Часть 1

«Это небо никогда не могло описать чувство, что я испытываю сейчас»       Тихая ночь окутала штаб. Гвардейца в плену Морфея видят удивительные сновидения, что, скорее всего, забудут сразу же, как проснутся или будут помнить отрывками. Может на утро будут расспрашивать друг друга, что это значит, к чему это и радоваться, если это окажется хорошей весточкой в их жизни. Но до этих разговоров оставалось ещё немало времени.       Луна освещает здание, маленькие домики вокруг него, красивый сад и рынок. Свет и тень играют с друг другом, закручиваясь в разные интересные узоры, что похожи и не похожи на то, на что они упали. Величественная старая вишня в саду крепко держится за почву и покрывает собой две красивые белоснежные статуи. Двух героев, что спасли этот мир от краха. От зла, что хотела уничтожить всё, что освещает сейчас луна и маленькие существа, что похожи на светлячков. Всё, на что падает тень от красивых розоватых листьев величественного дерева, от домов и витражей, что украшали здание изнутри.       Великие, высокие стены, что окружают всех, кто находится под их защитой, ничего не слышат, не видят, но чувствуют сейчас и чувствовали тогда. Ту боль, что обрушилась на всех несколько лет назад, все те страдания, что понёс каждый. И те, что обрушились на молодую девушку, сидящую под тем самым столетним древом. Её руки вцепились мёртвой хваткой в небольшую бордюру, что напоминала с далека большой горшок, в котором находилась вишня. Пальцы задевали траву, и царапали слегка толстую старую глину, что давно стала камнем, покрытую трещинами.       Девушка тихо рыдала. Проливала слёзы на холодную землю, смотря на эти статуи. Смотря на лицо того, кого считают героем, тем самым, который исправился. Никто никогда направляется. Люди не меняются. И ей было плевать, что тот, на кого она смотрит не человек. Ей плевать, что он помог спасти всё то, что она видит сейчас. Помог дать вторую жизнь этому миру. Это животное живо, она не может считать его человек или тем более тем, чем он являлся. Именно он, по её мнению, был понести наказание за всё содеянное. Он и его дружок, что скрылся и неизвестно где ошивается. Жив он или нет. Даже ей, как второй героине, это не говорят.       Крылья, сделанные из мрамора, никогда не пойдут ему. Потому что они были чёрными, черными, как его душа, как смола. В них была только непроглядная темнота, которую он сеял, пока не «осознал». —На твоём месте должен быть он!— девушка срывается на крик, но из её рта можно слышать только злостное шипение, очень тихое. Это отпугнула пару светляков, что парили вокруг её, освещая её фигуру. Их внимание привлекло вторая статуя. Это была эта же девушка, с такими же мраморными крыльями, что возвышали её.       Ангельский взгляд обоих монументов всё больше и больше давил на особу. Она хотела кричать, рвать, метать. Но было поздно. Она не докажет гвардейцам и простым горожанам, что этот мужской образ не герой, что он подлый и отвратительный лжец. Что такие, как он, никогда не встанут на сторону истины. —Это ошибка, почему они этого не видят?!— крик становится боле увесистым с каждым словом, но всё равно недостаточно громким, чтобы разбудить кого-то, чтобы её услышали. Горячие слёзы больше не обжигают её лицо, ярость и гнев разрывали её глотку на части, но она будто потеряла после последних слов умение говорить. Она встаёт с земли и подходит к статуе. На ней красиво выгравировано имя одного из героев. «Лейфтан»       Она кладёт руку на постамент и закрывает надпись благодарности. Потому что это мерзкое существо не заслуживает прощение. Ладонь медленно сжимается в кулак, желание разбить всё к чертям возрастает с каждой секундой. Это было лишь мгновение и девушка поднимает кулак в воздух, замахивается и готовится ударить со всей силы, что в неё есть, со всей той злостью и отвращением к тому, кто спокойно ходит по дорожкам этого сада, когда ему надо скрыться, чтобы не привлекать к себе внимания. К тому, кто сейчас прячется в своей комнате и спит, видя седьмой сон, а может, готовя очередную подлянку. Очередное уничтожение. —Он не исправился, никогда не исправится, никто и никогда не исправляется…—она продолжает ввести тихи монолог, держа кулак в воздухе,—Почему его не казнили? Почему он всё ещё жив, я не по…       Её прерывает резкий поток воздуха. Он поднимает опавшие листья и тревожит те, что всё ещё находятся на ветвях. Это был не ветер, а что-то непонятное, что-то более неосязаемое, чем сам обычный воздух. Это похоже на то, как она взмахивала крыльями, когда они появились во время последней битвы. Чувство, словно ты во сне пытаешься прыгнуть, но вместо этого улетаешь почти что в стратосферу. Странное чувство, а страннее то, что подобного не случилось, даже тогда, когда Оракул посещал её. —Какого чёрта?—единственное, что на эмоциях можно сказать, женская фигура поворачивается и опускает руку, она не понимает, что происходит. Её услышали это влияние одного из магических существ? Она потревожила каких-то фамильяров? Это было неясно. Это было мгновенно, значит точно, что магические друзья человека точно тут не причём, да и нет тут никого.       Её ноги неуверенно покосились, а само тело, несмотря на все приказы мозга, приняло защитную позу. Скрестив руки на груди и слег сгорбившись, фигура отходит от постамента. Может этот проклятый Лейфтан её услышал и так аккуратно просит её заткнуться, чтобы хуже не было? Она осмотрелась, не увидев никого. Ни за высокими растениями, что росли в саду, ни в окнах жителей штаба Эль. Только пустой взгляд самого бюста.       Ещё один эфемерный поток воздуха. Снова больше похож на крыло. На очень большое крыло. Ну, точно больше того, что было у неё. И снова взгляд бегает по всему, что только можно, голова медленно, поворачивается, чтобы дать осмотреться лучше. Никого. Обладательницу этих глаз начинает всё больше и больше пугать эта ситуация. Она медленно начинает отходить от обоих постаментов, они пугающе смотрят на неё, стеклянный взгляд из мрамора. Но почему-то она не хочет уходить от этого дерева. Оно напоминало её о друге, том, что заслуживал больше почестей, чем та гниль, стоящая под тенью розовой кроны. —Я скучаю… Почему они о тебе забыли?—она опирается одно рукой о дерево, смотрит на ветви, что покачивал ветер, настоящий ветерок, а не то, что отогнало её от высечено в фигуры мрамора,—Мне тебе не хватает,—и снова тот эфемерный ветерок. Может это после истерики и ей так плохо, и она чувствует то, чего нет? Это сущность Оракула, что никак не успокоится даже после своей смерти? Теперь девушка не реагирует, она продолжает смотреть на узоры от теней, что падают от игры листьев и лунного света, на узоры, что сами собой образовались на короне со временем. Опирается головой о свою руку, что положила на древо и слушает. Слушает тишины. Её еле слышные, но тяжелые вздохи после рыданий, это всё, что можно чётко слышать в тиши ночи. А может… —Эрика…—тихий, еле разборчивый голос окликнул девушку, из-за чего та подняла голову и снова осмотрелась. Никого. Возможно, послышалось.       И опять ветерок, к которому она привыкла, он стал тяжелее или ближе. Эрика отрывает руку и отходит уже и от вишни, только смотрит на неё, выискивая то, из-за чего её окатило странным чувством падения во сне. Вокруг никого. Может это и правда остатки Оракула её успокаивают? —Эр..Эрика…—голос стал чётче, но всё равно он тихий, слегка завывающий, будто… Ветер.       Она начинает понимать. Понимать, что это за чувство, которое тревожит её с того момента, как она отошла от постамента или стояла, обнявшись с вишней. Это был он. Тот самый, кто заслуживает всего того внимания, тот, кто заслуживает свой постамент, что высекли из белоснежного мрамора. —Ты...?— она продолжает смотреть на дерево, снова чувствует падение. На лице Эрики появляется грустная улыбка, а глаза наполняются порцией слёз, что, видимо, организм припрятал на подобные моменты. Но ручьёв солёной воды не оказывается на лице, они застыли, создавая пелену перед глазами.       Тело опять чувствует ветерок, с которым, похоже, больше никогда и ничего не перепутает. Он указывает ей направление. Он ведёт её из сада. Уводит от мрамора и красивых листьев. Он не колышет её волосы, что отросли за всё то время, пока она была в кристалле, не трогает одежду, что накануне подарила ей Муркиза. Нет. Он трогает её душу, её тонкие струны и заставляет забыть ту злость, тот гнев и обиду, что Эрика хотела высвободить на, пока что, только белоснежном постаменте демона.       Из сада выкрадется одна тень, что дальше минует беседку, что зацвела красивыми и нежными лепестками невиданных ранее цветов. Колоны, что раньше были так же голые и скучные, тень крадётся по лавочкам, что стоят возле эти самых колон, играет с светом и другими тенями, пока женская стать спокойно идёт, следует, в направлении ворот. Они были беспечно открыты. Это было странно, если вспоминать то, что было вовсе не так давно, считанные года. Но мысли об этом никак не волновали Эрику, она продолжала следовать чувству, ветру, что аккуратно тянул за её душевные струны в направлении перекрестка.       С каждым шагом, что приближал её к цели, она чувствовала что-то более странное, чем то, что было возле столетней вишни. Дорога была недалёкой, но для девы она продлилась дольше, чем обычно. Холодные, былей отблески начали становиться более тусклыми, небо с тёмно-синего превращалось медленно в насыщенное фиолетовое. Звёзды медленно покидали небосвод вместе с луной, где вдалеке показывался ореол солнца, еле заметный. Эрика перешла на бег, она сама не понимала почему, но чувство падения, что дарил призрачный ветерок, словно подгонял её. Казалось, что то, что она должна была там, на перекрестке увидеть, рассыплется, исчезнет навсегда после того, как на него попадут лучи дневного светила.       Ботинки соприкасаются с землёй, тревожат траву с росой, что ней медленно появлялась. Она была близко, очень близко. Светлячки начинали медленно прятаться, засыпая, их свет погасал так же медленно, как и тот, что небе. Синие тонны продолжали преследовать атмосферу начала дня. Она видит силуэт, полупрозрачный. Он стоит вдалеке, спиной к ней, смотрит на то, как вот-вот солнце покажет себя, а не только свою корону. Эрика бежит со стороны к нему, недоглядываясь, со спины её бьет остатки белого света, пела слёз всё больше и больше закрывает её взор. Резко отваливается, ботинки слегка скользят по мокрой траве, между ней и силуэтом чуть больше метра. Она надеялась, что это он, её друг, которого она потеряла, а не ошибка разума. Не сумасшествие, что пришло с ней из кристалла и хочет поиздеваться. —В…Валькион?— голос дрожит, девушка еле выговаривает имя своего давнего друга. Того самого, чей монумент должен напоминать о тех самых страшных событиях, вместо Лейфтана, что сейчас сидит у себя в комнате живой и здоровый. Эрика чувствует очередное прикосновение к струнам того, что внутри. Это был правда он.       Мужской, призрачный силуэт поворачивается. Валькион. На его лице лучезарная улыбка, счастливые глаза смотрят прямо на рыдающую Эрику. Вторая вытирает с лица обжигающие слезы рукой, смотря в ответ на парня. Пелена с глаз уходит, силуэт всё четче. Видно его белые волосы, что отливали лёгким серебром со стороны лица из-за луны, и золотом от первых пробившихся солнечных. Янтарное очи смотрят прямиком глаза цвета чертополоха. Смотрят друг на друга не отрываясь. Мгновение, и девушка бросается с объятиями к своему другу. Это было быстро, то расстояние, что было между ними превратилась ни во что. Она рыдала на его плече, он мог только погладить её по спине. Касания невесомые, такие же призрачные, как и весь Валькион. —Та не представляешь, как нам всем не хватает тебя…!— сквозь всхлипы шепотом выдаёт дева, ей больно это говорить, больно говорить, что не хватает его, у него же на плече. Больно от того, что это всё может быть её галлюцинацией или сном.       Эрика чувствует, как рука со спины перемещается на плечо, ложится там крепко и уверенно. В знак поддержки. Она поднимает снова свой взор на Валькиона, он так же улыбается, но с какой-то грустью, что сложно заметить с первого взгляда. Её можно только почувствовать. И она чувствует. Без слов, только этими самыми невесомыми касаниями полупрозрачной руки по спине, по плечу. —Я буду всегда… рядом…— в краю его глаз видны слезы, будто он уподобился своей подруге. Улыбка стал шире. Крепкие мгновенные объятия.       Она закрывает глаза на мгновение. Она перестаёт чувствовать касания из-за чего открывает глаза. Перед ней ничего. Только на душе тоже самое падение. Но оно стало тёплые, словно она всё таки упала, но на что-то мягкое, приятное. Струны что-то продолжает трогать, из-за чего Эрика кладёт свою ладонь на грудь, туда, где, по её мнению, должны быть душа, где-то рядом с сердцем. Со спины её бьёт уже настоящий ветер, и она поднимает чертополоховый, приятно грустный, взгляд в небо.       С небосвода на неё смотрит облако, что четко обрисовывало силуэт дракона. Величественного дракона. Его очи смотрели будто на неё, но и в даль. В перелив синих и фиолетовых оттенков восхода добавлялись медленно розовые и золотистые, что всё больше и больше напоминало Валькиона. Того, кто заслужил всё, но это всё, не заслуживало его.       Эрика вытирает последние дорожки слёз, сжимает ладонь в районе расположения груди, и продолжает смотреть на самую прекрасную статую, что была для неё живой. Живой в душе. Он всегда рядом. «И я бы отдала всё и небеса в придачу, Я бы все отдала, если бы только на секунду…»