Глава 10. Хэллоуин. Часть I

      31 октября 2000 года              Грейнджер жила у них почти неделю. Драко видел ее почти постоянно: за завтраком, обедом и ужином, из окна, когда она читала на террасе, в те долгие часы, когда они обсуждали дело…              Он следил за ней. Как больной.              Слышал, как она моется в душе. Как говорит внизу о чем-то с мамой и Андромедой. Как заливисто смеется, играя с Тедди в машинки.              Но практически не обращает внимания на него самого.              Драко часто заходил к ней по нелепым поводам. То якобы за книгой, которую он забыл в этой комнате (он туда сроду не входил и пришлось соврать, что книгу он не нашел). Грейнджер только скептически хмыкнула.              Позавчера он звал ее прогуляться с Тедди (тот был с мамой в парке, пришлось соврать, что Драко не заметил, как они ушли, а всего пятнадцать минут назад пацан умолял его позвать Грейнджер запускать воздушного змея). Грейнджер, сделав вид, что верит ему, просто ушла к себе в комнату.              Вершиной позора было вчерашнее утро, когда он заглянул к ней перед завтраком и спросил (якобы от лица Андромеды), что она хочет: блины или сырники? Грейнджер ответила, что ей все равно. Андромеда об этом разговоре, естественно, не знала, поэтому, когда на столе перед всеми оказалась овсянка с джемом, Грейнджер смотрела на Драко так, будто все поняла.              И он был бы рад, если бы она правда все поняла, потому что, после их разговора наутро после ее переезда, Драко осознал, что, кажется, бегать за ним она больше не собирается.              

***

      

      25 октября 2000 года              Утром Драко зашел к ней с видом победителя. Грейнджер теперь живет в его доме, буквально принадлежит ему, и он может делать с ней все, что захочет. Потому что она всегда хочет то, чего хочет он, даже если сначала смущается и отнекивается — в этом и суть их игры.              Игры в ненависть и любовь, где игроки никогда не менялись ролями.              До этого чертового утра.              Грейнджер встретила его прохладно. Она сказала «спасибо» за то, что его семья согласилась ее приютить (сказать по-честному, мама в почти пятьдесят и Тедди в три радовались этому факту одинаково бурно), и, как ни в чем не бывало, продолжила разбирать вещи.              Драко застыл перед ней, не понимая, что, мать его, происходит.              Он думал, что Грейнджер приехала в его дом, потому что хотела быть к нему поближе. Что она снова будет бросать на него долгие взгляды, мелко хватать ртом воздух и пытаться как можно чаще быть рядом.              К тому, что она будет вести себя так, будто он в этой комнате сраная вешалка для ее блузки, он был не готов.              — Зачем ты приехала, Грейнджер? — он вальяжно привалился к стене и скрестил на груди руки, создавая видимость спокойствия.              Внутри ему было… странно. Почему-то колотилось сердце.              — Мы расстались с Роном, а идти мне было некуда, — ответила она, невозмутимо складывая футболку. — Я подумала, что, раз уж я твой адвокат, ты не откажешь мне в приюте до того момента, пока я не найду жилье. Раз уж брать деньги за свои услуги я пока не могу.              Кстати, да. Он никогда не задумывался, что она взялась помогать ему бесплатно. Точнее, он не сомневался в том, почему Грейнджер так сделала, но не знал, что иначе она не могла. Наверное, это было связано с тем, что она еще учится в университете.              Но самым неожиданным в ее ответе было другое.              — Ты что, встречалась с Уизли?              Драко не хотел признавать, но это неприятно его кольнуло. Ему хотелось думать о себе, как о единственном мужчине в жизни Грейнджер, но… выходит, он был просто еще одним вариантом?              За Уизли она так же бегала? Или он за ней?              — Не слышу ответа, — с нажимом сказал Драко.              — Да, мы встречались, — Гермиона вытащила пиджак из чемодана и хорошенько встряхнула. Все так же не удостоив Драко взглядом. — Но приняли решение разойтись.              — Это из-за меня? — Драко с удовольствием представил багровое лицо Уизли, когда тот узнал, что Грейнджер изменила ему с его врагом.              Раз они расстались, а Грейнджер здесь, Уизли в иерархии ее парней точно стоит ниже его. Но Драко предпочел бы, чтобы этого рыжего урода вообще не было.              Он не понимал, откуда внутри взялось это чувство собственности по отношению к Грейнджер, но ничего не мог с ним поделать.              — И да, и нет. Рон не знает о тебе и не узнает до того, как тебя оправдают.              — Спасаешь свою шкуру? — хмыкнул Драко.              Она наконец повернулась к нему. Но глаза Грейнджер не выражали ничего, кроме усталости.              — Спасаю твою. Если меня не допустят в зал суда, тебя некому будет защитить. А меня спасать бесполезно: я и так все потеряю.              — Почему это?              — Потому что Рон никогда не простит мне измену с тобой. Будет жаловаться всем и каждому. Когда это дойдет до нужных ушей, мне за связь с клиентом навсегда закроют дорогу в адвокатуру. И, возможно, в юриспруденцию в принципе.              — Салазар, просто не говори ему.              — Не могу, — вздохнула Гермиона. — Гарри знает. Если не расскажу я, расскажет он.              Драко завис на пару секунд, обдумывая услышанное.              — Получается, из-за моего дела ты лишишься своей карьеры? Я действительно настолько тебе нужен?              Гермиона сложила в шкаф последние джинсы и закрыла его.              — Я поступила на юридический из-за твоего дела. Так что да, ты был мне нужен.              — Был?              Это слово резануло по ушам.              — Думаю, если уж я остаюсь у тебя и мы будем работать над делом и часто видеться, нам нужно поговорить, — сказала Гермиона, садясь на кровать и указывая ему на кресло напротив.              Раньше бы она указала на покрывало рядом с собой, и эта резкая перемена вводила Драко в ступор.              — Итак, о чем же ты хочешь поговорить? — растягивая слова и натянув на лицо ухмылку, спросил он.              — О нас.              — Грейнджер, нет никаких «нас», — со смешком ответил Драко, еще не зная, чем ему это аукнется. Отмотай время назад — и он нашел бы любой другой ответ.              — Вот именно. Об этом я и хотела поговорить.              Она не стала заикаться, плакать, убеждать его в обратном, а просто… согласилась. Это пугало. Он не понимал, что происходит, и впервые подумал, что не готов. Не хочет заканчивать ту игру, в которую они играют вот уже десять лет.              — Драко, я устала. Возможно, для кого-то — мамы, тети, кузена, твоих друзей… для какой-то другой, чистокровной девушки — ты хороший человек. Но в мою жизнь ты приносил только боль. Это не значит, что я брошу твое дело, нет. Я доведу его до конца, ты станешь свободным, а потом… мы разойдемся и, я надеюсь, будем видеться только на редких встречах выпускников. Я надеялась получить от тебя взаимность десять лет. Но я не хочу быть «куклой для секса».              — Грейнджер, у нас был секс один раз, — фыркнул он. — Для «куклы для секса» я слишком редко тебя использую.              Еще одна фраза, о которой он пожалеет уже через несколько минут.              — Вот, опять, — у нее в глазах заблестели слезы, но в этот раз он почему-то не ощутил той извращенной радости. — Ты просто кидаешься оскорблениями, думая, что это весело. Но мне больно, Драко, и я ничем этого не заслужила.              — Мы всегда так общались, Грейнджер. Раньше ты не жаловалась.              — Не жаловалась? — она усмехнулась, и вкупе с подступающими слезами это выглядело… он не знал, как именно, но в легких перестало хватать воздуха. — Я столько лет просила перестать надо мной издеваться. Говорила, что ничего тебе не сделала. Спрашивала, что случилось. С первого дня, когда ты назвал меня грязнокровкой и сказал никогда к тебе не притрагиваться. Я никогда не переставала говорить и надеяться, что ты меня услышишь. Никогда.              — Ну давай, скажи, что тебе не понравилось. Ты плакала после секса, Грейнджер. От счастья.              — Да, Драко. Я любила тебя, и то, что мы переспали, было единственным выражением твоих чувств, которое я получила за десять лет. Конечно, я плакала от счастья.              Она вздохнула и продолжила:              — Только несколько часов счастья не стоят десяти лет боли. Я была готова потерять ради тебя все: свои отношения, друзей, свою карьеру и репутацию, даже свой дом. Мне казалось, ты стоишь всего. Но сейчас я вижу твой равнодушный взгляд, слышу стандартные обидные фразы, и… кажется, я ошиблась.              Кажется, я ошиблась.              Значит ли это, что он проиграл?              — Только не надо обвинять меня в том, что ты сделала сама, — зло сказал Драко. — Я никогда не обещал тебе, что буду хорошим, Грейнджер. Никогда. Как и не обещал, что мы будем вместе. Ты сама разрушила свою жизнь, а теперь пытаешься скинуть на меня ответственность.              — Я… — Грейнджер на миг растерялась, — я не пытаюсь ничего скинуть на тебя. Это были мои решения, и я понимала, что у них есть последствия. Но я говорю, что больше не хочу принимать такие решения.              — Окей, — он скрестил руки на груди, съехав ниже по спинке кресла. — И к чему ты ведешь?              Грейнджер облизала губы и отвела взгляд, явно собираясь с мыслями.              — К тому, что теперь… все кончено. Мы просто клиент и адвокат. Я просто выиграю твой процесс, соберу свои вещи и уйду. Учитывая, что будет дальше, возможно, даже уеду из Англии. А до тех пор, пока я живу у тебя, ты будешь помогать моей работе и уважать ее. Никаких оскорблений, пошлых шуток, ночных визитов и прочего, на что ты привык рассчитывать. Это понятно? — она подняла на него горящие глаза.              А Драко забыл, как вообще говорить.              Все кончено.              Просто клиент и адвокат.              Я уеду из Англии.              — Что я могу сделать, чтобы это изменить? — вырвалось раньше, чем он успел обдумать. От расслабленной позы не осталось и следа: он подался вперед, упершись локтями в колени. До боли сцепил руки в замок.              Грейнджер удивленно захлопала глазами.              — Что?              — Повторяю для одаренных: я не хочу так. Не хочу быть просто клиентом и адвокатом. Не хочу, чтобы ты уезжала из Англии. И не хочу ходить мимо твоей комнаты на цыпочках. Мне нравится то, что между нами происходит. Я хочу тебя. И знаю, что ты меня тоже, что бы ты ни говорила. Перестань высасывать проблему из ничего и давай оба получим удовольствие от обстоятельств, в которых мы оказались.              — О… Господи, — рассмеялась Грейнджер, чем окончательно добила его. — На секунду я и правда поверила, что ты… А впрочем, какая разница. Пошел вон из моей комнаты. После обеда встретимся на террасе обсудить дело.              Если бы Драко попросили назвать конкретный момент, когда он ее потерял, он бы выбрал этот.              

***

      

      25 октября 2000 года              Он надеялся, что Грейнджер долго не выдержит. Она и раньше обижалась, но всегда отходила и снова смотрела на него влюбленными глазами.              Но вечером на террасе (встречаться по делу у него в комнате она отказалась) Грейнджер сухо рассказала ему все произошедшее:              Непреложный Обет и смерть судьи Аманды Гримсби. За всем стоит Мирабелла Торн. Она подкупила колдомедиков, шантажировала судей и, возможно, наложила Империус на Министра. Она обвинила его, хотя другие судьи были против.              Сейчас Грейнджер подала прошение о пересмотре его дела, и у них есть двенадцать дней, чтобы найти доказательства преступлений Мирабеллы. В этом им помогает Рита — у Драко полезли на лоб глаза — Скитер.              — Я хотела рассказать тебе это вечером в баре, но ты был слишком занят, — пожала плечами Грейнджер.              Драко знал, что сейчас отличный момент, чтобы извиниться и исправить ситуацию, но… он не был готов к тому, что произойдет после. К тому, что будет между ними, если он станет другим: вежливым, уважительным, снова даст ей надежду.              Он не был готов к отношениям. Не был готов к ответственности.              Поэтому решил подождать еще пару дней: Грейнджер ведь не умела обижаться на него долго.              Но через пару дней ничего не изменилось.              Как и еще через пару дней.              Грейнджер продолжала общаться с ним исключительно по делу и бытовым вопросам: кто сейчас гуляет с Тедди, где его бутылочка, есть ли у них утюг и гладильная доска. Да и с этими вопросами она шла к Нарциссе и Андромеде, если была возможность.              Ситуация изменилась только на Хэллоуин, в последний день октября.              

***

      

      30 октября 2000 года              Грейнджер убедила маму и Андромеду украсить дом к празднику. Хотя они так веселились, накидывая заклинаниями паутину на перила лестницы и люстры на потолке, вырезая тыквам узкие глаза и зубастые рты и зажигая в них свечи, что Драко всерьез сомневался, что слово «убеждать» сюда подходит.              В семье ее приняли как «свою», что было крайне странно. Драко подозревал: мама считает, что они встречаются. Или что он, как минимум, влюблен.              Признаться честно, он уже не был уверен в отрицательном ответе.              Те несколько дней, что Грейнджер держала дистанцию, что-то изменили. Он ощутил… пустоту. Раньше Драко не придавал значения ее чувствам — нет, ее влюбленные глаза точно подогревали его интерес, делали игру между ними острее, но он никогда не думал, что любовь Грейнджер так сильно его питала.              Что, оставшись без нее, он внезапно ощутит себя настолько никчёмным.              Ему оставалось лишь бросать на нее долгие взгляды: например, как сейчас, когда она заставила ножницы вырезать летучих мышей из картона и развешивала их всюду с помощью палочки. Внимание на него Грейнджер обратила всего один раз, когда спросила, не хочет ли он поучаствовать. Он отказался.              Даже если пустота, которая тянула в груди, означала, что у него есть чувства, Драко не был готов взять ответственность за последствия.              — Дети, у меня новость! — в гостиную вошла его мама, помахивая письмом в руке. — Андромеде написала Молли Уизли и пригласила нас отпраздновать Хэллоуин у них: они не видели Тедди с прошлого Рождества. Драко, ты, понятное дело, дома. Возможно, поэтому они нас и пригласили, — ухмыльнулась мама. — Гермиона, а ты что скажешь? Составишь компанию?              Грейнджер побелела. Ну конечно, ведь там будет ее бывший, которому ни за что нельзя знать про то, с кем она спала.              — А вы… вы уже сказали Молли, что я у вас? — испуганно спросила она, взмахом палочки заставив ножницы замереть в воздухе.              — Нет-нет, мы только получили приглашение.              — Тогда, миссис Малфой, я, пожалуй, останусь дома. Не знаю, сказал ли вам Драко, но раньше у нас с Роном были отношения и сейчас мы расстались, собственно, поэтому я и попросила остановиться у вас. Если вас не затруднит, не говорите никому в Норе, что я сейчас живу у вас, не хочу провоцировать конфликт.              — Конечно, дорогая, — тепло улыбнулась ей мама.              Грейнджер послала ей ответную улыбку — ну прямо подружки — и приказала ножницам дальше нарезать летучих мышей. А готовым фигуркам — нанизываться на гирлянду.              Завтра почти на весь день они останутся вдвоем. Так-так.              — Драко, а ты не хочешь тоже устроить вечеринку? — вдруг спросила мама. — Позовешь Пэнси, Блейза и Тео — может, Гермиона тоже захочет кого-то позвать? Уизли пригласили нас с ночевкой, так что дом будет в вашем распоряжении.              — У-условиями домашнего ареста Драко…              — Это не запрещено, — перебил он нервный голосок Грейнджер. — Мне запрещено встречаться с бывшими пожирателями, ни один из моих друзей таковым не является. Отличная идея, мам.              Мама поцеловала его в щеку и убежала давать Сэмперу задания насчет завтрашней вечеринки.              Грейнджер напряженно молчала, продолжая нанизывать мышей на гирлянду спиной к нему.              Теперь они останутся одни не только днем, но и ночью, и она тоже понимала, что это не будет обычный вечер.              — Добавь к мышам тыквы, Грейнджер, — бросил Драко, выходя из комнаты, чтобы послать письма друзьям. — Разноцветные гирлянды красивее.              

***

      

      31 октября 2000 года              — Грейнджер, хватит тухнуть тут в одиночестве, пошли вни-и-из! — канючила Пэнси, дуя алые губы с каплями крови у нижней. Она пришла в образе вампирши, Гермиона уже успела заметить клыки.              — Не хочу, Паркинсон. Я там ни с кем не общаюсь и… и костюма у меня нет.              — Не выдумывай, — Пэнси прошла в комнату и села к ней на кровать. — Ты знаешь Невилла, знаешь меня, знаешь мистера Я-в-депрессии-налейте-мне-виски. А костюм и макияж я тебе сделаю раньше, чем ты нудно скажешь: «Паркинсон, выйди из моей комнаты и дай мне умереть в одиночестве».              — У Драко что-то случилось? — спросила Гермиона, стараясь, чтобы голос не звучал слишком взволнованно. — Ты сказала про депрессию.              Ее не должно было волновать это. Но волновало.              — Я думала, это ты мне расскажешь, что с ним случилось, — Пэнси деловито скрестила на груди руки. — Это же явно из-за тебя.              — С чего ты взяла? Я просто его адвокат.              — Ой, не рассказывай, — махнула рукой Пэнси. — Чтоб ты знала, когда его выпустили, ему предлагал свои услуги Катберт Мокридж — бывший член Визенгамота с кучей связей. Но он сказал, что у него уже есть адвокат — ты.              — Что? — пискнула Гермиона.              Катберт Мокридж. Боже. По статусу и опыту она и рядом не стояла.              — Как думаешь, дело в твоих профессиональных заслугах или в том, что этот клинический идиот просто ищет способ проводить с тобой больше времени?              Интересно, нарушил бы профессионал Мокридж ради него столько законов? — с чувством превосходства подумала Гермиона.              — У него было очень много шансов сказать мне об этом нормально, Пэнси.              Гермиона отвечала сдержано, но сердце снова предательски разгонялось. Неужели она до сих пор не устала от этого? От хрупкой надежды, которая каждый раз разбивается о реальность.              — Ты не думала, что он просто не умеет? Он восемнадцать лет воспитывался в том, что грязнокровки — пардон за мой французский — зло. И те пару лет, за которые я, Блейз и Тео что-то переосмыслили, наблюдая, как меняется мир, он провел в тюрьме. Я встречаюсь с гриффиндорцем, которого терпеть не могут мои родители, поэтому немного знаю о том, что такое любить против правил.              — Он точно меня не любит, — фыркнула Гермиона, внутри молясь, чтобы Пэнси нашла доказательства, которые убедят ее в обратном.              — Я думаю, он сам не знает, что чувствует, — Паркинсон положила ей руку на плечо, и сердце сжалось от досады: оно ожидало другой ответ. — Но неужели тебя это не бесит?              — В смысле?              — Да ладно, неужели тебе никогда не хотелось сделать так, чтоб он с ума по тебе сходил? Пялился, ревновал, добивался, приседал всем друзьям на уши о том, что с тобой делать, а ты бы уже сама думала — заслужил он сегодня взаимность или нет?              — Звучит как история, где мы поменялись местами, — Гермиона печально отвела взгляд. — Знаешь, Пэнси, часть меня хотела бы, чтобы было так. Смотреть на его страдания. Из злости. Просто из злости на то, как он гадко со мной обращался. Но есть и другая часть… которая хочет либо взаимно, долго и счастливо, либо никак. И кажется, в случае с Драко никак — самый вероятный исход.              — Отставить пессимизм! — Пэнси взяла ее за плечи и легонько встряхнула. — Ты, Грейнджер, живешь в мире розовых единорогов, где, если идеальная семья с коробки сухих завтраков не создалась сразу же, ее уже никогда не будет. Ваши отношения сейчас — дурацкая качеля, которая сломалась и зависла в одной крайности — там, где ты за ним бегаешь (не спрашивай, откуда я это знаю, потому что это очевидно, если у тебя есть глаза). Качеля может успокоиться и остановиться посередине, иногда покачиваясь туда-сюда от ветра. Но знаешь, что нужно для этого сделать? Сдвинуть ее с места и позволить качнуться в другую сторону.              — Это… это как?              — Поменяйтесь ролями. — Гермиона не заметила, как Пэнси усадила ее лицом к зеркалу на одной из дверец шкафа, призвала откуда-то чуть ли не чемодан косметики и теперь придирчиво осматривала лицо своей жертвы, продолжая вещать: — Ты ведь злишься на него, так ведь? Собери всю свою злость вот тут, в груди. Аж зубы сводит, правда? Теперь представь, что хочешь с ним сделать? Ты ведь явно хочешь отомстить, заставить его почувствовать то же самое. Ты сильная женщина, Грейнджер! И сейчас ты в сильной позиции: ты его адвокат, победительница войны, которая дружит с самим Министром, ты красивая и секси, а кто он? Да простит меня Драко, он мой друг, но сейчас он просто заключенный, который не сидит в тюрьме только благодаря твоим стараниям. И он диктует тебе условия игры? Какого черта?              Гермиона вдруг засмеялась, а потом, спустив напряжение, впервые искренне возмутилась:              — Годрик, я об этом даже не думала! И правда, какого черта?!              — Ну вот, так-то лучше! — победно улыбнулась Пэнси, а затем скомандовала ей закрыть глаза и пшикнула на лицо какой-то жидкостью с приятным цветочным ароматом. — Помни, что это он зависит от тебя, Грейнджер. Ты дала ему слишком много власти! Сейчас я немного поколдую над твоим хэллоуинским нарядом, а потом ты пойдешь и напомнишь ему, кто тут главный!              Грейнджер с вызовом улыбнулась, подставляя лицо кисточке с тональным кремом, и Пэнси вздохнула с облегчением. Кто-то сказал бы, что глупо, когда бывшая девушка помогает будущей. Но она очень хорошо помнила ту злость, которая сейчас бушевала внутри Грейнджер.              Уже несколько лет они с Драко были друзьями, и она любила его — как друга, — но простить то, что он всегда отдавался их отношениям вполсилы, и, когда думал, что никто не видит, косился на другую, Пэнси не могла.              Она отлично знала то желание поставить Драко на место, которое подкинула Гермионе.       Разница в том, что такое могла провернуть с парнем лишь девушка, к которой у него есть сильные чувства. К сожалению, у Пэнси не было и шанса.              Но, если она не ошиблась, Грейнджер скоро отомстит ему за них двоих.