Часть 4

      Через пару часов, когда на Прибрежный ложится покрывало сумерек, на кухню тихонько выползает Туманов, за ним, почувствовав, что в постели стало слишком просторно и оттого одиноко, поднимается Сашка. Когда она, держась за стеночку (боль в ноге, увы, никуда не делась), входит, Всеволод Алексеевич уже доедает последнее печенье.       Ну, Саш, сама виновата. Устроила истерику, развела мужика на внеплановый секс, теперь получай запредельные цифры на глюкометре. Человеческой еды он от тебя дождётся или нет?       — Омлет с овощами будете? — спрашивает Сашка, попутно открывая холодильник.       — Можно, — мурлыкает Всеволод Алексеевич. — С тыквой?       — Ой, да ну! — Она аж вздрагивает. — С помидорами омлет. Пойдёт?       — Пойдёт, только давай я тебе помогу.       При виде радостно тянущегося за ножом Туманова Сашка бледнеет. Что с ним теперь делать? Несчастных случаев им на сегодня уже точно хватит. Придётся проявить чудеса дипломатии.       — Всеволод Алексеевич, вы давно телевизор не включали. Пойдите посмотрите, что там новенького. Конкурс какой-нибудь музыкальный идёт наверное. Не всё же в тишине сидеть.       Приём, до этого срабатывавший безотказно, не подводит и теперь. Всеволод Алексеевич оставляет нож и переключается на телевизор. Сашка, насколько позволяет нога, быстренько сооружает омлет. Сервирует, стараясь воссоздать аппетитные фото из Инстаграма. За зелёным украшением идти не приходится, на столе уже ждёт пучок петрушки. Его вид заставляет Сашку окунуться в тёплое море воспоминаний.       — Всеволод Алексеевич, вам туда принести, или здесь будете? — спрашивает Сашка с тарелкой в руках.       — Сюда. Иди ко мне, девочка. Спасибо. А ты почему не ешь?       В ответ она только плечами пожимает. Пододвинув к его креслу столик и вручив еду, садится, морщась от боли, рядом на ковре. В эфире действительно какой-то конкурс, много их нынче развелось. Но рядом с Тумановым даже рядовой выпуск «Голоса» — целое событие. Никто не комментирует так же увлекательно, как он.       — Знала бы ты, какая этот зал на самом деле бутафория, — вздыхает Всеволод Алексеевич. — Я, когда в первые вошёл, давно это было, не поверил, что вот это вот стул и на нём правда можно сидеть, не падая, и ещё на кнопку успевать жать, и что зритель это может за чистую монету принять. А потом глянул в кадре. Ничего так, солидное кресло, не хуже, чем у других. Подумал ещё тогда: «С людьми бы так.»       — А с ними разве не так же? — спрашивает Сашка.       — До определённой степени — да, — с видом знатока говорит Туманов, отставляя пустую тарелку. — Но прожекторы скальпель всё-таки не заменят.       Сашка молча соглашается, глядя, как сшитый-перешитый ведущий опрашивает за сценой нервных конкурсантов, и передвигается ближе. Здесь, в ногах у Всеволода Алексеевича, ей спокойнее и теплее, чем где бы то ни было. Она незаметно кладёт голову ему на колено, и длинные тёплые пальцы тут же ложатся на стриженый затылок. Ей хочется прижаться к нему ещё сильнее, стать с ним единым целым, раствориться в нём навсегда, но она пока не знает, как это сделать, а потому просто продолжает сидеть и наслаждаться моментом. Кто знает, много ли ещё им таких моментов предстоит провести?..