Пролог

      2 октября, 2000 год       Сквозь пелену сна Гермиона почувствовала прикосновение к плечу.       Сперва робкое, но уже через секунду осмелевшее. Скользнувшее, будто поток теплой воды, дальше по телу. Пальцы, гладившие ключицу, были ласковыми, но одновременно требовательными.       Точь-в-точь как те, что только что касались ее во сне. Нежные. Теплые.       Нужные.       Так чертовски много лет нужные.       Может, она все еще спит?       Потому что он никогда бы не оказался так близко наяву. Никогда бы не прижался горячей, вздымающейся от прерывистого дыхания грудью к ее лопаткам. Никогда бы не зарылся лицом ей в волосы, не прижался бы долгим поцелуем к ее шее. Никогда бы не провел рукой по ребрам, не побрел бы выше, с силой сжимая в ладони грудь. Никогда бы не обхватил пальцами напрягшийся сосок, не ущипнул бы его, заставив низ ее живота изнывать в предвкушении, а белье мгновенно стать влажным.       Никогда бы не выдохнул ей в шею, почти касаясь кожи губами:       — Доброе утро.       Этот голос.       Не тот высокий, произносящий слова с оттяжкой. Без пренебрежения, с которым он всегда обращался к ней.       А ласковый. Чуть хриплый ото сна. Добрый.       Не его голос.       Рука на груди тотчас стала чужой и шершавой. Заставила зубы скрежетать от отчаяния и разочарования.       Гермиона в ужасе распахнула глаза и инстинктивно отпрянула, потянув на себя одеяло.       — Рон?       Отвратительно, но в ее голосе звучало такое удивление вперемешку с испугом, будто не она перед сном разделась и легла с ним в постель.       Это когда-то изменится? Хоть когда-нибудь?       Его голубые глаза, еще секунду назад полные черноты из-за расширенных зрачков, приобрели знакомый печальный вид. Отчего-то Гермиона была уверена, что и сама смотрит на него точно так же.       — Что опять не так? — с тихим недовольством спросил он. — У нас уже несколько месяцев ничего не было, и я думал, тебе понравится, если я… проявлю инициативу. Знаешь, этот твой стон во сне…       Да вот только там, за гранью реальности, ее стон был вызван прикосновениями совершенно другого человека. Наглыми и развязными. С рукой, сжавшей ее горло, убийственно быстрыми движениями бедер и громкими шлепками тел друг о друга.       Человека.       Гермиона невольно усмехнулась. Он был последним, кого бы она назвала так просто.       Он был ее личным трикстером. Персональным демоном, который не подчинялся ни единому правилу.       Он был всем. И ничем одновременно.       Видимо, Рон принял ее усмешку на свой счет, потому что его взгляд потускнел окончательно, а лицо насупилось. Он молча сел на кровати спиной к ней, демонстрируя россыпь веснушек на коже. Ссутулился.       И тяжело, с плохо скрываемой обидой вздохнул.       — Что ж, я понял. С прошлого раза ничего не изменилось.       Запустил ноги в тапочки и демонстративно громко прошлепал в них до ванной.       Это изменится хоть когда-нибудь?