гордость погубит, — снова протянул задумчиво демон, — да, недооценил я тебя, ты умнее. Хоть о моей гордости и очевидно для многих, она действительно губит меня. Глупая и беспощадная гордость. Но, что делает тебе честь, не многие осмелились бы это сказать. А ты сказала… И зачем только? Как будто сам не вижу. Но как ты не поймёшь, мне невозможно и нельзя быть другим. Я должен быть тираном, злым и свирепым, как цербер на цепи, готовый придушить этой же цепью любого, кто посмеет приблизиться. Но только кто тогда потянется ко мне?.. Да и нужен ли мне кто-то разве? Наверное, я просто перепил.       Но все таки, неужели никто так и не понял, почему я такой, неужели никто не пытался додуматься, что у меня лишь маска сурового палача? Ведь невозможно быть добрым ко всем, я же не ангелочек в конце концов. Эх, Вики, а ведь ты смогла бы догадаться, ты лучше их многих. Не могу поверить, что говорю это. Да, в жизни я лишь пошлю куда подальше и забуду. Делаю вид, что сильный, но так ли это, если я боюсь заглянуть в себя?       Нет, всё, стоп, идиотизм. Мысли об этой дуре совсем мозги запудрили. Видимо слабость заразительна, — усмехнулся демон.       Он прикрыл глаза, о чем то задумавшись. Потом встал и налил себе очередной стакан алкоголя.       — Пусть ты и права, но гордость меня погубит уж точно позже, чем ты сама себя своей слабостью, — усмехнулся он и, чокнувшись своим стаканом с воздухом, как будто с чьим-то бокалом, осушил его до дна… ***       ...Воспоминания отозвались тупой болью в сердце и в груди, там, где по мнению людей находится душа. Да, пустота была не постоянной, ведь моментами боль обострялась, но выплеснуться ей было некуда, от чего становилось ещё больнее.       Хотелось, чтобы сейчас на неё набежала тень крыла того человека, из-за которого чувствовалась вся боль. Хотелось, нет, вернее, мечталось, ведь желание неосуществимого — и есть мечта, чтобы он извинился, взял свои слова обратно, сказал, как любит её. Да, было бы трудно простить, но ведь это уже что-то, уже чувства, уже желание жить. Но Вики прекрасно осознавала, что этого не будет никогда, он ведь обломится переступить через себя и своё неумеренных размеров эго. Она была права, его действительно загубит гордость.       Но и Люцифер был прав, Вики Уокер погубит никчемность, слабость, её погубят чувства к этому высокомерному идиоту. Девушка вновь присела и, придвинувшись ближе к краю крыши, свесила ноги. Бездумно поболтала ими в воздухе, силясь найти решения такого количества проблем. Решение ведь было, она давно думала о нём, но оно было поступком слабака.       А может и плевать? Что потеряет она, умершая, лишь начав жить, попавшая в гребаную школу бессмертных, каждый из которых с высоким самомнением? Не имеющая здесь ни стимула учиться, ни настоящих друзей, ни таланта, который был у каждого. Этот мир так отчаянно отторгает её, так зачем же она продолжает сопротивляться? Ведь умный человек должен понимать, что иногда нужно плыть по течению реки, чтобы тебя наконец выкинуло на берег, чтобы наконец найти решение всех проблем и обрести такое желанное успокоение.       — И пусть, пусть посчитают слабачкой, — начала вслух говорить она, — пусть скажут, что дочка Серафима Ребекки оказалась не такой, как мать, оказалась дурой, которая повелась на речи этого демонического змея-искусителя. Скажут, что она сдохла бесчестно и бесславно, сложила руки, не захотела бороться. Мне плевать, плевать, ведь я знаю, что скажет он. Лишь рассмеется и скажет, что это всё её никчемность и детская глупость, что это очередное проявление слабости. Но разве меня спросили, легко ли мне? Предложили помощь или хотя бы совет? Нет, меня выбросили, как рыбу на сушу, и теперь я должна сохнуть под этим палящим солнцем и ждать, пока смерть с косой наконец смилостивиться и придёт за мной. Черта с два, лучше самой поскорее, лишь тогда боль уйдёт. Ведь говорят, что Небытие — пустота, а значит там не будет уже абсолютно никаких чувств, не будет ничего.       По её раскрасневшимся от гнева и речей щекам поползли слезы. Она упрямо тряхнула головой и встала во весь рост. Ветер начал раздувать её шоколадные волосы с красивым медовым отливом прядей, а слезы начали подсыхать.       — Раз лишь бессмертный способен убить бессмертного, то что ж, сейчас самое время проверить на себе. И плевать, что второй раз умирать больнее, мне не будет больно, потому что больнее, чем сейчас, уже просто невозможно. Так, всего лишь разбежаться и прыгнуть, ничего сложного. Но главное — не раскрывать крылья, и тогда мне удастся, все получится…       В памяти всплыли слова её учителя — Геральда: «Смерть — иногда тоже облегчение. Согласна?». Ох, знал бы он, как сейчас она согласна, как уповает надеждой на это. Сейчас она вдруг действительно осознала, что такой выход был единственным и самым лучшим. Решиться на это тоже было определённой смелостью...       Она пару раз глубоко вдохнула и выдохнула, как будто впервые собиралась прыгать, как будто собирала всю смелость и решительность, которой, надо сказать, у неё было немало, несмотря на это решение.       Вики отошла подальше от края и, напоследок глубоко и нервно вздохнув и ободряюще улыбнувшись самой себе, разбежалась. Она молниеносно преодолела маленькое расстояние и, сделав хороший прыжок с толчком, полетела вниз. В воздухе она перевернулась и быстро понеслась вниз. Крылья были плотно прижаты к спине, ведь не хватало ещё, чтобы ставшее рефлексом их раскрытие помешало ей.       Земля, удар, столб пыли… И вот на земле лежит красивая девушка, из пухлых губ которой вытекает струя крови. Шоколадные локоны растрепаны и рассыпаны вокруг головы, голубые глаза устремлены вверх, в небо такого же ясного и нежного цвета. Но картину портят конечности, вывернутые под неестественным углом и крылья, одно из которых сломалось. Её алые перья рассыпаны вокруг красивого и лёгкого бежевого платья, порванного в некоторых местах.       При виде этого хочется плакать и кричать, рыдать и спрашивать: «Зачем, ну зачем ты это сделала, глупая Непризнанная?». Но когда внимательнее вглядываешься в лицо, различаешь на её губах тихую, но такую счастливую улыбку. Так может оно и стоило всего этого, если теперь она счастлива?       Разве теперь повернётся у кого-нибудь язык назвать её слабой, разве это поражение? Ведь она победила свой страх, начала новую, пусть и беспамятную для неё, веху жизни. Если она счастлива, то смеют ли другие осудить её, ничего не зная о боли, пустоте и терзаниях, которые она так долго терпела? Нет… И эта незаметная улыбка даёт мне надежду. А вдруг именно там, в Небытие, маленькая непризнанная Вики Уокер обретёт долгожданные покой и счастье?..