Часть 3

1 сентября, 1943 год. Большой зал Хогвартса привычно украшен сотней левитирующих в воздухе восковых свечей и огненных чаш, освещающих помещение, куда постепенно сгребаются прибывшие в школу студенты. Первыми заняли свои места за длинными, протянутыми через весь зал, и пока что ещё пустыми, деревянными столами, старшекурсники, готовящиеся в этом году получить гордое звание выпускников и разлететься кто куда. У многих на лицах сияют улыбки, вызванные долгожданной встречей с друзьями и началом нового учебного года. Но всеобщее приподнятное настроение разделяют далеко не все. Лица некоторых выражают такую смертную тоску, что кажется, будто Хогвартс - это не школа волшебства, а каторга, на которую студентов отправили насильно в виде отработки за какие-нибудь пакости. Одним из таких "каторжников" был и Том Реддл, хотя он, безусловно, был рад вернуться в школу, потому что здесь он чувствовал себя на своём месте, в своей тарелке. Да, он за все семь лет учёбы не завёл крепких дружеских отношений ни с одним из студентов, но зато Том успел добиться высоких успехов в учёбе, что отмечали практически все преподаватели Хогвартса. А ещё, только здесь Том был по-настоящему своим. Время, проведённое среди магглов, которые не принимали его "странности", оставило слишком большой след в его душе, поэтому каждое воспоминание о детстве отзывалось сильной злобой и тоской, щемящей сердце. А в Хогвартсе "странными" были все и Реддла это радовало как никогда. И всё же, несмотря на радость от возвращения в школу, юноша был подавлен, и его состояние, кажется, невербально передавалось некоторым его однокурсникам, хотя это, конечно, было не так. Что бы там ни тревожило других студентов, Тому было на это, мягко говоря, наплевать, ведь вряд ли кто-нибудь из них совершил этим летом убийство маггла, которому уже успели приписать статус пропавшего без вести, когда тот перестал появляться на работе. Нет, Том не жалел о содеянном, он сделал то, что должен был сделать уже давно, да и к тому же, сам процесс принёс ему немало удовольствия, но послевкусие преступления, оставшееся на языке, не давало ему покоя. Две стороны его души спорили внутри между собой, кто он теперь: борец за справедливость или убийца? За старшекурсниками в Большой Зал проследовали все остальные, а заключали импровизированное шествие первокурсники, маленькие и несуразные дети, с интересом и лёгким испугом в глазах оглядывающиеся вокруг, стараясь запомнить каждую деталь, попадавшуюся им на глаза. Профессор МакГонагалл привычно шла впереди, кратко вводя новичков в курс дела. С минуты на минуту должна была начаться церемония распределения, в ходе которой факультеты пополнятся новыми учениками, которые, возможно, впоследствии станут их новыми звёздами, поэтому все, от мала до велика, ждали этого момента с нетерпением. — А ведь мы когда-то тоже были такими! — слишком эмоционально выпалила девушка с кудрявыми волосами, сидевшая справа от Тома. Непонятно, к кому было обращено её высказывание, то ли к сидевшей напротив лучшей подруге шатенки, то ли к Тому, то ли ко всем, сидящим поблизости, в любом случае, обернулись на девушку в итоге все и даже Том, внезапно покинувший бездну своих мыслей. — Я тогда так боялась, что меня распределят на Гриффиндор, что даже готова была в этом случае сразу сделать какую-нибудь гадость, чтобы Шляпа изменила своё решение, но...она оказалась умной и сразу отправила меня на Слизерин. Заметив, что ей удалось привлечь всеобщее внимание, девушка начала оживлённо делиться своими воспоминаниями, отчего Том лишь презрительно фыркнул, переводя свой задумчивый взгляд в сторону Распределяющей Шляпы, которая уже решала судьбу какого-то мальчика, оказавшегося первым в списке, что держала в руках МакГонагалл. — Пуффендуй! — громко отчеканила Шляпа и мальчик, счастливо улыбнувшись, соскочил с высокого стула на ноги, быстрыми шагами направляясь к столу Пуффендуйцев, апплодировавших ему с не менее счастливыми лицами. "Очередной мягкотелый добряк, которого обмануть проще, чем использовать заклинание Люмос", — подумал про себя Реддл, проводив мальчика взглядом, пока тот не занял свободное место за столом. О том, что пуффендуйцы слишком доверчивы и добры ко всем, Том знал не по наслышке. За время учёбы он далеко не один раз успел надурить студентов Пуффендуя ради своей выгоды, причём те, даже узнав о его нечестных методах, нисколько не обижались и вели себя также, как и раньше. Это раздражало Тома, ведь он считал, что у каждого уважающего себя человека должен быть внутренний стержень, а у пуффендуйцев его, видимо, с рождения нет. — Эй, Том, а ты куда хотел попасть, когда впервые попал в школу? — окликнула Реддла та самая шатенка, что сидела рядом с юношей. — В Запретный Лес, — оскалился Том, прекрасно понимая, что она спрашивала о факультете, ибо именно это сейчас обсуждала большая часть слизеринцев, сидящих за общим столом. Несколько человек, услышавших ответ парня, одобрительно хмыкнули, но Том даже не заметил этого, продолжая метаться между реальностью и миром собственных мыслей. — Ты такой дурак, Том, — недовольно пробурчала девушка, смерив однокурсника презрительным взглядом. — Хоть и безгранично умный, но дурак. — Поразительно, как ты с таким абсолютным отсутствием логики вообще попала на Слизерин, Гилберт, — саркастично отозвался Том, не скрывая своей явной неприязни к шатенке, которую он испытывал всегда, но особенно ярко в последние года два-три. — Гриффиндор тебе тоже не светил, судя по интеллекту. Максимум, Пуффендуй. Так что, думаю, Шляпа всё-таки ошиблась с твоим распределением. — Да как ты смеешь?! — возмутилась Гилберт, придвинувшись чуть ближе к волшебнику, который, в свою очередь, полностью развернулся к ней, на мгновение заинтересовавшись тем, что же ему ещё хочет сказать эта вспыльчивая девица. — Ты себя-то видел? Ты же просто...ты... Реддл вопросительно изогнул бровь, ожидая продолжения фразы, но у шатенки, кажется, закончился словарный запас и она никак не могла доформулировать свою мысль так, чтобы задеть однокурсника за живое. "Очень красивый", — мысленно закончила свою фразу Гилберт, вспыхнув после этого до кончиков ушей. — В следующий раз, Алиса, советую тебе сначала подумать о том, что ты будешь говорить своему оппоненту, а уже потом открывать свой рот, чтобы не выглядеть глупо, — спокойно проговорил Том, теряя интерес к девушке и почти сразу отворачиваясь от неё. — Хотя, тебе не привыкать. — Когтевран! — громко отчеканила Шляпа, определив судьбу последней первокурсницы, воспринявшей это решение с особой серьёзностью. На лице девочки с пепельными волосами лишь на мгновение мелькнуло подобие улыбки, а затем она чинно прошла к столу Когтевранцев и почтительно кивнула всем сидящим за ним студентам. Настолько серьёзным в свой первый день в Хогвартсе не был даже Том, хотя ему серьёзности уж точно было не занимать. Нехарактерное для одиннадцатилетней девочки поведение заинтересовало не только Реддла, но и многих других наблюдавших за распределением учеников. Главный сплетник школы, сидевший за столом Гриффиндорцев, Джейкоб Кингсли, решил, что пришло его время посвятить всех желающих в краткую биографию этой девочки, которую он, к слову, неизвестно откуда выудил. Иногда Тому казалось, что этот парень просто придумывать большую часть фактов, поэтому никогда не воспринимал его слова всерьёз. Но, услышав за своей спиной оживлённую болтовню Кингсли, Том повернулся к столу Гриффиндора и чуть отклонился взад себя, чтобы лучше слышать о чём идёт речь. — Это Лаванда Розвельд, — начал Джейкоб, приветственно кивнув Реддлу и обведя взглядом всех своих слушателей. — Она чистокровная волшебница, поэтому почти с самого рождения она знала, что попадёт в Хогвартс. О нём ей рассказывали родители и старший брат, закончивший Хогвартс в прошлом году. Он, кстати, тоже учился на Когтевране, как, собственно, и мать Лаванды. А вот её отец, Саймон Розвельд, учился на Гриффиндоре, но едва не был исключён за хулиганское поведение в стенах школы. Говорят, Шляпа много раз сокрушалась, что впервые ошиблась с распределением, ибо поведение Саймона вписывалось только в рамки Слизерина. Полгода назад Саймон погиб. По слухам, он подвергся нападению инферналов, хотя откуда они взялись в небольшом городке, где жили Розвельды, и кто за ними стоял, выяснить так и не удалось. Мать Лаванды, Жанетта, слегла в больницу после того, как узнала о смерти мужа с помутнением рассудка. Я не уверен, но, кажется, она всё ещё лежит в лечебнице. Так что нет ничего удивительного, что Лаванда выглядит такой чопорной и серьёзной, за последние несколько месяцев с ней произошло слишком много потрясений, чтобы хрупкие плечи маленькой девочки смогли их спокойно перенести. Джейкоб замолчал, наслаждаясь произведенным своей историей эффектом. Все, кто слушал гриффиндорца, сидели с раскрытыми ртами, пытаясь переварить полученную информацию. Некоторые бросали сочувственные взгляды в сторону Лаванды, которая чинно сидела за столом, устремив взгляд на директора Диппета который готовился толкать речь. У одного Тома история Кингсли не вызывала никаких эмоций. Засевший в подкорках сознания эгоизм, который рос с ним вместе едва ли не с первого года пребывания в приюте, не позволял Тому сочувствовать чужим тяжёлым судьбам. Для него существовала лишь одна тяжёлая судьба - его собственная, а чужие судьбы не имели для него никакого значения. Единственное, что его заинтересовало во всей этой истории, так это инферналы и их нападение на волшебников. Реддл много читал об инферналах и сама их сущность всегда вызывала у юноши немало вопросов. Ожившие мертвецы, казалось бы, оксюморон, не более, но в мире тёмных волшебников это было абсолютно нормальное явление. Подчиняясь своему "хозяину" под действием Империуса или чего-то пострашнее, инферналы могли совершать различные злодеяния: от мелких пакостей, до свирепых убийств. Кто мог вернуть к жизни умерших людей и кто мог затаить обиду на Саймона Розвельда? Кто решил избавиться от него при помощи инферналов, а не своими собственными руками? Сбежавшие из Азкабана преступники? Оставшиеся в живых приспешники Гриндевальда? Или кто-то, о ком никто не знает, потому что этот волшебник хорошо прячется? Размышляя в своей голове над этими вопросами, Том прослушал большую часть того, что говорил Диппет и вернулся в реальность только когда директор хлопнул в ладоши, начиная традиционный пир в честь начала учебного года. Свет в помещении стал ещё ярче, а на столах сами собой появились длинные скатерти в цвет факультетов, а затем и бесконечные яства на любой вкус, на которые сразу же накинулись проголодавшиеся ученики. Сам Реддл, в свою очередь, придвинул к себе лишь стакан тыквенного сока. Чувство голода почему-то не давало о себе знать, хотя полноценно Том ел в последний раз прошлым вечером. Сделав глоток слегка мутноватой жидкости из стакана, Том задумчиво обвёл взглядом Большой Зал, словно почувствовав, что на него кто-то пристально смотрит. Не заметив никакого внимания к его персоне среди студентов, он скользнул глазами к преподавательским столам и наткнулся на внимательный взгляд Дамблдора. Как только Реддл установил с профессором зрительный контакт, чуть изогнув свои тёмные брови, тот сразу же отвернулся к мадам Помфри, сидевшей неподалёку, сделав вид, что ведёт с ней увлекательную беседу о целительных свойствах корня Мандрагоры. "Неужели он что-то знает о том, что я сделал этим летом?" — пронеслось в голове у Тома, но он тут же отбросил эту мысль. Он был предельно осторожен и о его приключениях не мог знать никто, кроме него самого, мёртвого отца Тома и Мэри, лишившейся памяти с гуманной руки самого волшебника. Конечно, Том мог допустить внезапное возвращение памяти к женщине, но всё же это было маловероятным событием, да и связаться с преподавателем Школы Волшебства обычная маггла точно не смогла бы, поэтому Реддл решил, что у Альбуса в голове зреют какие-то другие мысли на его счёт, но какие именно, парню узнать пока не удавалось. Конечно, за последние несколько лет обучения в Хогвартсе, Реддл немного привык к тому, что Дамблдор обращает на него больше внимания, чем на кого-либо ещё из студентов и будто бы подозревает его в чём-то. Нет, никаких громких заявлений со стороны профессора трансфигурации, конечно, не было, но его вопросы, периодически задаваемые Тому, его пристальные взгляды, его настороженные комментарии по поводу происходящих время от времени в Хогвартсе странных событий - всё это говорило само за себя. И самое забавное, что подозрения Дамблдора не были напрасными, учитывая, что два года назад Том разговаривал с профессором Слизнортом об одном очень странном заклинании, которое он вычитал в одной из книг по тёмной магии, найденной в запретной секции, и зельевар вполне мог рассказать Дамблдору об этом разговоре. А в прошлом году Том совершил и вовсе нечто и ряда вон выходящее, о чём, опять же, никто до сих пор не знал, но о чём Дамблдор, кажется, догадывался. Будучи человеком любознательным, Том, причвычно перебирая книги в библиотеке, наткнулся на учебник по расширенной истории Хогвартса. Открыв старую, потрёпанную книгу, юноша пролистнул несколько страниц, пробегая глазами по заголовкам, пока его не привлёк герб Слизерина, нарисованный на одной из страниц. Именно тогда Том узнал, что Салазар Слизерин в своё время выступил с заявлением о полукровках и грязновкровках, которым, по его мнению, нет места в Хогвартсе. Салазар был неумолим в своих убеждениях, но, несмотря на весь запал сооснователя школы, поддержки он ни от кого так и не получил, после чего решил, что настало время покинуть школу. Но перед своим уходом Салазар создал глубоко под школой особое укрытие, которое впоследствии получило название "Тайная комната". В ней, исходя из поверья, обитает страшное чудовище, но какое именно никто точно сказать не мог. Открыть "Тайную комнату" мог только истинный наследник Слизерина, чтобы продолжить незаконченное дело Салазара и избавить Хогвартс от "нечистых кровью" волшебников. Такая история не могла не заинтересовать Реддла и он стал много думать о том, миф это или же нет. Он даже спросил однажды об этом у Слизнорта, но тот не смог дать никакого вразумительного ответа. Точнее, он сказал, что школу осматривали много раз, но никакой "Тайной комнаты" обнаружено так и не было. Но этот ответ Тома не устроил и он решил сам заняться поисками убежища Салазара Слизерина, что ему через некоторое время удалось. Вход был найден им в довольно неожиданном месте, куда он попал по одному ему известным причинам - в туалетной комнате для девочек, куда он пробрался поздно ночью, когда весь Хогвартс уже давно спал. Неведомая сила заставила парня подняться с кровати и направиться именно туда, словно кто-то звал его к себе. Поначалу Тому казалось всё это абсурдом, но когда он заметил в туалетной комнате для девочек небольших рельефных змеек, обрамлявших краны, его словно осенило и через несколько минут юноша уже стоял посреди сырого помещения с затхлым запахом, разглядывая огромную каменную голову Салазара Слизерина, выщербленную в одной из стен. Несмотря на довольно сомнительную атмосферу помещения, Том был в восторге. Он чувствовал себя на своём месте. Но задержаться в тайной комнате надолго Тому в ту ночь не удалось. Он прекрасно понимал, что кто-нибудь из его однокурсников вполне может проснуться и обнаружить, что Реддла нет в кровати, и это, в свою очередь, вызовет очень много вопросов, на которые юноша уже заранее не хотел отвечать. Вернувшись в спальню, Том мирно лёг спать, пообещав себе вернуться в тайную комнату следующей ночью, заранее продумав план действий, чтобы остаться незамеченным. Его ночные вылазки продолжались довольно долго, но вскоре интерес Тома к тайной комнате стал постепенно спадать, так как кроме длинных толстых труб и сырых лабиринтов в убежище больше ничего не было. Единственное, что Том всё ещё не сумел выяснить - откуда в подземелье, ведущем в тайную комнату, столько костей млекопитающих и столько залежей чего-то огромного и странного, напоминающего змеиную чешую. Это не давало ему покоя, поэтому парень возвращался снова и снова, пытаясь разгадать эту загадку. И однажды удача снова ему улыбнулась: стоя напротив стены с каменным лицом Салазара Слизерина, Том вспомнил о том, что по преданиям в комнате должно было жить страшное чудовище, которого он, к слову, за всё время своих путешествий, так и не встретил. А в том, что чудовище существовало, Реддл уже не сомневался, исходя из того, что тайная комната оказалась вполне реальной, а это значило лишь то, что в остальных фактах, указанных в "Расширенном курсе истории Хогвартса", ошибки быть тоже не могло. Вход в тайную комнату Том открыл при помощи парселтанга - змеиного языка, которым он обладал с самого рождения. Допустив мысль о том, что чудовищем вполне могла бы быть змея, о чём свидетельствовала чешуя в подземелье, Том решил, что попробовать призвать чудовище на змеином языке - вполне себе разумная идея, поэтому вскоре он воплотил её в жизнь. То, что произошло в следующее мгновение, привело Тома в восторг. Стены и пол тайной комнаты задрожали, как при землетрясении, а каменная голова Салазара Слизерина начала видоизменяться, открывая плотно закрытый до этого рот сооснователя Хогвартса. Из открывшегося перед Томом туннеля донеслось громкое шипение, а затем оттуда выползла огромная змея, метров пятнадцать в длину, с огромными жёлтыми глазами и массивным телом с толстой бронированной кожей. Змей открыл пасть, подползая к Тому, который не мог пошевелиться, восторженно глядя на чудовище, названное Василиском, о котором он когда-то читал в древних книгах по алхимии, но о встрече с которым он не мог и мечтать. Ряд огромных острых клыков обнажился прямо перед лицом Тома, который, сам того не замечая, начал что-то говорить на парселтанге, заставляя Василиска присмиреть. Том знал, что взгляд Василиска крайне опасен: непрямой взгляд обращал всё живое в камень, а взгляд глаза в глаза мгновенно убивал жертву. Но Реддл не только был жив, более того, он чувствовал, что змей признаёт в нём наследника Салазара Слизерина, поспособствовавшего появлению Василиска на свет, а это могло значить лишь одно - при должном обращении Том сможет подчинить своей воле смертоносное чудовище, которое он выпустил из своего укрытия этой ночью. И ему действительно это удалось. Но теперь, когда Василиск имел возможность ползать по трубам и перемещаться по Хогвартсу, появилась новая проблема: змей стал нападать на полукровок, исполняя волю своего создателя. Первой под нападение Василиска попала ученица Когтеврана - Миртл, которая встретилась с Василиском в той самой туалетной комнате для девочек, где находился вход в тайную комнату. Девушка погибла в ту же секунду, как её заплаканные глаза встретились с жёлтыми. Этот случай поднял много шума среди студентов и преподавателей Хогвартса, но поначалу о всеобщей панике не было и речи. Лишь в тот момент, когда в Хогвартсе нашли третью жертву, погибшую таким же загадочным образом, как и Миртл, и которая вновь оказалась полукровкой, в школе поселился настоящий страх. Тогда же появились первые слухи о том, что если нападения не прекратятся, школу закроют. Тома всё это не радовало. Но его беспокоила далеко не массовая гибель полукровок, к которым впоследствии прибавились и грязнокровки, а факт того, что вскоре правда об открытии тайной комнаты может вскрыться и тогда у Тома будут серьезные проблемы, что его совершенно не устраивало. А ещё, закрытие школы означало его преждевременный возврат в стены приюта, поэтому Реддлу срочно надо было что-то придумать, чтобы избежать такого исхода событий. И Том придумал. Волей случая, он был знаком с одним третьекурсником Гриффиндора, Хагридом, который однажды обмолвился в дружеской беседе о своей симпатии к акромантулам - огромным ядовитым паукам, один из которых попал к нему в руки и которого он тайно обхаживает уже не первый месяц. В любой другой ситуации Том бы, вероятно, не стал подставлять мальчика, но в тот момент у него не было выбора. Хагрид умолял Тома не раскрывать никому его секрет, но юноша уже всё для себя решил и вскоре вина за нападение на полукровок легла целиком и полностью на несчастного акромантула, а вместе с ним и на его нарушившего целый свод законов хозяина. Дело замяли, но Том стал замечать, что профессор Дамблдор как будто бы знает чуточку больше, чем все остальные и не доверяет ему до конца. С тех самых пор Том больше не мог чувствовать себя комфортно рядом с Дамблдором, но, несмотря ни на что, он продолжал вести себя с ним тактично, как и подобает приличному ученику, что, по его мнению, должно было работать в положительную для него сторону.