Глава 13. Суд

      19 апреля 1998 года              — Они говорят, что поймали Поттера, — холодно произнесла мама. — Драко, подойди.              Он встал из кресла у камина и подошел к отцу и матери. Перед ними под светом люстры стояли трое: он сразу узнал Грейнджер и Уизли, а третий, по центру, с раздутым, будто от укуса пчелы, лицом был, видимо, Поттер.              — Ну, что скажете? — прорычал Сивый, который схватил их. Драко чуть не вывернуло: оборотень вонял псиной, а его дикий взгляд пугал.              — Ну что, Драко? — с жадным интересом спросил отец. — Это он? Это Гарри Поттер?              — Н-не знаю… Не уверен.              Конечно, это был Поттер. Но Драко понимал, что у его слов будут за последствия. Волдеморт окажется здесь мгновенно. И если он убьет Поттера, то все… никто его не остановит.              Не то, чтобы Драко так верил в Поттера, но он ведь слышал о Пророчестве… Поэтому соврал.              Иначе их всех убьют. И Поттера. И Уизли.              …и Грейнджер.              Она смотрела на него. С мольбой в карих глазах, будто верила, что он что-то сделает. Но он просто смотрел на нее в ответ, чувствуя себя странно. Будто он действительно должен был ей. И предавал.              — Да ты погляди хорошенько! Подойди к нему поближе! — Драко никогда не слышал такого волнения в голосе отца. — Драко, если мы передадим Поттера в руки Темного Лорда, нам все прос…              — Давайте-ка на будем забывать, кто на самом деле поймал его, а, мистер Малфой? — с угрозой прорычал Сивый.              — Конечно-конечно! — нетерпеливо отозвался отец.              Они с Сивым продолжили гадать, Поттер это или не Поттер, отец снова окликнул Драко, и он, пробормотав, что не знает, отошел к матери.              — А грязнокровка? — Сивый вытолкнул на свет Грейнджер.              Драко похолодел, когда мама сказала, что узнала ее. Бросил на нее умоляющий взгляд, но мама не заметила.              Он не мог ее осуждать: она делала это ради отца, чтобы ему простили его грехи. Но от бессилия и внезапно накатившего ужаса Драко хотелось закричать.              — Смотри, Драко! Это Грейнджер?              Все глядели на него и ждали ответа. Отец и Сивый — с предвкушением. Грейнджер — со страхом.              Салазар, ну почему ты не могла сделать с собой то же, что с Поттером? Почему ты уже год смотришь на меня с первой полосы Пророка?              Я ведь не могу соврать настолько сильно. Они все поймут.              — Не знаю… может быть, — почти прошептал он, надеясь, что никто не услышит, — вроде да.              Грейнджер судорожно вздохнула. Прости, мать твою. Я бы хотел помочь, но я ничего не могу.              Наверное, в этот момент он и понял, что подозрения по поводу его собственных чувств не беспочвенны. Иначе ему не хотелось бы схватить ее в охапку и трансгрессировать отсюда к чертовой матери.              Только он понимал, что в качестве беглецов у них нет будущего. Поэтому отвернулся и предоставил родителям разбираться самим.              Он ничего ей не был должен.              Но почему тогда внутри чувствовал себя таким трусом?             

***

      Все, что происходило дальше, смазалось перед глазами в нечеткое пятно. Как в гостиную зашла Беллатриса. Как увидела меч Гриффиндора. Как приказала увести в камеру всех пленников кроме Грейнджер.              Драко слышал голоса, как сквозь вату. Шум в ушах. Он стоял, вцепившись пальцами в камин, зажмурив глаза. Он бежал от жуткой реальности, с которой не мог совладать, до тех пор, пока Грейнджер не закричала.              Пиздец. Он обернулся и от увиденного подкосились ноги. Мама удержала его за плечо.              — Терпи, — прошептала она. — Мы ничего не можем сделать.              — Зачем ты ее… выдала? — ком в горле мешал говорить.              — Чтобы их увели в камеры до появления Беллатрисы. Чтобы избежать этого.              Грейнджер выгнулась дугой под взмахом палочки его сраной тетки. Рот раскрылся и оттуда вырвался вопль. Драко закрыл глаза. Попытался закрыть сознание, но его жалкие навыки Окклюменции не выдерживали этих звуков.              Она кричала, что ничего не брала из хранилища. Что меч они просто нашли. Умоляла перестать.              Беллатрису это не тормозило. Она вошла в раж.              И Драко хотел убить ее за это.              Когда в гостиную ворвались Поттер и Уизли с одной палочкой на двоих, Драко готов был их поблагодарить. Он практически подарил Поттеру свою палочку и с облегчением увидел, что они забирают Грейнджер.              Но она выглядела так… безжизненно.              Драко не верил в маггловского Бога, но она, наверное верила. И он в первый и последний раз в жизни обратился к нему.              Попросил, чтобы она выжила.       

***

             Позже он не раз вспоминал этот день. Единственный, когда его броня треснула. Когда те чувства, что он скрывал сам от себя, вырвались наружу.              Они были неправильными и опасными. Драко не понимал, откуда они вообще взялись.              Эти чувства вынуждали его выбирать. Семья или девочка, которая никогда не должна была стать для него кем-то большим, чем грязнокровка. Тьма или свет.              Эти чувства вынуждали его пересматривать свои представления о добре и зле. О правильном и неправильном.              Эти чувства были опасными, и он привык держать их глубоко внутри. Но когда Грейнджер угрожала опасность, они выходили из-под контроля.       

***

      3 ноября 2000 года              Нарцисса приготовила им завтрак. Андромеда и Тедди еще спали, заседание должно было начаться в восемь утра.              Поэтому заспанные Драко и Гермиона, вчера поздно вернувшиеся домой с пикника, на автомате жевали яичницу с беконом и запивали кофе.              — Дети, вы как? Готовы? — с волнением спросила Нарцисса.              Они синхронно кивнули с набитыми ртами. Оба были на пределе нервов и буквально впихивали в себя завтрак, чтобы набраться сил: аппетита не было и в помине.              Но они оба берегли тревожную Нарциссу, души не чаявшую в своем сыне.              — Все будет хорошо, миссис Малфой, — ответила Гермиона, прожевав еду. — Мы обо всем договорились, и Мирабелла знает, что если что-то пойдет не так, мы представим в суде доказательства ее предвзятости и опубликуем статью о ней и Кэти в Пророке.              Нарцисса облегченно вздохнула и пробормотала что-то вроде: «Да поможет вам Салазар…»              — Кстати, Грейнджер, — Драко повернулся к ней, — как Скитер отреагировала на то, что статью придется придержать?              — Плохо, — вздохнула Гермиона, глотнув кофе. — Она сказала, что если я не предоставлю ей другую сенсацию, она все равно опубликует статью.              — Ну и похер, — пожал плечами Драко. — Мы к тому времени уже победим.              — Но Кэти может пострадать! — возмутилась Гермиона, сбросив остатки сна. — Неужели тебе все равно?              — Не все равно. Но что мы можем сделать, если Скитер так решит?              — Вы могли бы рассказать ей о вас, — вдруг предложила Нарцисса. — Уверена, этого будет достаточно для сенсации.              В гостиной повисла неловкая тишина.              Драко скрипел вилкой и ножом по тарелке, нарезая бекон на маленькие кусочки. В три раза меньше обычных.              Гермиона пялилась на остатки кофе в кружке.              — Понятно, это пока рановато, — улыбнулась Нарцисса. — Просто знайте, если что, я буду рада.              Гермиона подняла на нее смущенный взгляд, а Драко буркнул:              — Не лезь, мам, мы сами разберемся.              — Ладно-ладно, — Нарцисса встала из-за стола, подошла к сыну и чмокнула в макушку. — Удачи вам сегодня, мои дорогие. Пусть все получится.              Она оставила их вдвоем, и они продолжили завтракать в молчании.              — Обиделась, Грейнджер? — внезапно спросил Драко.              Гермиона удивленно на него посмотрела.              — На что?              — На то, что я ничего не ответил ей про нас.              — А что тут ответишь, — пожала плечами Гермиона. — Ты ведь уже сказал вчера, что не готов.              Она до сих пор не верила, что они обсуждают тему отношений так просто. Внутри Гермиона будто распалась на две половинки — настоящее и прошлое. Та ее часть, что помнила, как все десять лет Драко отрицал саму возможность взаимности, сейчас радовалась: он просто еще не готов, нужно время, но он уже признает вероятность отношений — это победа! Другая — та, что видела их общение сейчас, остро понимала, что этого мало. Мало просто поцелуев, касаний в темноте, мало разговоров о том, что еще не время.              — А ты правда хотела бы отношений со мной? — Драко смотрел на нее с подозрением. — Нет, серьезно, я, типа, самый худший вариант для тебя.              — Почему?              — Ну… ты ведь, наверное, хочешь, чтобы твой парень делал всякую романтическую чушь: говорил красивые слова, зажигал свечи, дарил всякие приятные вещи, — я так не умею. Спроси у Пэнси, что такое отношения со мной. В них нет того, чего ты ждешь.              — С чего ты взял, что я жду этого?              В серых глазах отразилось удивление.              — А чего тогда ты ждешь?              — Боже, Драко… — она вздохнула, бездумно водя пальцем по ободку чашки, — да ничего я не жду, кроме взаимности. Я знаю, какой ты. У меня было десять лет, чтобы это понять, и ничего из того, что ты делал, меня не оттолкнуло. Не знаю, может, это какая-то детская травма, но мне нужен ты, какой есть, а не кто-то другой.              Только сказав это, Гермиона поняла, что сомневается. Возможно, ей и правда хотелось всякой… романтической чуши. И хотелось верить, что Драко со временем станет на нее способен.              Возможно, он был очередным ее проектом для спасения, поленом, из которого только предстояло вырезать человека. Возможно, таким, какой он есть сейчас, Драко был ей правда не нужен. Он приносил ей боль.              Но вместе с тем Гермиона не хотела никого другого. Она не могла представить, что снова сможет так полюбить.              — Ты упрямая, — заключил Драко. — Раньше меня это бесило, а теперь даже нравится.              Гермиона начала собирать со стола посуду. Она не знала, что тут сказать. Снова никакой конкретики, никакого решения — а давить она боялась.              Когда она несла в раковину чашки и тарелки, в спину прилетело, как стрела, неожиданное:              — Если сегодня все пройдет хорошо, и меня выпустят, давай попробуем.              Тарелки со звоном упали в раковину. Благо, ничего не разбилось.              Гермиона обернулась к Драко с шокированным выражением лица.              — Не смотри так на меня, Грейнджер, я тоже себе удивляюсь.              — А что… почему… что изменилось?              Драко, вздохнув, нервно провел рукой по волосам.              — Да я как-то представил, что сегодня все закончится, ты уедешь, мы станем реже общаться… И понял, что не хочу. Оставайся жить со мной и… давай попробуем… быть вместе.              Гермиона неверяще улыбнулась, и он фыркнул:              — Ты давай не радуйся раньше времени, я предупредил, что тот еще гавнюк.       

***

      Они прибыли в Министерство за полчаса до начала заседания и пятнадцать минут проторчали в очереди на лифт.              Гермиона нервно теребила в руках папку с речью и доказательствами (на всякий случай). Драко лишь посмеивался, подкалывая ее, что если вдруг он вернется в Азкабан, придется им снова заниматься сексом в камере.              Слава Годрику, он говорил это тихо, но Гермиона каждый раз испуганно на него шикала.              Наконец они зашли в лифт. С ними ехали еще несколько волшебников, которые вышли на уровнях пораньше.              Мелодичный голос из динамика объявил, что они прибыли на второй уровень. Отдел магического правопорядка.              Выйдя из лифта, Гермиона захотела провалиться сквозь землю.              Рон. Он ждал в очереди и, заметив ее и Малфоя, зло сузил глаза.              — Какая встреча, Уизли, — манерно растягивая слова произнес Драко. Видимо, это был специальный голос для тех, кого он терпеть не может, потому что в школе он говорил с Гермионой точно так же.              — Малфой, — усмехнулся Рон. — Что, готовишься вернуться в тюрьму?              — Драко оправдают, — холодно произнесла Гермиона. — Мы блестяще готовы к заседанию.              — До сих пор не понимаю, как ты додумалась его защищать. Посмотри на его выражение лица, Гермиона, он же ничуть не изменился! Такой же надменный ублюдок!              — Фишка в том, Уизли, что Грейнджер это нравится, — проходя мимо, Драко похлопал его по плечу, и Рон возмущенно сбросил его руку.              — Что это значит, Гермиона?!              — Ничего, — спешно сказала она, подталкивая Драко вперед. — Он нервничает перед судом, вот и… шутит. Не обращай внимания. Все, нам пора идти… пока! — нерешительно помахала она и, не дожидаясь ответа, потащила Драко вперед по коридору.              Когда они отошли на безопасное расстояние, прошипела:              — Ты что творишь?!              — Он меня бесит, — пожал плечами Драко. — А еще он твой бывший, поэтому бесит меня в квадрате.              — Он мракоборец. Так что, будь добр, не наживай себе проблем.              — Что, от дружка меня защищать не будешь? — на губах у Драко заиграла раздражающая ухмылка. Гермиона и так была на нервах, а он подливал масла в огонь.              — Тебя нужно защищать только от тебя самого, — она возмущенно ткнула ему в лацкан черного пиджака. — Ведешь себя как дурак.              — Что, уже передумала со мной встречаться? — он наклонился к ней недопустимо близко для этих стен.              Гермиона мечтала поцеловать его, но лишь прошептала:              — Не надейся, — и пошла дальше по коридору.       

***

      Они вошли в двери зала суда, где их уже ждала коллегия из трех судей, имен которых Гермиона не знала, а на скамьях сидели свидетели: Кэти Белл, медики, выносившие заключение (Гермиона робко улыбнулась Невиллу, и он кивнул ей, почему-то выглядя очень взволнованным), мракоборец, который допрашивал ее после смерти судьи Гримсби, и еще несколько человек, которых она не знала. Возможно, это были просто зрители. Верховной Чародейки еще не было, и Гермиону это насторожило.              Ее должны были допрашивать насчет процессуальных нарушений на прошлом заседании. Она должна была договориться с судом об оправдательном приговоре для Драко. Почему ее нет?!              С другой стороны, даже если она не выполнила свое обещание, у Гермионы в папке лежало доказательство ее родства с Кэти, а значит, подтверждение преступности ее действий в процессе. И если потребуется, она его применит.              На самом верхнем ряду было несколько репортеров (Гермиона настояла, чтобы процесс был публичным), и они принялись щелкать колдоаппаратами, едва Драко и Гермиона вошли в зал.              Перед тем, как сесть в кресло, Драко повернулся к Гермионе и сжал ее плечо.              — Все будет хорошо. Не волнуйся.              — Это я должна тебе говорить, — прошептала она, слабо улыбнувшись: поддержка Драко разошлась по коже теплом.              — Из нас двоих ты тревожная отличница, которая ненавидит проигрывать, поэтому иди и сделай их. А я тут посижу, — он невозмутимо сел в кресло перед судьями и даже не дрогнул, когда его тело обвили цепи.              Сильный. Стойкий. Ее.              В этот момент Гермиона особенно сильно хотела сказать Драко, что любит его. Но прикусила губу и отправилась на свое место — за кафедру, где должна была говорить речь в защиту Драко.              Судья по центру — мужчина средних лет — ударил молотком и объявил начало процесса.              Эхо удара отозвалось у Гермионы в сердце, заставив биться чаще.              — Представляю вам нашу коллегию судей. Грегори Барнс, — мужчина слева от председательствующего судьи кивнул собравшимся. — Алисия Прескотт, — женщина справа повторила его жест. — И я — Бартемиус Локвуд.              Грегори Барнс. Алисия Прескотт. Бартемиус Локвуд.              Гермиона повторяла про себя имена, запоминая.              В этот момент дверь открылась, и Мирабелла Торн зашла в зал суда, держа в руке какую-то газету. На лице у нее играла триумфальная улыбка.              Сердце Гермионы колотилось в районе горла, норовя выскочить.              Мирабелла подошла к коллегии судей и сказала:              — Прошу извинить суд за опоздание, мне прислали материал, который должен выйти сегодня в Ежедневном Пророке, и мне необходимо было его изучить. Прошу приобщить его к делу, поскольку он имеет принципиальное значение.              Судья Локвуд взял из рук Мирабеллы газету и пробежался по тексту. Глаза у него полезли на лоб.              — Суду необходимо посовещаться. Мисс Торн, просим вас занять место в зале.              Судьи принялись вместе рассматривать газету, что-то тихонько обсуждая — Драко с Гермионой обменялись взволнованными взглядами. Все пошло не по плану, но они пока не понимали последствий.              Мирабелла подошла к скамье рядом с кафедрой, где стояла Гермиона, и шепнула:              — Я же обещала, что не оставлю это так просто.              — Вы же знаете, что у меня есть на вас, — угрожающим шепотом ответила Гермиона. — И если вы что-то испортите, я это обнародую.              — Нет нужды, — Мирабелла гордо села на скамью. — Твоего мальчишку оправдают. Только вот ты вряд ли будешь при этом присутствовать.              — Что это значит?!              В этот момент судья Локвуд ударил молотком, заглушая ее вопрос. Мирабелла злорадно усмехнулась, очевидно, зная, что сейчас будет.              — Мы посовещались с коллегами и… Прежде чем начнем процесс, мы вынуждены объявить: в виду вскрывшихся обстоятельств личной связи с подзащитным, суд принял решение отстранить Гермиону Грейнджер от защиты Драко Малфоя и попросить удалиться из зала заседания. Драко Малфою будет назначен государственный защитник, который появится в зале суда через несколько минут.              Репортеры на заднем ряду шокировано загудели. Кто-то слева от нее ахнул.              Гермиона возмущенно открыла рот, чтобы протестовать, но ушей достиг голос Мирабеллы:              — Потребуешь отложить заседание, второго шанса договориться с судьями может не быть. А тебя с твоими доказательствами в зал суда все равно не допустят.              А государственный защитник никогда не посмеет пойти против Верховной Чародейки и обнародовать то, что она нашла, поняла Гермиона.              Она перевела взгляд на Драко. Серые глаза смотрели удивленно, но без тени страха.              Гермиона кивнула ему, одними губами шепнув, что так надо. Так определенно не было надо, она не понимала, какого черта происходит, и даже боялась представить, что написано в газете, которую через час увидит весь магический мир, но…              Если она сейчас согласится, его оправдают. Если Мирабелла не врет.              Но варианта лучше у нее не было.              — Хорошо, уважаемый суд, — сказала Гермиона. — Я покину зал заседания, только… могу ли я попросить увидеть экземпляр газеты? Я хотела бы знать, в чем причина.              Судья Локвуд подозвал ее к себе и передал газету. Стоило Гермионе увидеть первую полосу, как у нее задрожали руки.       

«Секс в камере Азкабана:

Чем Гермиона Грейнджер и Драко Малфой занимались в свободное от подготовки к суду время?»

      — О… боже, — вырвалось у Гермионы. Она даже не передала газету судье Локвуду: просто уронила ее перед ним на стол.              Судья посмотрел на нее с укором и покачал головой:              — А вы ведь подавали такие надежды, мисс Грейнджер…              Двое других судей так же глядели на нее осуждающе. Репортеры за ее спиной выкрикивали вопросы, щелкали камерами, создавали настоящий гвалт.              Судья Локвуд ударил молотком, призывая всех к порядку, и Гермиона пошла к выходу из зала суда в тишине, нарушаемой лишь непонимающим шепотом.              Когда она проходила мимо Драко, он крепко сжал ее руку.              — Все будет в порядке, — тихо, но твердо.              — К…конечно, — вопреки стараниям, голос у нее сорвался.              Едва за Гермионой закрылась дверь в зал заседания, она сжала лицо дрожащими пальцами и разрыдалась. Беззвучно, чтобы никто не слышал.              Годрик. Все узнают. Рон. Вся семья Уизли. Мисс Стрэттон. Другие преподаватели. Однокурсники. Судьи, мракоборцы, владельцы адвокатских контор, учителя в Хогвартсе — все, абсолютно все волшебники узнают, что она сделала.              Она медленно сползала по двери в зал суда, ее трясло от страха и слез. Рукава блузки были уже насквозь мокрыми.              Это позор. Клеймо. Она никогда не отмоется.              Рот раскрылся в беззвучном крике, и Гермиона прикусила ладонь, чтобы заглушить непроизвольный всхлип.              Был риск, что информация разойдется: она ведь обещала Гарри рассказать обо всем Рону после суда. Но был шанс избежать огласки, был шанс убедить Гарри скрыть это, был шанс…              На что угодно, кроме того, что ее имя будут полоскать в каждой семье волшебников. И даже магглов, чьи дети учатся в Хогвартсе.              Бывшая Героиня Войны стонала как шлюха в одной из камер Азкабана.              Гермиона не успела прочесть текст статьи, но подозревала, что там будет нечто такого содержания. Оскорбительное. Постыдное.              То, что ощущалось самым прекрасным событием за десять лет безответной любви, стало ее личным адом.              Но еще более убийственным было то, что, даже если бы она вернулась назад во времени, она бы не смогла отказаться от этого.              Она бы не смогла отказаться от Драко. Даже зная последствия.       

***

      Через час, если верить большим часам в конце коридора, ее, сидящую на полу у зала суда, нашла Пэнси.              Упала перед ней на колени и взяла ее руки своими, ледяными от холода на улице.              — Гермиона, умоляю, прости, я не хотела…              — За что? — бесцветно спросила Гермиона, еще не понимая значения этих слов.              — Это я… я рассказала судье Торн про вас. Я не хотела! Просто Невилла… его поймали на лжи мракоборцам, вчера, когда вы с Драко выбрались из дома, и она сказала, что даст делу ход, если я не расскажу. Его могли уволить, остановить проект с лекарством для его родителей, Драко мог вернуться в Азкабан, она сказала, что и ты тоже! Я испугалась и… Гермиона, прости, я правда не видела другого выхода! Мы что-то придумаем, у моего дяди своя адвокатская фирма и связи в университете, я попрошу его, он договорится…              Сбивчивая речь Пэнси доходила до Гермионы медленно, будто сквозь вату. Но общую суть она уловила.              — Не надо, Пэнси, — остановила она ее. Пересохшее горло едва издавало звуки. — После такого позора… я не хочу. Не надо.              — Но ты такой хороший адвокат, Гермиона, ты спасла Драко! Нельзя оставлять это так!              — Хватит, Пэнси. Пожалуйста, — опухшими от слез глазами она посмотрела на Паркинсон. Лицо подруги выражало невероятный стыд. — Я никого не спасла. Я даже не знаю, что там происходит и оправдают ли его.              — Оправдают, — часто закивала Пэнси. — Я согласилась рассказать, только если буду знать, что Мирабелла договорилась с судом. Она отошла переговорить с коллегией, а потом показала мне воспоминания в Омуте. Его оправдают по тем же основаниям, что и в самом первом деле, как ты и говорила!              — Хорошо, — облегченно вздохнула Гермиона. Эта новость немного вернула ей жизнь.              С помощью Пэнси она поднялась с пола и отряхнулась.              — Гермиона, пожалуйста, прости! Я правда не видела другого выхода! Я помогу исправить, договорюсь, я все сде…              Гермиона обняла ее. Пэнси судорожно выдохнула и робко дотронулась руками до ее спины. Погладила.              — Все в порядке. Ты сделала все правильно. Если у нее были доказательства того, что мы нарушали условия ареста, это правда сделало бы только хуже — нам всем. А так она отомстила мне одной. Это все мелочи. Главное, что Драко оправдают.              Пэнси отдалилась и неверяще на нее посмотрела.              — Не говори так! Это не мелочи, я вижу, как тебе плохо! Я ужасно виновата перед тобой, но знай: я порву на британский флаг каждую сволочь, которая попробует тебе хоть слово сказать!              — У тебя рук не хватит, — грустно усмехнулась Гермиона.              — Значит, пришью запасные, — по щекам у Пэнси катились слезы. — Но я не дам тебя обижать! Ты не заслуживаешь этой грязи.              — На самом деле, заслуживаю. Я ведь правда это…              Она не успела договорить, потому что коридор разорвал крик:              — Как ты могла?!              К ним с Пэнси летел Рон, тряся выпуском Ежедневного Пророка. Мантия развевалась на ходу, а глаза сверкали яростью.               Пэнси взяла ее за руку и закрыла собой, будто щит.              — Вот как ты дежурила в Азкабане — трахалась с Малфоем?! — завопил Рон, багровея. — А я потом готовил тебе сраный кофе и сраный завтрак! И спал в одной постели!              — Уизли, иди куда шел.              — Заткнись, Паркинсон, ты ничем не лучше своей подружки-шлюхи! Может, вы еще и втроем трахались?! Все лучше, чем со мной, а, Гермиона?!              Она заплакала. Уже не переживая о том, что кто-то услышит: крики Рона точно доносились до зала суда.              — Д-давай отойдем отсюда и п-поговорим, Рон, — всхлипнула она. — Я все т-тебе объясню…              — А смысл отходить, Гермиона?! Уже все вокруг знают, что я сраный олень!              — Раз девушка уходит к другому, значит, ты плохо ее удовлетворял, Уизли! — выкрикнула Пэнси. — Хочешь не быть оленем, начни с себя!              — Пэнси, не надо… — Гермиона тронула ее за плечо.              — Нет, надо! Он выставил тебя на улицу, Гермиона, без единого кната, а теперь еще и орет на тебя?! Пошел ты, Уизли!              — Ах, точно, — осклабился Рон, чуть затихая, и на том спасибо. — Когда ты сказала, что тебе есть, где жить, ты не упоминала, что живешь у Малфоя, Гермиона. Я предлагал тебе остаться, но где уж там: со мной ты уже полгода на спала, а с ним, наверное, каждый день!              Он вновь перешел на крик. Где-то на этаже стали открываться двери: особо любопытные высовывали головы, чтобы послушать.              Гермиона заплакала еще сильнее. От стыда. От бессилия. От осознания собственной вины. Она даже не имела права злиться, ведь все, что говорил Рон, было правдой.              То, что для нее было счастьем и долгожданными взаимными чувствами, для других было позором. И ей теперь с этим жить.              Рон открыл рот, видимо, собираясь вылить на нее новую порцию оскорблений, но тут дверь суда открылась.              Из нее вышел… Драко. Сразу подошел к Гермионе и взял ее за руку, плечом оттеснив Рона, который так и застыл с открытым ртом.              — Все хорошо, меня оправдали. А теперь пошли отсюда, и побыстрее.              Гермиона кивнула, уже идя за ним по коридору. Другой рукой она потянула за собой Пэнси, которая напоследок крикнула Рону:              — Чтоб у тебя член отсох, ублюдок! — и побежала вслед за ними.              Рон кричал им вслед ругательства, угрожал, что набьет Драко морду, требовал, чтобы тот остановился и разобрался с ним по-мужски, но Драко, не реагируя, просто вел Гермиону и Пэнси к лифтам.              Позолоченные двери успели закрыться за ними как раз в тот момент, когда из зала суда высыпали репортеры.              — Вытираем слезы, дамы, — скомандовал Драко, едва они оказались в тишине и прохладе лифта. — Снаружи точно дежурит еще с десяток журналистов, и нехрен им видеть ваши эмоции.              Гермиона с Пэнси синхронно кивнули, доставая палочки и убирая следы истерики чарами Гламура.              Тут голос объявил, что они прибыли в Атриум.              — Выходим уверенно. Никуда не спешим. На вопросы не отвечаем. Ты, — обратился он к Гермионе, — берешь меня за руку. Паркинсон — иди следом.              Гермиона вложила свою дрожащую ладонь в его — крепкую и сильную. Драко сжал ее и посмотрел Гермионе в глаза.              — Ты не сделала ничего плохого. Секс с тем, кого любишь, — не преступление.              — Я сейчас расплачусь от умиления, — хихикнула Пэнси.              — Плакать ты будешь, когда мы придем домой, — сурово посмотрел на нее Драко. — Я видел щенячьи глаза Долгопупса на суде и догадываюсь, что это ваше с ним творчество.              — Только мое, — Пэнси опустила голову. — У меня не было другого выхода, Драко, я все тебе объяс…              — Потом, — отрезал он.              Двери лифта открылись, и Гермиону ослепили вспышки камер. И оглушили вопросы:              — Вы вместе?!              — Мисс Грейнджер, правда, что в тот момент вы встречались с мистером Уизли?!              — А вам секс-то понравился?              Все эти оскорбительные реплики сливались в белый шум. Перед глазами все плыло — от ужаса, от стыда, от недавних слез.              Но на лице Гермионы, как влитая, сидела маска невозмутимости и уверенности. Потому что Драко, крепко держа ее за руку, вел за собой к выходу.              Спокойной и ровной поступью. Так, будто все еще был в этом мире не просто своим, а главным.              Так, будто с каждым шагом вписывал ее в этот мир своим острым почерком, игнорируя любые возражения.       

***

      Дома Драко отверг идею мамы о праздничной вечеринке и скомандовал не трогать их с Грейнджер до завтрашнего утра и не задавать лишних вопросов.              Мама, видимо, читала Пророк, потому что лишь сочувственно посмотрела на Грейнджер и оставила их в покое.              Драко затащил едва стоявшую на ногах Грейнджер в ванную.              — Тебе нужно принять душ и прийти в себя.              — Ага, — она смотрела вперед пустым взглядом.              Несгибаемая уверенность, с которой она шла за ним, испарилась, стоило им покинуть Министерство. Домой Грейнджер зашла такой же, какой он нашел ее у зала суда: разбитой и сломленной.              Кажется, на ее участие в собственной жизни надеяться сегодня было бесполезно.              — Значит, искупаю тебя сам, — хмыкнул Драко.              Грейнджер даже не протестовала, будто не слышала. Когда он стал медленно — пуговица за пуговицей — расстегивать ее блузку, она не шелохнулась. Стояла и глядела в пустоту.              Послушно переставила ноги, выбравшись из расстегнутой упавшей на пол юбки. Осталась перед ним в кружевном белье молочного цвета.              Красиво. Сексуально. Но сейчас он отмечал это походя, как факт.              Ему хотелось не трахнуть ее, а обнять. Крепко.              Осторожно сняв с нее белье, Драко помог Гермионе зайти в душевую кабину. За пару секунд избавился от костюма, трусов и носков и залез к ней. Закрыл дверцу и включил воду.              Отодвинул Гермиону подальше и подождал, пока вода станет теплой. Взял в руки душ и провел теплыми струями по ее плечам, стараясь не смотреть, как от контраста температур затвердели ее соски.              Но тело было не обмануть, и уже через несколько секунд у него был каменный стояк.              Грейнджер впервые пошевелилась: медленно перевела взгляд вниз.              — Хочешь?..              — Избавь меня Салазар, маньячка. Сначала приди в себя, потом задавай мне этот вопрос.              — А я хочу, — вдруг произнесла она. — Пожалуйста, Драко, помоги мне забыть все, что сегодня было.              — Ты едва на ногах стоишь.              — Но стою же.              — Салазар, — тяжело вздохнул он, закрепляя душ над их головами. — Иди сюда.              Он берет ее лицо в свои руки и целует. Нежно, а ведь даже не думал, что так умеет. По их телам и лицам стекает теплая вода, но все, что он чувствует— как губы Грейнджер посасывают его язык, касаются его губ. Требовательнее с каждым разом. Будто оживая.              Драко сжимает ее грудь, сдавливает пальцами сосок. Легко. Почти неощутимо. Но Грейнджер втягивает в себя воздух — ей нравится.              Он расслабляет ее так, пока она не прикрывает глаза от удовольствия, а потом просовывает руку между их телами ниже и касается ее клитора. Надавливает, кружит по нему.              Видит, как из приоткрытого рта Грейнджер вылетает слабый стон. Как она зажмуривается от удовольствия и изгибается ему навстречу.              — Пожалуйста, Драко…              Он крепко целует ее и разворачивает к себе спиной. Берет ее запястья своей рукой и фиксирует. Другой рукой помогает себе войти в нее.              Салазар. Как в ней хорошо. Он уже и забыл.              Медленные толчки. Ее нежные стоны и влажные волосы, рассыпанные по плечам. Драко чуть не кончает от одного вида того, как капли воды стекают по худой спине к ягодицам.              Он жалеет, что в прошлый раз было темно. Это отдельный вид наслаждения — смотреть, как он ее трахает.              Грейнджер входит во вкус и двигает бедрами в такт его движениям. Он убирает руку, державшую ее запястья, и снова касается клитора. Стоны становятся громче.              Завтра Грейнджер будет переживать, что его родные все слышали, но… плевать.              Секс с тем, кого любишь, — не преступление.              И сейчас, гладя ее мягкое и податливое, как чертова патока, тело, Драко впервые ловит мысль, что у них это взаимно.              Что он испытывает нечто большее, чем просто желание кончить на ее задницу, когда станет слишком хорошо.              Что это не просто быстрые глубокие толчки внутри нее, от которых у обоих сбивается дыхание.              Что это не только кайф от того, как она сжимается вокруг его члена, предвкушая оргазм.              Что это больше, чем удовлетворение от ее тонкого вскрика и пальцев, царапающих кафельную стену.              Грейнджер обмякает в его руках, расслабляется, и внутри нее становится чертовски горячо и влажно. Драко медленно убирает пальцы от ее клитора, проводя по нему напоследок. Она вздрагивает от удовольствия.              — Повернись. Я хочу видеть тебя, когда кончу.              Грейнджер слушается, и через секунду он смотрит в затуманенные карие глаза. Касается ее губ, проникает языком в рот, сжимая член в руке.              Он кончает за пару секунд, застонав от удовольствия.              Сперму с ее ног и живота тут же смывает вода.              — Спасибо, — шепчет Грейнджер.              Он смеется и берет в руки душ, помогая ей и себе обмыться.              Они вылезают из воды, закутываются в полотенца и пробираются в его спальню по темному коридору.              Драко, не включая свет, скидывает покрывало и тянет ее за собой.              — В эту кровать вход только голыми, — заявляет он и слышит шуршание, с которым падает на пол ее полотенце.              Они с Грейнджер забираются в кровать и все еще влажные после душа устраиваются под одеялом. Она кладет голову ему на грудь и тихо говорит:              — Не хочу просыпаться завтра, Драко. Не хочу видеть все это.              — Не хочешь — не будешь, — отвечает он. — Мы свободны: можем собрать вещи и сбежать туда, где нас никто не достанет.              Он уже мечтал так сделать однажды. Несколько лет назад, когда впервые увидел ее сломленной и беспомощной на полу его бывшего дома.              Тогда он и сам был слишком сломленным и беспомощным, чтобы ее спасти.              Но сейчас, благодаря Грейнджер, он свободен. А благодаря двум годам в тюрьме — черт, не думал, что так когда-то скажет, — хладнокровен и силен.              Тем более, суд сегодня вернул ему львиную долю состояния в Гринготтсе.              Возможно, теперь его очередь спасать ее.