Часть 1

Лагерь постепенно утопает в сумеречной тишине, навевающей приятную дрему. Прохладный ветер, разгуливающий меж контейнеров, приносит с собой свежесть пушистых облаков, облизывающих чудные летающие острова, и песок, смешанный с мелкой пылью, среди которого редко можно увидеть траву. Сорняки, чей цвет варьируется от сочного малахитового до медного и даже коричного. То и дело абсолютное молчание прорезают чьи-то голоса. И меж контейнеров снуют бессмертные, добросовестно патрулирующие окрестности лагеря, и порой они останавливаются возле фонарей, чей тусклый свет едва ли освещает все вокруг в радиусе полутора метров, и стоят несколько мгновений, тратя это время на то, чтобы поделиться друг с другом последними новостями и табаком — однажды кто-то приволок его с земли, и с тех пор он начал распространяться между демонами и ангелами. Вторых, к слову, было намного меньше, но и среди них находились любители сие растения. Кто-то в очередной раз проходит мимо окон, на мгновение скашивая глаза в их сторону. Любопытством бессмертные точно не обделены. И порой оно нервирует так сильно, что приходится изо всех сил сдерживаться, чтобы не осадить докучливого собеседника или проходящего мимо незнакомца, которые старательно продолжают совать нос не в свои дела, игнорируя всякие намеки на недовольство. Для них находящаяся в комнате девушка, что стоит в самом ее центре, заведя руки за спину, является некой диковинкой. Создается впечатление, что все бессмертные, находящиеся в лагере, считают своим долгом поглазеть на нее. И внимание, которым она окружена, отнюдь не является приятным, а, наоборот, несколько тяготит. Постепенно ко всему привыкаешь. Оно становится чем-то обыденным, будто так было всегда. Простая истина, что была кем-то доказана сотни и даже тысячи раз. И ко всеобщему вниманию тоже можно привыкнуть. По крайней мере, находящаяся в комнате бессмертная повторяет это про себя едва ли не ежечасно, пытаясь вбить себе это в голову. И терпит неудачу каждый раз, когда мимо распахнутых окон, повернув голову в их сторону, вновь проходит бессмертный. Ворвавшийся внутрь помещения свежий ветер ерошит светлые локоны, ниспадающие на хрупкие плечи, путается среди складок атласного платья, доходящего до самого пола, и нагло беспокоит каминное пламя, с удовольствием пожирающее потрескивающие поленья. Непрошеные мурашки бегут по коже, крылья расправляются и заключают девичью фигуру в подобие кокона, будто это может помочь согреться, и жесткие перья начинают забавно топорщиться. Мелкая дрожь пробегает по всему телу. Но бессмертная не сдвигается с места и даже не шевелится. Лишь прикрывает глаза, сосредотачивая все свое внимание на посторонних звуках. Абсолютное молчание тяготит. Стрелки часов слишком медленно двигаются, и приглушенный их звук, сопровождающий едва заметное движение, нервирует. Многочисленные провода, протягивающиеся между контейнерами и соединяющие фонарные столбы, монотонно гудят, и им вторят чьи-то тихие разговоры под распахнутыми окнами и разгуливающий свежий ветер, время от времени врывающийся в помещение и вызывающий очередную волну надоедливых мурашек. Девушка некоторое время глубоко дышит, успокаивая расшатанные нервы и собирая в кучку остатки разума и надоедливо мельтешащие в черепной коробке мысли, медленно сжимает и разжимает пальцы правой руки. Приятный запах горящей древесины смешивается со свежестью ветряных порывов и мужской энергией, нотки которой едва можно различить в ворохе посторонних ароматов, но ей это удается. Тень улыбки теряется в уголках девичьих уст, когда ловит этот незначительный шлейф, оставшийся после ушедшего некоторое время назад бессмертного. Он обещал вернуться до полуночи. Девушка неспешно подходит к распахнутому окну, отодвигает в сторону белую плотную занавеску. Кажется, некогда она служила скатертью или простыней. Опирается обеими руками о подоконник и выглядывает на улицу, почти моментально замечая замершие фигуры бессмертных, глядящих в ее сторону. Но не удостаивает их взглядом, а вместо этого задирает голову, сосредотачивая внимание на притягательной луне. Не сосчитать, сколько тайн хранит этот молчаливый спутник, вальсирующий среди сотен тысяч игриво перемигивающихся звездочек, которые соединяются в причудливые созвездия. Когда-то давно, много лет назад, девушка почти что ежедневно забиралась на крышу родительского дома, где ее поджидал отец с вкусным овсяным печеньем и горячим какао. И они долго разглядывали эти малюсенькие жемчужины, наугад тыкая пальцами в черный небосвод, чтобы соединить их в забавные фигуры. Она успела позабыть названия бóльшей части созвездий. В последний раз вдохнув полной грудью ночной воздух, девушка плотно закрывает окна и зашторивает их, чтобы больше никакие косые взгляды не тревожили ее покой. Делает несколько шагов назад и поворачивает голову, чтобы взглянуть на собственное отражение в викторианском зеркале. Нисколько не изменилась за долгое время, проведенное на Небесах. Плюс обретенного бессмертия. Взгляд медленно скользит по хрупкой фигуре, повторяя изгибы, руки пробегаются от талии к ключицам, где замирают на мгновение, чтобы любовно очертить границы рубинового колье. Бессмертная мягко улыбается, задерживая взгляд на драгоценной вещице, подаренной ей совсем недавно. Глаза пробегаются про предметам интерьера: огромному количеству книг, многие из которых просто раскрыты на определенной странице, что облегчает поиск нужной информации, свечам, уже потухшим, на деревянном комоде, воск которых растекся по гладкой поверхности и застыл каплями, одинокой картине, повешенной над кроватью. На мгновение задерживается на ней, прежде чем скользнуть к креслу с небрежно брошенной на него подушкой, древним рукописям и каким-то заметках, наспех оставленным на пергаменте. Она рассматривает их несколько томительных минут, подходит ближе, чтобы была возможность лучше разобрать буквы в полумраке, однако терпит неудачу. Язык, на котором сделаны заметки, ей неизвестен. Бессмертная не сдерживает разочарованного вздоха. Заносит руки за спину и неспешно подходит к кровати. Забирается на нее с ногами, небрежно отбросив туфли куда-то в сторону, и принимает сидячее положение, расположившись напротив единственной картины в лагере. Ангел, пришедший карать человечество за накопленные грехи и бездуховность, уничтожает старый мир огнем и мечом для того, чтобы обновить его. Как символично. Голубые глаза сверкают в полумраке, и она прикрывает их, погружаясь в ворох собственных мыслей. Не замечает, как дверь с тихим скрипом приоткрывается, впуская внутрь бессмертного, и вздрагивает, когда чужие пальцы ненавязчиво пробегаются по спутавшимся порывами прохладного ветра волосам. Она приоткрывает веки, чуть поворачивает голову, но лишь чтобы глубже вдохнуть манящий запах его энергии, ворвавшийся в помещение с его приходом. Приятный аромат леса и мускуса смешивается с нотками шалфея, жасмина, оттеняется бергамотом, гарденией и клевером. До боли знакомый. Заставляет расплыться в блаженной улыбке. — Ты задержался, — тихо, с упреком. Она слышит смешок, заставляющий сердце биться чуть быстрее обычного. Противный скрип кровати — он садится позади нее. Мужские пальцы чертят невесомую дорожку от крыльев, что раскрываются, отзываясь на прикосновения и подаваясь ему навстречу, до спины, где задерживаются. Он очерчивает границы атласного платья. Даже не глядя на него в эти мгновения, девушка знает, что пламенные уста растянуты в довольной ухмылке. Глубокий вырез платья доходит до самой поясницы. Она выпрямляет спину, прогибается, будто кошка. — Задержался, — едва слышно, пододвигаясь ближе и аккуратно отодвигая в сторону светлые локоны, тем самым обнажая шею, так что мурашки бегут по спине бессмертной, — подготовка к войне отнимает много времени, ты же знаешь, Вики. — Разве нельзя обойтись без кровопролития? — поворачивает и чуть наклоняет голову, кидая на замершего бессмертного задумчивый взгляд из-под подрагивающих ресниц. — Мальбонте, больше всего на свете я боюсь того, что ты можешь погибнуть. Он отстраняется и поднимается на ноги, так что Вики поворачивается лицом к комнате и пододвигается к краю кровати, готовая вскочить в любой миг. Мальбонте останавливается напротив шкафа, расположенного с правой от двери стороны. Из-за его широкой спины и могучих крыльев невозможно увидеть, чем занят, так что девушка встает на колени и вытягивает шею, опираясь обеими руками о деревянную спинку кровати, чтобы удобнее было смотреть, но все равно терпит неудачу. Лишь по тихому звуку наполняющей какой-то сосуд жидкости догадывается, что открыл некогда припасенную бутылку красного вина. Сводит брови к переносице, ведь помнит, что он собирался сделать это намного позднее. Быть может, даже после войны. Мальбонте поворачивается вновь, и в его руках она замечает хрустальный бокал, наполненный темной жидкостью, — догадки оказались верными. Он медленно подносит его к приоткрытым устам, делает небольшой глоток — она жадно ловит каждое его движение, сильнее цепляясь за спинку кровати, до побелевших костяшек и неприятной судороги, бегущей вверх по руке. Сталкивается с темными глазами, походящими на болотную трясину, в которой неизбежно тонет. С каждым мгновением погружается все глубже, но не спешит предпринимать попыток выбраться, ведь ей нравится утопать в этой темноте. И внутри нее, когда ловит чужой взгляд, вновь все переворачивается. В душе бушует целый ураган чего-то неизведанного, но вместе с этим чрезмерно манящего, зазывающего окунуться в эту неизвестность и шепчущего о непристойном. Погрузиться с головой в этот омут эмоций и волнений и утонуть в бездне чувств, что больше целого мира, оказаться в самом центре пожара, языки которого старательно тянутся к ней, норовя обжечь. Позволить эмоциям захватить разум целиком, без остатка, оказаться на седьмом небе и даже выше. Она не знала, что можно полюбить кого-то так сильно. И двоякие чувства, что порой являются полной противоположностью, сталкиваются друг с другом, переплетаются и мешаются внутри нее, создают что-то новое, чрезмерно завораживающее и поистине прекрасное. И это заставляет дышать полной грудью, видеть мир ярче, чем он есть на самом деле, и быть окутанной пеленой ранее неизведанных и недоступных чувств и эмоций, что теперь кажутся обыденностью. Ценить каждый миг, проведенный вместе с ним, ведь никому неизвестно, как долго продлится эта история и чем она закончится. Жить настоящим и ничего не откладывать на потом, ведь "потом" может не наступить. Мальбонте отворачивается, разрывая зрительный контакт, так что девушка не сдерживает тихого разочарованного вздоха. Оседает на кровать, сидит без движения несколько мгновений, прежде чем повернуться к огню и устроиться поудобнее, подтянув ноги к туловищу и обхватив их обеими руками. Молчание больше не тяготит, а, наоборот, кажется комфортным. Она ровно дышит и, прищурив глаза, глядит на каминное пламя, яркие языки которого извиваются в завораживающем танце, с удовольствием поглощая древесину. Потрескивающий звук убаюкивает, погружает в ворох мыслей, что до этого были спрятаны где-то в недрах сознания. Краем уха Вики слышит позади себя шорох крыльев и тихий скрип — Мальбонте занял кресло. — Равновесие требует потерь, Вики, — едва слышно, заставляя напрячь слух и чуть повернуть голову. — Ангелы слишком эгоистичны и властолюбивы, чтобы идти на уступки или самые обычные переговоры. Ты могла убедиться в этом некоторое время назад. — Ты причисляешь себя к демонам? — она тихо усмехается. — Все видят во мне беспощадного монстра и ждут, что буду им. Я даю им то, что они хотят. Проявление эмоций и каких-либо чувств мешают реализации моего плана. Он наблюдает за ней из-под подрагивающих ресниц, баюкая в хрустальном бокале красное вино. Разглядывает серые крылья, что приподнимаются и опускаются в такт ровному дыханию, пробегается взглядом по границе атласного платья, задерживая его на мгновение на пояснице, поднимается выше, останавливаясь на задумчивом профиле. Повернутая к нему вполоборота, Вики разглядывает резвящиеся языки каминного пламени, и ее лицо выражает знакомую задумчивость. Брови сдвинуты к переносице, так что на лбу и меж бровей виднеются едва заметные мимические морщинки, что кажутся мужчине очаровательными. Голубые глаза отражают извивающееся каминное пламя, пушистые ресницы чуть подрагивают, отбрасывая едва различимые тени. Локоны отражают огненный оттенок, и ему хочется провести по ним ладонью, зарыться пальцами, пропустить мягкие пряди сквозь них и долго любоваться сказочными переливами. Она подносит правую руку ко рту, прикусывает большой ноготь — привычка, от которой не в силах избавиться. Мальбонте тихо выпускает весь воздух из легких, задерживая взгляд на пухлых и чуть приоткрытых пламенных устах, которые — он знает — слаще меда. Улыбка теряется в уголках его губ. Он затаивает дыхание, наклоняет голову, подпирая щеку правой рукой, чтобы удобнее было наблюдать за бессмертной. Задумчивая и сосредоточенная, погруженная в ворох собственных мыслей, она пробуждает в нем чувства, которые так старательно запихивал как можно дальше, чтобы не мешали и не отвлекали. Мыслить рационально, следовать зову разума и ни за что не отступать от намеченной цели, отвлекаясь на ненужное проявление эмоций, — вот, чего старается придерживаться. Оставаться беспристрастным, рассудительным и холодным Правителем, который приведет мир к давно утерянному равновесию и наконец-то свершит правосудие, очистив от мерзкого гноя кровоточащие раны. У него это не выходит, когда остается наедине с ней. — Ты воплощение двух сторон, а не одной, — Вики оборачивается, — и добрая не делает тебя слабым и не является обузой. Ты Мальбонте, а не Маль. Его тихий грудной смех проносится по комнате, заглушая убаюкивающий треск каминного пламени. Бессмертная вопросительно вскидывает брови, подползает к краю кровати и устраивается напротив Мальбонте, на лице которого играет довольная улыбка. Он подносит хрустальный бокал к устам, делает глоток, прежде чем поставить хрупкую вещь на тумбочку и подняться. Два размеренных шага — бессмертный оказывается рядом с девушкой, приподнимает ее подбородок, и она тянется за ним, поднимаясь на колени. Мальбонте не двигается, сосредоточенно разглядывает девичье лицо, оказавшееся почти что напротив его, и только большой палец правой руки аккуратно, почти нежно поглаживает мягкую и чуть загорелую кожу. Глядит долго, внимательно, словно заглядывает внутрь и читает душу, будто та является для него раскрытой книгой, и пытается найти ответ на какой-то вопрос, который не в силах озвучить. Он считает ее чертовски красивой. Краше абсолютно всех, кого когда-либо встречал на своем пути и видел, прорываясь сквозь темную пелену заточения, где одна его ипостась пребывала долгие тысячелетия. И дело вовсе не во внешности, которой, разумеется, тоже любуется. О, не в ней! Он видел множество девушек-ангелов и демонесс, которые являлись настоящим воплощением идеала красоты, и многие из них были намного краше Вики, приковывая к себе похотливые взгляды бессмертных. Но ни одна не могла сравниться с ее душевной красотой — той, что является по-настоящему ценной. Со всеми вздорностями и ошибками, достоинствами и недостатками, некоторой эксцентричностью и целым ворохом проблем — она для него чертовски красивая. Озвучивающая самые сумасбродные мысли, делящаяся с ним сокровенными мыслями и живящая по-настоящему, ценя каждый миг собственного бессмертия. Мальбонте не знает, поступает она так из-за земной жизни, что была ничтожно короткой и оттого заставляла жить настоящим, не строя грандиозные планы на будущее и не откладывая все на потом, но ценит в ней это качество, которым обделены бессмертные. Оно восхищает. — Все еще думаешь, я вижу в тебе Бонта? — черные брови удивленно вскидываются, и Вики кажется, что попала в точку. — Я вижу в тебе Мальбонте. Только ты старательно заглушаешь светлую сторону и отторгаешь ее, будучи уверенным в том, что она делает тебя слабым. Проявление чувств — это не слабость. — Чувства мешают, — бросает, отсекая все дальнейшие попытки. Девичий смех нарушает воцарившееся на несколько мгновений молчание, брови бессмертного сдвигаются к переносице. Он отдергивает руку, убирает ее за спину и глядит на Вики с упреком и нотками недовольства, но она будто и не замечает этого, расплывшаяся в широкой улыбке, что обнажает ровные зубы. Она поднимается на ноги, оказываясь выше бессмертного, глядит на него некоторое время, прежде чем отвернуться и спрятать искрящиеся озорством глаза. Мальбонте выжидает. Глядит на девушку с застывшим вопросом в черных, под стать ночному небу, очах, наблюдает, как она тянется к колье и любовно, почти невесомо пробегается по нему пальчиками. Поймав чужой взгляд, она делает шаг назад, увеличивая расстояние между ними, тянется к лямкам атласного платья, но лишь задевает их, уже в следующий миг опуская руки и складывая их перед собой на уровне талии. — Ты сам говорил, что нет ничего хуже равнодушия, что лучше встретишься лицом к лицу с ненавистью и болью, чем равнодушием и пустотой, ведь в этом нет жизни, — она наклоняет голову чуть набок, глядя на мужчину исподлобья. — И во мраке, где пребывала самая темная сторона твоей души, была лишь яростная и всепожирающая ненависть. Для тебя лучше Небытие, чем повторное разделение и жизнь без чувств. Мальбонте вновь неспешно отходит и креслу и вальяжно устраивается на нем, закинув одну ногу на другую. Пальцы его правой руки начинают медленно барабанить по кожаной поверхности, но этот звук такой тихий, что поглощается треском каминного пламени, постепенно потухающем. Вики опускается на кровать. Чуть помедлив, ложится на живот, подперев голову правой рукой, чтобы удобнее было глядеть на бессмертного. От света похотливо извивающихся огненных языков его черты лица становятся более резкими, жесткими. Взгляд исподлобья пристальный, изучающий, выжидающий. Ноги девушки сгибаются и перекрещиваются, и она медленно качает ими, глядя куда-то перед собой. И голос, раздавшийся с ее стороны, кажется отстраненным. — Ты боишься остаться без света внутри себя, но старательно подавляешь его, твердя о том, что проявление чувств мешает реализации твоих планов и следованию намеченной цели. Окружающие видят в тебе монстра, а ты подстраиваешься под создаваемый мир, чтобы выжить, — качает головой, сдвигая брови ближе к переносице. — Ты противоречишь себе и пытаешься оправдать чрезмерную жестокость по отношению к бессмертным, идущим против тебя. Так чем же ты отличаешься от них? От тех, кто так жаждет уничтожить тебя. — Чувства ослепительны и оттого губительны, поэтому я заглушаю влияние светлой стороны. Добро следует морали, ищет во всем хорошее и никому не может навредить — это мне мешает. У меня есть цель, от которой не отступлю. Я сделаю все возможное, чтобы достигнуть ее, и буду жестоким настолько, насколько того будут требовать обстоятельства, и не собираюсь слепо идти на поводу собственных чувств. Если без потерь невозможно добиться равновесия, то пусть будет так. И пусть ты возненавидишь меня за все мои поступки, оттолкнешь, в твоих глазах я буду безжалостным монстром. Быть может, так будет лучше. — Лучше для кого, Мальбонте? — Для тебя. Он произносит это тихо, на выдохе. Прикрывает глаза, отворачиваясь, будто хочет сказать еще что-то, но из последних сил сдерживает себя, пытаясь не потерять самообладание. Рука цепляется за подлокотник, сжимает его так сильно, что кожа под его ногтями жалобно трещит, разрываясь. Мальбонте вздрагивает, отдергивает руку и хмурится, поджав губы, тогда как его взгляд останавливается на образовавшейся дыре. Вики подбирается к краю кровати, поднимается на ноги, морщась из-за ледяного пола, на котором оказываются босые ступни. Она подходит к бессмертному, останавливается напротив него и осторожно, будто боясь спугнуть, поднимает подбородок. Мужчина не сопротивляется, послушно заглядывает в голубые глаза. Зеленый свет. Вики наклоняет голову набок, подается ближе, но не слишком. Все еще дистанцию между ними сохраняет. — Ты знаешь о чем-то, — констатирует, сжимая пальцы рук чуть сильнее, — и это не дает тебе покоя. Выпрямляется, отнимает руку от чужого подбородка. Тянет воздух сквозь зубы, пытаясь унять мелкую дрожь в руках, и наблюдает за тем, как Мальбонте протягивает свою ладонь, дотрагиваясь до нее. Он переплетает их пальцы — она не сдерживает тихого выдоха, не привыкшая к проявлению нежности с его стороны. Бессмертный подпирает голову свободной рукой, внимательно разглядывает их сцепленные в замочек ладони и сводит брови ближе к переносице. — Твоя нежность не компенсирует моей заинтересованности, — черные глаза останавливаются на девичьем лице. — Что не дает тебе покоя? — Будущее, — бросает, догадываясь, что если не скажет, Вики не успокоится, и убирает правую ногу с левой. — Ты способен видеть будущее? — удивленно, на что Мальбонте отвечает согласным кивком головы. — И что ты видел? Бессмертный тянет ее на себя, и она послушно опускается на его колени. Сильные мужские руки обвиваются вокруг хрупкой талии, и Вики позволяет себе провести ладонью по его жестким и черным, подобно вороньему крылу, волосам. Она пропускает пряди сквозь пальцы, глядит на него с неподдельным интересом и ожиданием, и он отвечает ей долгим задумчивым взглядом, заглядывающим прямо в душу. — Я видел в твоих глазах алую кровь, что застывала на черном снегу, который оказывался пеплом сожженых душ. Толпы бессмертных, что насмерть дрались высоко в небе, и им вторил противный лязг стальных клинков, утопающий в какофонии военных действий. И тело твое, что приобрело мраморный цвет, лежало у моих ног, утопая в ярких бутонах роз, подстать дорожкам запекшейся крови, — руки сильнее прижимают девичье тело, и он чувствует, как хрупкие плечи мелко подрагивают. — И я ничего не мог сделать. Он полной грудью вдыхает аромат ее энергии, отлично к нему подходящей и так сильно схожей с его собственной. Вики не отвечает, терпеливо ждет продолжения, совершенно не замечая, что изо всех сил цепляется за атласное платье. Дергается, когда широкая ладонь накрывает ее подрагивающую руку, и глядит на нее, продолжая ловить вылетающие из чужих уст слова. — Я готов оттолкнуть тебя, множество раз вырвать крылья и даже сослать на землю. Чтобы ты прочувствовала боль, начала считать меня монстром и возненавидела, но спасла свою собственную жизнь. Девичья рука освобождается от его сухой ладони и поднимается, опускаясь на щеку. — Я сделала выбор в твою пользу и встала на твою сторону. Если мне суждено погибнуть, то пусть так и будет, — она находит в себе силы поднять на него голубые глаза и улыбнуться, но Мальбонте видит во взгляде страх. — Но что станет с тобой? Бессмертный накрывает ее ладонь своей, этим сильнее к ней прижимаясь щекой. Девушка подается навстречу, сокращая расстояние между их лицами, и не отнимает взгляда от черных притягательных очей, ловящих каждое ее движение. Свободная рука дотрагивается до подбородка, очерчивает его, опускаясь ниже, к шее. Задерживается там на мгновение, после чего скользит еще ниже, огибая выступающие ключицы и замедляясь на широкой груди. Ладонь прижимается к ней — Вики чувствует гулкие и частые удары чужого сердца. — Я не способен видеть свое будущее, — молчит некоторое время, прежде чем продолжить: — но ты способна. В тебе заключена часть моей силы. Загляни в мои глаза и скажи, что ты в них видишь. Вики послушно сосредотачивает свое внимание на двух омутах, которые с каждым мгновением затягивают ее все сильнее. Дыхание становится ровнее, чужая энергия обволакивает хрупкое тело, запах дурманит, проникая в легкие и принося с собой неприятную тяжесть и болезненные ощущения. Она чувствует, как что-то внутри нее переворачивается. Холод, некогда сосредоточенный в области солнечного сплетения, распространяется по всему телу, и кончиками пальцев ощущает приятное покалывание. Их энергии смешиваются, становятся одним целым, и уши закладывает, так что создается впечатление, будто находится под водой. — Скажи же, что ты видишь, — настойчиво, откуда-то издалека. — Тебя... Да, ты стоишь на обрыве, смотря на расстилающийся у твоих ног Небесный город, где мельтешат бессмертные, сродни трудолюбивым муравьям, — картинка перед глазами становится четче, — твои крылья другого цвета, и белые перья у основания мешаются с черными, прямо как в твоем детстве, — ты перестал подавлять светлую сторону, став символом давно утерянного равновесия. На голове сверкает в лучах яркого солнца увесистая корона, означающая начало твоего правления, — уста растягиваются в улыбке, — ты одержал победу. — И заплатил за это слишком высокую цену, — Вики едва слышит чужой голос, продолжая разглядывать видение. — Вижу... ребенка, — ее рука сильнее сжимает черную грубую ткань на груди бессмертного, — лет четырех по земным меркам, не больше. Он бежит к тебе и называет своим отцом, — она хмурится, ведь видение начинает тускнеть, но приближается, пытаясь увидеть еще что-нибудь, и цепляется взглядом за знакомую фигуру, выходящую из-за деревьев к повернувшемуся к ней лицом мужчине. — И я вижу себя, идущую к тебе навстречу, и крылья мои под стать твоим — белый у основания цвет жестких перьев переходит к черному. Вики шумно выдыхает, выныривая из омута черных очей, моргает несколько раз, и видение рассеивается без остатка, заменяясь знакомой комнатой и тихим треском древесины в абсолютном молчании. Мальбонте не двигается, смотря куда-то сквозь бессмертной, и девушка послушно молчит, прислушиваясь к чужому ровному дыханию. Он ловит ее взгляд — Вики чувствует, как чужая энергия вновь проникает в нее, но на сей для того, чтобы выудить самое последнее воспоминание. Она не сопротивляется. Наоборот, идет навстречу, чувствуя чужую широкую ладонь, легшую на талию. — Будущее изменчиво, — шепчет, когда чужая энергия отступает, — и существует бесконечное множество его вариаций, но лишь от нас зависит, каким оно будет. — Твое изменилось, — отвечает, и Вики видит на его устах удовлетворенную улыбку. — Тебе нравится такое будущее? — Да, — ни секунды не раздумывая над ответом. — Преимущественно из-за победы? — он качает головой в знак отрицания, поднимает руку, аккуратно заправляя светлый девичий локон за ухо. — Я рад, что с тобой будет все в порядке, — на ее щеках появляется румянец, который вызывает у бессмертного тихий смешок. — Как хочешь назвать сына? — Ты слишком рано об этом думаешь, — она беззлобно ударяет его по плечу, но Мальбонте никак не реагирует на это действие, внимательно следя за изменениями на девичьем лице. — Будущее может измениться в любой миг. — Я больше не допущу изменений в нем, — резко, так что Вики прикусывает язык и несколько раз послушно кивает головой в знак согласия. Она опускает голову на его плечо, пальцы их рук переплетаются меж собой. Он запускает свободную руку в ее светлые волосы, перебирает локоны и вдыхает знакомый аромат, который ему нравится. Мальбонте помнит его еще из своего детства — там, на скале, когда Вики успокаивающе дотронулась до его щеки, вытирая дорожки непрошеных соленых слез, и ее энергия потянулась к нему навстречу, соединяясь с его. Уже тогда он распознал в ней нечто родное и до боли знакомое. Бессмертная прикрывает глаза, удобнее устраивается на его коленях, однако он недолго позволяет ей пребывать в таком положении. Мальбонте встает, с легкостью поднимая ее на руки, и отходит к кровати, чтобы забраться на нее. Садится полулежа, подложив под спину мягкие подушки и расправив крылья, и Вики удобно устраивается между его ног, помещая голову на широкую грудь. Обнимает его обеими руками, щекой чувствует, как равномерно бьется чужое сердце — оно заставляет ее блаженно улыбнуться. Этот звук, переплетающийся с тихим дыханием и монотонным треском древесины, убаюкивает. Широкая ладонь поглаживает по волосам, и она поднимает голову, сталкиваясь с его взглядом из-под подрагивающих ресниц. Приподнимается, тянется к его устам и оставляет на них невесомый поцелуй. Мальбонте прижимает бессмертную чуть сильнее к себе, не позволяя отстраниться, припадает к пухлым губам уже более настойчиво, и Вики запускает руку в жесткие мужские волосы. Тягучий поцелуй с привкусом красного вина. Неторопливо, умело балансируя между нежностью и постепенно разгорающейся страстью, но не пересекая эту черту. Широкие ладони скользят по девичьей спине, от поясницы к крыльям. Очерчивают их основания и переходят к хрупким плечам, на которых задерживаются, прежде чем подобраться к лицу. Девушка отстраняется, из-под подрагивающих ресниц глядит на чужие приоткрытые губы, ловящие воздух. Большие пальцы мужских рук поглаживают румяные щеки, он прислоняется своим лбом к ее, тогда как его уста растягиваются в удовлетворенной ухмылке. — Ты столь юна и необыкновенно умна, но пришла в этот мир слишком поздно, — шепчет, сосредоточенно разглядывая черные подрагивающие ресницы и отнимая руки от девичьего лица. — Прости, что говорю об этом, но если бы ты умерла намного раньше, то войны, возможно, можно было избежать. — Никогда не бывает поздно. Он не отвечает, нежно перебирая светлые локоны. Она и не требует ответа, выводя указательным пальцем причудливые узоры на чужой широкой груди.