Пауль

Хвоя. Пауль молниеносно перебирал деликатной длинны ноги, штампом протыкая белокурый снег своими тяжелыми ладонями; он неспециально проваливался в сугробы , а те в свою очередь окутывали ступни мутным кристальным туманом, неся холод к каждой конечности- да,мизинцам тоже досталось. Он что-то нашёптывал себе под раскалённый морозом ( волшебство парадоксов) нос и засовывая бордовые руки в глубокие карманы темно-болотной флисовой куртки, заблуждаясь о невыносимой остроте чувств, что напоминали о суматохе вокруг: рождественские вечера такие особые ко вниманию, столь важные. Остроносый мужчина уставился в кривую заснеженную дорожку и ни о чем не думал. Чудно. Навязчивые мысли, запахи, голоса врывались в его обветренную голову , укутанную в фисташкового оттенка шапку с смешным балабоном, а затуманенный мозг блокировал внешней мир, утверждая, что бремя красноречивых ненужностей будних и выходных дней ему ни к чему. Жизненное кредо Пауля твердило: невидимость недель, проблем и собственного я было лучшим даром небес, которое он обильно совершенствовал. Нет,это не была ненависть или иная порочная деятельность- обычный снобизм по отношению к Вселенной; такое и существование он вёл: тихое и мешковато серое, напяливая на себя сумку скрытности и невнимательности ко всему, что не касалось Его Величия , а поверьте , ничто его и не тревожило и не волновало. Пауль начитался всеми утверждённые книги мировых классиков и сделал шаткий вывод: всё он уже знает, во всем он уже преуспел. К чему это благосклоннее к реальности , если страницы дали ему понять что тут и к чему. Довольный своим сомнительным внутренним миром он отказывался принимать наружный. Чудно. Этот смертный уже спешил в своё хрупкое убежище, представляя , как уляжется в тёплую старую, но хорошо вымытую постель и закурив уснёт. Нет, нет, сначала он всё-таки не пропустит приём пищи, вмешивая в желудок чуть облитых томатным соусом бобов и жирный шмат свинины. Он любил хлеб. Чёрный. Иногда Пауль позволял себе его зажарить до корочки на поведавшей с пятидесяти таких хлебцев сковородке, щедро обмакивая её вялеными помидорами- гурман! С его сухих губ соскользнула тягучая слюнка, что секундой после превратилась в колкую сосульку. Мужчина почувствовал это вмешательство в идиллию его лица и нехотя вытянул большие ладошки с их тайника, пытаясь отбросить и замороженную влагу и навязчивые мысли, но тут, по-случайности , поднял полураскрытые серые глаза и в кончик его ноздрей вонзилась тонкая зелёная иголочка, что дивно подходила под цвет его утеплённого пиджака. Не успев и пары едких слов вылететь из его уст , силуэт мужчины полетел вниз на чуткий гололёд- уже непонятно холодное его тело из-за очевидной пани Метелицы или алая кровь оступилась от желания согреть его лишь на несколько минут. Веки, наконец-то, направились вверх и он с бесцеремонным лицом, но с удивительным оттенком интереса глаз уткнулся в безоблачное небо, что было, словно ангелом среди гнусных домов вокруг. Чистая кровь с его головы нежно ложилась по работе сотни снежинок, создавая радужную фреску со всего-лишь двух цветов. Радужную- два цвета, это начало радуги. Будто по щелчку треснутых пальцев он вдруг услышал голоса, запахи и мысли- все это казалось таким громким и манящем, что от наслаждения он умолял болящую шею развернуться на триста шестьдесят градусов, чтобы быть хоть на дюйм ближе к возбуждающему источнику жизни. Около него собралась целая куча народу: все что-то кричали, размахивали руками и закрывали перчатками, в которых царили их пальчики рты, будто сожалея. А Пауль всё продолжал внюхиваться в совершенный аромат сосны и счастья, а какой гармоничной казалась ему погода! Так хотелось откусить кусочек карамелизованного яблока, глотнуть свежей глинтвейн и купить величественную ель домой. « Да, завтра обязательно пойду и так всё сделаю- в таком порядке!»- улыбаясь внутри думал он себе. Но, увы, не будет для него завтра. Не будет и послезавтра и после- послезавтра. Будет лишь плывущее небо, что забирало его к себе, будто обволакивая в бездну забытья и несбывшихся мечт и надежд. Наконец-то ,он увидел, где находился- в центре событий прекрасной выставки вкуснейших изделий, праздничной шумихи и безудержного балагана искренних ,до ушей улыбок. Пауль умер, так и не откусив лакомства на этой ярмарке , так и не украсив ёлку игрушками. Но, в конце-концов, он взглянул на поверхность Земли, что напоминала о неиспользованных возможностях сделать это при жизни. Через год здесь снова будет праздник, снова собираться довольные люди, снова дети заиграют с разноцветными мячами. Через ещё год уже дети этих в прошлом ребят повторят традиции родных, радуясь воодушевлению бытья . А на улице всё по-прежнему пахли сосны. Хвоя.