Часть 1

… — Черное или белое? — спросил голос. Снейп огляделся. Вокруг был серый туман, ощущавшийся, как пол, стены и, возможно, потолок. Как он попал сюда, Снейп не помнил. Похоже, он умер. Даже скорее всего. Он потыкался в туман в одном, в другом месте. В тумане не было ничего. То есть совершенно ничего. Снейп поспешно отступил назад, в «комнату». — Черное или белое? — повторил голос. Некоторыми интонациями он напоминал Дамблдора, а некоторыми — Риддла. Но Снейп был уверен, что это ни тот, ни другой. Почти уверен. — Черное или белое? Снейп уже понял, что голос не отвяжется. Не с его счастьем. — Белое, — выбрал он, как всякий нормальный человек. Утро было серым, сонным, воскресно-ленивым. Он потянулся обнять Лили, та потянулась навстречу, и Снейп привычно испытал острое ощущение чуда. Оно всякий раз настигало его при мысли о том, что Лили Эванс спит в его постели и носит совершенно не идущую ей фамилию Снейп. — Как здорово, когда не надо на работу, — сказала Лили, не открывая глаз. — Как здорово, что ты у меня есть, — ответил Снейп. Он научился говорить это вслух уже на второй год брака. Лили засмеялась и открыла глаза. — Не вставай, — сказал Снейп. — Я разожгу камин. Он вышел в гостиную, ежась от холода. Околорождественские дни всегда были промозглыми, сквозящими, как дыра во времени. Особенно тридцатое декабря. — А где мама? — спросил детский голос. Снейп обернулся и наткнулся взглядом на свой худший кошмар. — Гарри Поттер? — Голос от неожиданности сорвался в фальцет. — А ты здесь откуда? Тебя здесь быть не должно! — Нет? — спросил мальчишка, похоже, намереваясь заплакать. Ему было по виду года четыре. Или пять — Снейп плохо умел определять возраст детей. — Не кричи! Папа кричит! — Я не кричу! — сорвался Снейп. — Почему мой сын — Гарри Поттер? — Северус? — Лили появилась из спальни, завязывая пояс халата и поджимая босую ногу. — Что происходит? — Почему я отец Гарри Поттера? — Снейп поднял мальчишку, как доказательство, и встряхнул. Тот долгожданно заорал. Лили выхватила его из рук Снейпа. — У Джеральда мои глаза и твои волосы, — зло сказала она, целуя и укачивая сына. — Я думала, что ревность и паранойя остались в прошлом. Ты же обещал, Северус. Снейп теперь и сам видел, что лицом мальчик совсем не похож на сына Джеймса: нос был другим, и подбородок, и щеки. Впрочем, кто знает, как он будет выглядеть через семь-восемь лет. Снейп отвернулся и занялся камином: вычистил, положил дров, разжег. Огонь робко заплясал на сухой коре и разгорелся, проливая тепло в комнату. Снейп пошел в кухню. Лили смотрела в окно, тяжело опершись на подоконник. Он встал рядом. — Я не хотел. — Я знаю. — Она обернулась. — Ты невыносим. — Извини. — Ты даже успел придумать ему имя. — Ее взгляд обвинял — и правильно делал. — Откуда вдруг взялся «Гарри»? Ну вот с чего ты это взял? Снейп пожал плечами и вернулся в гостиную. «Легко сказать «не вспоминай», — возражал он про себя, протягивая сидящему в кресле Джеральду дракончика. Игрушка шевелила мягкими бархатными крыльями и выпускала «пламя» — облачко цветного тумана. — Легко сказать «забудь о прошлом» Как будто это возможно». Он редко возражал Лили вслух, молча было удобнее, привычнее. «Оно же было, оно же никуда не делось. Почему она не хочет вспоминать?» Мысли текли дальше, и просьба жены забыть его прошлое в один миг, как платок в руках у фокусника, превращалась в требование не напоминать Лили о ее собственном прошлом, которое, конечно же, обещало куда больше, чем брак с преподавателем Хогвартса и тихую семейную жизнь. Конечно же, она не хочет вспоминать вовсе не о прошлом, а о несбывшемся будущем. Конечно, она жалеет, что простила его за ту «грязнокровку». Конечно, она… она его жена. У Джеральда Снейпа, названного так в честь дедушки Лили, были глаза Гарри Поттера, и Снейп ничего не мог с этим поделать. Ему хотелось провалиться под землю, но все, что у него вышло — вернуться назад в серый туман, да и то для этого понадобилось просто выпрямиться. — Черное или белое? — вежливо поинтересовался голос. — Широкий выбор. — Снейп поморщился, как от лимонной дольки. — Выходит, черное. Черная ночь нанизалась на звезды, как занавес на гвозди в бедном театре, висела, грозя упасть в любую минуту, но не падала. В доме Поттеров бушевала зеленая гроза, и до Снейпа доносились ее отголоски. Он уже знал, что и как случится — случилось — в эту ночь. Когда Темный лорд вышел из дома Поттеров, целый и невредимый, у Снейпа подкосились ноги, хоть он и ожидал чего-то подобного. Если в «белой» версии у него была Лили, то в «черной»… — Извини, — сказал Риддл, проходя мимо и останавливаясь над Снейпом — который, оказывается, упал на колени, совсем, как тогда, в первый раз. Снейп надеялся остаться незамеченным в ночи, но Лорд не любил радовать сподвижников. — Мне пришлось, ты же понимаешь, Северус. Понимаешь? Палочка уперлась в подбородок, заставила поднять голову, выпрямиться, встать на ноги. — Понимаешь? Палочка давила все сильнее. Снейп невольно задирал подбородок. — Понимаешь? — Да, мой Лорд, — просипел он. — Отлично. — Волдеморт ослабил нажим и превратился в деловитого чиновника. — Возглавишь Хогвартс. Не оставлять же там Дамблдора. — Я не могу, — признался Снейп. На ногах его сейчас держала только палочка Волдеморта. — Можешь, — сказал тот. — Ты все можешь, Снейп. За то и держу. Конечно, он смог. Вошел в Большой зал первого сентября и увидел их. Четыре стола. Черноволосые головы, круглые очки, зеленые глаза за стеклами. Сотня одинаковых Гарри Поттеров. — Добрый день, сэр! — говорили они наперебой. — Правда, что вы наш новый директор, сэр? А почему вы бьетесь головой о стену? Вас что-то расстроило, сэр? Не мог же он сказать, что Лорд приказал не оставлять в школе не только полукровок, но и магов в первом поколении, и что он теперь понятия не имеет, как выполнить это распоряжение. И которого из них он должен защищать? А если все они настоящие? Он зажмурился. Это был ад. Это был Хогвартс. — Черное или белое? — спросил голос. — Опять? — удивился Снейп, не открывая глаз. — Черное или белое? — Белое… Лили готовила Антипростудное — Джеральд приболел, — а он исподтишка любовался тем, как двигаются ее локти, когда она нарезает корень девясила. Потом она поймала его за этим занятием и заставила помогать, а он не к месту вспомнил, как позорился всегда на Зельях Джеймс Поттер. — Черное. Пустой череп зелеными глазницами взирал на Годрикову Лощину, а Снейпа тошнило зеленой желчью при каждом взгляде на него. — Белое. Лили… — Черное. Риддл… — Белое. … — Черное. … — Белое. … — Черное. … — Белое! … — Черное! … — Синее! Зеленое! Подавись! Олух-пузырь-остаток-уловка! Хаффлпаффский шарф! Рубины! Красное! На красное голос отреагировал. Снейп дернулся, сам не зная, зачем. Смешно было предполагать, что Риддл не справится с Инкарцеро. — Давно боялся, что я все узнаю? — спросил тот. — С первого дня, — честно ответил Снейп. Врать не хотелось, устал, да и смысла уже не было. — Можешь больше не бояться. — Риддл помахал палочкой, будто разминаясь, и аккуратно сделал первый надрез. Снейп болтался перед ним, голый, как младенец. В этом не было никакого эротического подтекста: Риддл считал, что нагота — наиболее беззащитное состояние. Беззащитность его восхищала. Взмахи палочки вспарывали кожу, кровь сочилась вниз, на каменные плиты. — С тобой скучно. — Риддл прижег кожу на груди. Снейп заорал. — Зачем ты пошел к Дамблдору? — Ты убил ее! — Боль становилась невыносимой — может быть, из-за оживших воспоминаний. — Ты ее убил! — Но я же извинился, — напомнил Риддл. С ним невозможно было разговаривать. Но Снейп все равно говорил, кричал, обвинял, отыгрывался за долгое молчание. Глаза медленно, но верно застилала красная пелена. Когда красного стало слишком много, он вырубился. — Черное или белое? — спросил голос. Снейп задумался. Кажется, он погорячился насчет ограниченности выбора. — Лили Эванс, — попробовал он наугад. Он стоял на коленях — снова на коленях — и молил о пощаде. Не для себя, само собой. Для нее. Ощущение подвоха судьбы было поразительно четким. — Не могу ничего обещать. — Волдеморт был на удивление спокоен. Это тоже настораживало. — Но, мой Лорд… — Впрочем, даю слово, что не оставлю в живых ребенка — пророчица назвала его угрозой. Не люблю, когда мне угрожают. Ты предпочтешь, чтобы его мать погибла, защищая сына, или осталась в живых и узнала о твоем вкладе в эту маленькую трагедию? — Я хочу, чтобы она жила, — пробормотал Снейп. — А может быть, — продолжил Волдеморт, будто не слыша, — ты попросишь ничего ей не говорить, поддержишь ее в скорби по близким, а потом возместишь ей обе потери? Уверен, твой сын не будет угрожать моему существованию. Верно? — Да, — сказал Снейп. Ведь так действительно будет лучше. Два меньше, чем три. Четыре лучше, чем два. Нумерология была на его стороне. Над головой зашипело, будто сыпался песок. Волдеморт смеялся. Снейпа разъедало этим смехом, как кислотой. — Черное или белое? Снейп не стал вставать — лежал на твердом, как песок, тумане и смотрел в туман. — Смерть, — сказал он, удивляясь, почему не додумался до этого ответа раньше. На «потолке» образовалась припухлость, которая вскоре вытянулась в каплю, оторвалась и полетела вниз. Когда Снейп понял, что это булыжник, спасаться было поздно. Голову размозжило, и никакой Костерост, если бы он тут был, не смог бы склеить это месиво. — Черное или белое? Снейп потрогал голову. Кости были целы, а вот стереть кровь и кусочки того, что он предпочел не идентифицировать, никто не удосужился. — Жизнь? — рискнул он. Громыхнуло. Высокая башня притягивала все: молнии, Метку, смерть и целую толпу магов. Снейп огляделся, еще раз убеждаясь, что у него не было шанса поступить иначе. Он обещал Дамблдору, что убьет его. Правда, он также обещал, что поможет Драко выполнить поручение. «Значит, душа мальчика еще не разрушена, — подумал он, надеясь, что величайший волшебник способен читать его мысли и упиваясь той грязью, что переполняла голову. — А мне терять нечего. И вам нечего. Но, знаете, Альбус, у нас разное «нечего». Разное». — Северус… Разумеется, он слышал Снейпа и старался даже сейчас наставить его на верный путь, путь убийства, бывший вполне логичным продолжением пути предательства. Но Снейпа уже несло. Он обнял противно дрожащего Малфоя и поднял его руку с палочкой. — Соберись, — сказал он с отвращением. — Даже Поттер никогда не выглядел такой тряпкой. Сравнение с заклятым врагом в таком возрасте еще помогало. Малфой подобрался, выпрямился и выдавил из себя жалкую «Аваду». — Еще раз, — подбадривающе сказал Снейп, исподтишка показывая кулак собравшемуся вмешаться Амикусу. — У тебя получится. Представь, как будет гордиться отец. Люциус вообще не умел гордиться кем-либо, принимая любые успехи сына, как должное, но сейчас было не до истины. — Авада Кедавра! — уже увереннее произнес Драко. — Авада Кедавра! Авада… Снейпа выкинуло в туман на пятой попытке, но он был уверен, что у Малфоя в конце концов все получилось. Авада — оружие однократного действия, это не Круциатус, который приходится постоянно контролировать, это доступно даже Малфою. И грех убийства с души снят. Он засмеялся, будто запустив старую швейную машинку, застучавшую сначала туго, со скрипом, а потом все быстрее, набирая обороты, взвизгивая металлом. Машинка строчила, сшивая невидимые полотнища, и Снейп не сразу расслышал вопрос. — Черное или белое? Он вытер выступившие от смеха слезы, поднял голову к предполагаемому источнику звука и, отчетливо выговаривая каждую букву, произнес: — Северус Снейп. В Визжащей хижине дуло по полу, и еще там был Поттер. Опять. Он был везде, будто персонально насланное проклятье или раздавленный на мантии гигантский слизень. Снейп как никогда хотел, чтобы тот ушел. Он бы отдал за это не только воспоминания, которые не стоили ничего, но и что-нибудь более ценное — если бы у него было что-нибудь более ценное. К счастью, у Поттера обнаружились дела. У Северуса Снейпа дел уже не было, и он вытянулся на полу, наслаждаясь ощущением небывалой свободы, которому мешал только стремительно наступающий холод и страшное жжение в шее. Интересно, что там будет, в конце? Тоннель с ослепительно белым светом вдалеке или черное ничто? И стоило ли оно… всего? Дамблдор говорил, что смерть — это приключение. Но для него все было приключением: любовь, смерть, жизнь, даже Хогвартс, чего Снейп никогда не мог понять. «А если там туман? — вдруг подумал он. — Туман и этот тупой вопрос». А если эта его жизнь и эта смерть — очередная проверка ответа? А если он не найдет верное решение? А если у этого вопроса вообще нет правильного решения? Черное или белое? Черное или белое? Черное или белое? Туман вползал в Хижину, обычный ночной туман, молчаливый и мокрый. Снейп вдруг очень захотел жить.