Глава 1

      Ты — Сония Невермайнд, яркая, энергичная и чудесная пятилетняя девочка, — узнаёшь, что кто-то новый только что въехал в дом по соседству. Уже давненько никто сюда не переезжал: ты, вроде как, знаешь всех, и все знают тебя, и ты безумно этим гордишься. Новоприбывших не появлялось с тех пор, как тебе было четыре, когда русоволосый мальчик с большими зелёными глазами поселился в доме напротив. Но вот ты возвращаешься из детского сада примерно в полдень, видишь грузовик в конце улицы, и тебя моментально охватывает любопытство. Стоит тебе доесть свой сэндвич, как ты пулей вылетаешь с переднего крыльца, взволнованно перебегаешь улицу и натыкаешься на свою лучшую подругу (одну из многих), стоящую на тротуаре, и наблюдающую, как разгружают фургон.       Она примерно твоего возраста и выглядит так, словно знает много разных вещей, таких, о которых сама ты не догадываешься. Тебе нравится приходить к ней в гости и смотреть с ней телевизор, потому что в такие моменты она находит больше всего слов для разговора. В остальное же время она всегда тихая и молчаливая, но ты знаешь, что вы двое очень близки. — Чиаки, — восклицаешь ты в попытке привлечь её внимание. Она, похоже, сконцентрирована на том фургоне. — Привет, — мягко отзывается она и поворачивается к тебе. — Кто это? — Не знаю. — Ты улыбаешься, и на этом, собственно, всё. Она не особо разговорчива, но всё в порядке.       Вы продвигаетесь немного вперёд, вдоль по тротуару, чтобы лучше рассмотреть заинтересовавшее вас место действия. Прищурившись, ты замечаешь высокого мужчину, сидящего на переднем сиденье грузовика, а в нескольких шагах от него стоит женщина и держит за руку маленького мальчика. Поначалу он тебя не замечает, но выглядит печальным. У него чёрные лохматые волосы, свисающие на глаза, и синий шарф, обмотанный вокруг шеи. Ты поворачиваешься к Чиаки, чтобы что-то о нём сказать, как вдруг слышишь голос мамы, зовущей с переднего крыльца. Вежливо, точно так, как всегда учили, ты прощаешься с Чиаки и бежишь к дому.       Мама берёт твою маленькую ручку в свои и говорит, что глазеть на людей неприлично, особенно если они тебе незнакомы. Ты киваешь головой, говоришь, что всё поняла, но тот мальчик всё никак не выходит из головы. Весь остальной день ты не выходишь из дома, вместо этого ты проводишь время то за просмотром телевизора, то за тренировкой письма, а иногда ты выглядываешь из окна до тех пор, пока грузовой фургон не уедет.

***

      Ты — Гандам Танака, тихий, сообразительный и одинокий пятилетний мальчик, который въезжает в новый дом.       Учитывая, сколько уже раз ты переезжал с места на место, ты надеешься, что этот дом будет последним. Твоя мама ненавидит переезды, но отец ненавидит оставаться долго на одном месте. Тебе кажется, что это уже пятый дом по счёту, но ты всё же не уверен. Когда возникают подобные вопросы, ты обычно идёшь за ответом к маме. Избегание отца в последнее время уже вошло в привычку.       Пока твой отец следит за грузчиками, мама берёт тебя за руку и говорит тебе мягким голосом, что этот район очень славный. Также она подмечает, что вокруг живёт много детей, с которыми можно легко подружиться. Ты угрюмо отвечаешь, что животные, в любом случае, нравятся тебе больше, чем люди, так что не имеет значения, в каком районе жить.       Пока мама нежно сжимает твою руку, ты даёшь себе волю немного приосаниться и, выглянув из-за шарфа, осмотреться вокруг. Замечаешь людей, что стоят на тротуаре и смотря в сторону грузовика. Это девочки, и ты понимаешь, что они пялятся прямо на тебя. Ты заливаешься краской, прячешь лицо за волосами и шарфом и придвигаешься ближе к матери. Она тебе улыбается, и ты не отходишь от неё ни на шаг, пока девочки не убегают.       Ты заходишь внутрь дома — вся прихожая уставлена коробками, но твой отец, игнорируя их, направляется прямиком в новую спальню, которую разделяет с твоей мамой. Поднимаясь по лестнице, он кричит что-то, настойчиво требуя, чтобы ты и твоя мать принимались за распаковку вещей. Распаковка вызывает в тебе ненависть, ведь ты понимаешь, что все эти вещи вскоре снова окажутся в коробках, но твоя мама незамедлительно открывает одну из них, так что ты остаёшься, не желая оставлять её одну. За работой ты вкрадчиво спрашиваешь у неё, можно ли будет завести ещё одну собаку в скором времени, желательно ретривера (или любую другую, кроме померанца, которого ты был вынужден полюбить. Во время последнего переезда твой отец потребовал избавиться от него). Она просит тебя проявить терпение: дальше будет видно, после чего нехотя поясняет, что сейчас есть более важные дела. Ты безумно за неё волнуешься, но она уверяет, что для волнений ты ещё слишком юн. Иногда, когда родители думают, что ты уже спишь, ты слышишь клокочущий голос отца и тихое рыдание матери. Мама часто носит одежду с длинным рукавом, но ты ни разу не спросил почему — скорее, ты просто не хотел знать.       За ужином (который, как ты подмечаешь, как обычно не особо отличается по вкусу) мама сообщает, что завтра — твой первый день в новой школе. В вашей семье имеется лишь одна машина, и так как отец ездит на ней на работу, вам с мамой остаётся только воспользоваться автобусом. Она говорит, что автобус прибывает каждое утро в восемь часов и останавливается в конце улицы, и предлагает проводить тебя до остановки, если ты хочешь. Ты возражаешь, ссылаясь на то, что раз тебе скоро исполнится шесть лет, тебе стоит выделять больше свободы передвижений. Она нежно улыбается и слегка ерошит твои волосы, а ты, хотя и понимаешь, что сказанное тобой, скорее всего, не было воспринято всерьёз, высоко ценишь оказанное внимание. Мама всегда улыбается только для тебя.

***

      Утром твой папа подвозит тебя до школы и целует в лоб на прощание, после чего ты взволнованно выпрыгиваешь из машины. Всю неделю ты изучала цвета и их смешивание. Вчера учительница сообщила, что ты будешь рисовать пальчиковыми красками, так что ты, стремительно ворвавшись в школу, мчишься в класс. Там уже идут приготовления к уроку. На маленьких крючочках у ваших шкафчиков висят халатики, по одному на каждого. В течение первой недели учебного года ученики сами украшали свои халатики, и всех очень впечатлил твой. Весь он был в отпечатках рук самых разных цветов, какие только можно вообразить, а на груди растянулось твоё имя. Запихнув рюкзак в шкафчик, ты направляешься обратно к своему месту и присоединяешься к двум одноклассницам, что сидят с тобой за одним столом, — Чиаки и Акане. Четвёртое место пустовало на протяжении всего года, так что эта парта была «только-для-девочек», чему ты была рада. Когда все ученики подтянулись и разместились по местам, учительница сообщает, что в классе появился новенький. Ты тут же оглядываешь всех вокруг в поисках так называемого новенького, пока не замечаешь его у доски, молчаливо зарывшегося носом в тёмно-синий шарф. Чиаки поворачивается к тебе: — …Похоже, этот тот мальчик, которого мы видели вчера. — Точно, — киваешь ты, всё тут же проясняется.       Акане наклоняется к Чиаки, и они начинают беседовать, вероятно, обсуждая, кто же он такой. Ты возвращаешь внимание к учителю и выясняешь, что новенький не желает представляться перед классом, после чего идёт занять своё место. Акане бормочет что-то о свободном месте за вашим столом, и ты слышишь, как стул рядом немного скрипит: она обвила ногу вокруг него, как бы защищая честь парты «только-для-девочек».       Однако мальчик проходит мимо вашего стола, и садится за тот, то находится ближе всего к шкафчикам — за тот, где никто больше не сидит. Учительница немного растерялась, но ничего не сказала, позволив ему остаться в самом углу. Вы с Чиаки начинаете разговаривать, пока учительница раздаёт всем листы для работы. — Почему он там один? — интересуешься ты. — Не знаю, — тихо протягивает она, — может… так ему больше нравится.       Ты осознаёшь, что это наталкивает тебя на разные мысли: желание быть одному. Ты никогда не задумывалась раньше об одиночестве — просто никогда не приходилось. Да, ты часто остаёшься в одиночестве, когда спишь или когда злишься, но ведь эти вещи не происходят с тобой так уж часто. И теперь ты думаешь об этом, пока учительница группами отправляет учеников за их халатиками; ты думаешь об этом, пока смешиваешь несколько красок на листочке, отчего получается мутная радуга. Вам разрешают использовать столько листочков, сколько вы захотите: к началу полдника ты изрисовываешь целых четыре. И всё же ты продолжаешь думать о том мальчике, что сидит сам по себе в конце класса, и пока Чиаки и Акане делят друг с другом пакетик с крендельками, ты поднимаешься из-за стола и направляешься к нему.

***

      Что касается первых дней в школе, этот был, наверное, самым лёгким. Это тебе хорошо известно: ты проходил через подобное уже три или четыре раза. Хотя ещё ни разу тебе не приходилось так расслабляться в школе, поэтому возникла надежда, что оставшаяся половина года будет такой же лёгкой. Учительница очень мила с тобой, но ты всё же не представляешься перед одноклассниками. Все они слишком заняты: разговаривают друг с другом, ждут, когда смогут уже начать рисовать. Ты не желаешь, чтобы о тебе знали, ведь знаешь, что скоро всё равно будешь снова собирать вещи, хотя твоя мама и настаивает, что этот раз точно последний.       Учительница кладёт на твою парту три баночки с краской, ещё одну — с водой, и стопку листочков, после чего спрашивает, знаешь ли ты о первичных и вторичных цветах (на что ты с гордостью отвечаешь: «Разумеется»). Затем она сообщает, что тема сегодняшнего урока «Цвета», и ты можешь нарисовать, всё, что захочется. Ты начинаешь с синего, кружа пальцами по листу и выводя линии, похожие на ветер. Повторяешь то же самое ещё пару раз, только красным и жёлтым цветом, смешиваешь их между собой и тут понимаешь, что получившийся фиолетовый тебе нравится больше всего. По окончании работы весь твой стол, словно скатерть, покрывают изрисованные листочки. Учительница, вернувшись, сообщает тебе о начале полдника, позволяя походить по классу и пообщаться с ребятами, если тебе хочется. Разумеется, тебе не хочется.       Ты всё продолжаешь окунать пальцы в красную и синюю краску, получая разводистый* фиолетовый, и на оставшихся листах рисуешь разных животных. Болтовня, наполнившая классную комнату, почти расслабляет, приятно гудя в ушах. За всем этим шумом ты едва улавливаешь скрежет соседнего стула по кафельному полу.       Отрадный высокий голос приятно обволакивает слух. — Здравствуй, — раздаётся возле тебя. Повернувшись, ты встречаешься взглядом с девочкой с пшеничными волосами, сидящей рядом и мило улыбающейся. Ты узнаёшь в ней ту самую, что вчера в компании ещё одной девочки наблюдала за тобой, державшимся за мамину руку. Она скользит взглядом вниз и начинает рассматривать твои рисунки. — Вау… Ты сделал всё это сам? — приподнявшись, она осторожно потянулась к краю деревянной парты, чтобы приподнять один из листочков и рассмотреть получше: тот самый, что ты нарисовал в самом начале.       Она буквально вжигается в тебя взглядом; тебе же приходится то и дело отводить взгляд от своей работы, ополаскивая кончики пальцев в баночке с водой. — Ничего такого, — ты слегка усмехаешься и замечаешь, как её лицо озаряется от сказанного тобой. — Можешь забрать его, если хочешь. Мне всё равно не нравится.       Бесспорно, абсолютная ложь, но то, с какой радостью она взирает на тебя, определённо того стоит. — Ого-о-о, правда? Так здорово! Спасибо!       На этом и разошлись, думаешь ты, но она доказывает совершенно обратное, придвинувшись к тебе ещё ближе. Пока она изучает синие завитки на рисунке, ты молчаливо за ней наблюдаешь, попутно вытирая остатки краски со своего неподписанного халатика. Внезапно она поднимает взгляд и широко тебе улыбается: ты замечаешь, что у неё нет двух нижних зубов. — Так почему ты всегда постоянно сидишь тут один?       Хотя подобное внимание тебе немного льстит, в одиночестве ты чувствуешь себя лучше всего. В мыслях ты решаешь, что отвязаться получится, если свести весь разговор к самому минимуму. — Потому что, — ты слегка ведёшь плечом. Вот так. Должно сработать. — Потому что почему? — она продолжает настаивать, и ты понимаешь, что номер так просто не пройдёт. Слегка покраснев, чистой рукой подтягиваешь кверху краешек шарфа. — Мне так нравится, — признаёшь ты и следишь за её реакцией. Она кивает с таким взглядом, словно в один момент все проблемы мира, какие только существуют, исчезли. Ногой она начинает взволнованно постукивать ножку стула, после чего вновь широко улыбается. — Тебе стоит сесть со мной, — заявляет вдруг она, — со мной, и Чиаки, и Акане. У нас вроде как парта «только-для-девочек», но не думаю, что они будут против. Ну, разве что Акане будет, но это не так важно. Уверена, ты им понравишься, стоит им только узнать тебя! Ну, то есть, мне тоже стоит, но мне кажется, что ты весьма хороший, и всё такое... — Спасибо, — отвечаешь ты, скрывая покрасневшее лицо за тканью шарфа, — но мне нравится быть здесь. — Оу, — только и доносится от неё, и укол вины пронзает твою грудь. На мгновение она поникает, но в следующее её лицо вновь озаряет улыбка. — Ну, ладно! Тогда увидимся позже. А, да, я — Сония.       Она дарит тебе ещё одну зубастую улыбку, соскакивает со стула и оставляет тебя в одиночестве. Как раз кстати, учительница объявляет об окончании перерыва и говорит всем вернуться к работе.       Когда она снова к тебе подходит, ты спрашиваешь, есть ли у неё черный и белый цвета. Она глядит на тебя немного растерянно, но всё ж приносит две баночки. Ты продолжаешь рисовать, испытывая белую краску сначала на красной, затем на синей, после чего смешиваешь жёлтую краску, и снова красную с белой. Понимаешь, что сочетание белого и жёлтого нравится тебе больше всего, возможно, даже больше фиолетового. Поднимаешь взгляд. Цвет такой же, как и у волос той девочки.       Она тебе нравится. И это не хорошо. Симпатия к людям не приводит ни к чему хорошему, только лишь к кошмарам и высмеиванию со стороны. Не говоря уже о том, что если ты привяжешься к этой девочке, ты, вероятно, уедешь от сюда в ещё более краткие сроки. Никто не должен узнать, что она тебе нравится. Но ты всё же признаёшь это. Наверное.

***

      Папа забирает тебя после занятий во время своего обеденного перерыва. Забравшись на заднее сиденье, ты буквально взрываешься от восторга, рассказывая обо всех тех милых рисунках, коими сейчас забит твой рюкзак. Ты всё никак не останавливаешься, едва переводя дыхание, и рассказываешь о новеньком мальчике, который теперь ещё и твой сосед. Папа смеётся, говоря успокоиться и рассказывать всё по очереди. Тебе еле как удаётся отделять события друг от друга, но в итоге у вас всё же нарисовалась полная и весьма понятная картина. Он очень рад за тебя, но просит, чтобы ты сначала покушала, прежде чем показывать все рисунки.       Пока он нарезает тебе сочное красное яблоко, ты раскладываешь все свои творения на столе, но вдруг замечаешь, что не достаёт одной очень важной детали. Тот рисунок, что дал тебе мальчик. Где же он мог быть? Ты готова поклясться, что положила его в свой карман. Или всё-таки в рюкзак? Ты хмуришься, взяв у папы дольку яблока, пока тот хвалит все твои картины. Хмуришься ещё сильнее, почти сведя брови вместе, и говоришь, что самой важной здесь нет. В этот момент раздаётся звонок в дверь, и звенящий гул разносится по всему дому. Вместе с отцом вы идёте к двери. Та отворяется, и вот ты встречаешься лицом к лицу с тем самым новеньким мальчиком, который так и не назвал собственного имени. Он совершенно один, стоит посреди вашего крыльца и выглядит немного испуганным, но всё же передаёт тебе в руки лист бумаги со словами: — Ты забыла.       Не сказав больше ничего, он уходит, спокойно направляясь к своему дому.       В углу рисунка ты замечаешь надпись, начертанную перманентным маркером. Потратив немного времени, чтобы разобрать её, ты понимаешь, что это подпись. Его зовут Гандам.

***

      Она заводит с тобой разговор на следующей день, прямо перед занятием. Говорит, что тебе всё-таки стоит пересесть на место рядом с ней и с другими двумя девочками, но ты продолжаешь отказывать. Ты не хочешь расстраивать тех других девочек, учитывая, что Сония — единственная из всех, кто живёт по соседству, кто вообще заговорил с тобой. Услышав твой бескомпромиссный отказ уже, наверное, раз в десятый, она хмурит брови и спешно топает к своей парте. В мыслях проносится, что ты окончательно подорвал свой последний шанс завести друга, и она сейчас расскажет всем, как же тяжело с тобой общаться. Что ж, не в первый раз, возможно, даже не в последний. Похоже, всё так и есть: девочка наклоняется к двум своим подругам, шёпотом что-то с ними обсуждая, а затем указывает пальцем в твою сторону. Тут девочка с тёмными волосами поворачивается к тебе со странным выражением лица, после чего все трое встают со своих мест и, подойдя к твоей парте, окружают её.       Сония начинает первой, стоя посередине, и сияя, словно звёздочка. — Гандам, мы всё обсудили, и, ну… — она прикусывает губу и взволнованно глядит на двух остальных подруг. — Мы не против, если ты сядешь с нами, — закончила за неё темноволосая и улыбнулась, оскалив кривоватые зубы. — Я — Акане. — Я — Чиаки, — представляется третья, глядя на тебя каким-то отсутствующим взглядом. Похоже, она самая расслабленная из всех троих. — Думаю, ты нормальный. Из того, что Сония сказала… мы правда не против. Если ты хочешь.       Это кажется тебе немного странным — обдумывать подобное под таким давлением; никогда раньше ты с таким не сталкивался. Все они глядят на тебя широкими глазами, какие присущи маленьким девочкам, напрягая тебя, пока ты (к слову, самый настоящий джентльмен) не соглашаешься. Учительница мягко улыбается, увидев, что ты пересел, а Сония делится с тобой своими вкусняшками на полднике. Уголки твоих губ чуть приподнимаются: ты улыбаешься, но быстро возвращаешься к привычному выражению лица, убедившись, что никто этого не заметил.