Часть 1

      Флора любила консерваторию в их доме больше, чем другие места, где она бывала. Естественно, в доме у неё были растения, но это была единственная комната, полностью посвященная им. Большая часть комнаты состояла из органики, но в центре была открытая площадка с фонтаном и белым шезлонгом. Этот шезлонг был её любимым местом во всей Вселенной по нескольким причинам: иногда она просто сидела и смотрела, как Гелия рисует окружающие растения, наслаждаясь их общим молчанием. В других случаях она позировала ему, пока он часами её рисовал, тщательно продумывая малейшие детали. Однако её абсолютным фаворитом было то, что он делал сейчас, привязав её к своему любимому шезлонгу.       Шибари — это настоящее искусство, поэтому вполне логично, что Гелия воспринял его так естественно и с такой самоотдачей, тем более что у него уже был большой опыт работы с веревками. Он был скрупулезен в своей работе, совершенно не заботясь о том, сколько времени он потратит на то, чтобы идеально связать её сложными узлами и завитками. Однажды Гелия сказал ей, что способ, которым он связал фею, зависит от различных факторов, которые поддаются вдохновению, таких как качество света и то, как он освещает её кожу и волосы, или конкретное выражение её глаз. Как для настоящего художника, подобные вещи, которые, казалось, не имели ничего общего с веревкой, имели для него смысл и направляли его в этой форме творческого самовыражения.        Как и в случае с его рисунком, Флоре нравилось смотреть, как он её связывает. Если бы не тот факт, что она всегда знала, какие чудесные вещи последуют за тем, когда он закончит, Флоре не хотелось бы ничего, кроме как лежать там, наблюдая, как он связывает её так навсегда. Осознанное, осторожное движение его рук, сочетание сосредоточенности и радости в его глазах, его зрачки были несколько расширены, то, как он так хорошо знал её тело, что мог завязать каждый узел в нужном месте и совершенно туго — не задыхаясь, не слишком свободно. Иногда, когда Гелия заканчивал её связывать, вместо того, чтобы заниматься с ней любовью, он брал свои художественные материалы и сначала рисовал или раскрашивал её. Однажды Флора спросила его об этом, и он сказал, что по завершении иногда он отступал и был настолько поражен потрясающим изображением перед ним, «истинным шедевром», как он выразился, что ему абсолютно необходимо было хотя бы попробовать воспроизвести это на бумаге. Флора была совершенно не против, ей нравилось быть для него одновременно музой и холстом, и ей всегда нравилось, прежде всего, то, как он видел в ней искусство.        В данный момент Гелия работал над сложной системой ремней безопасности, которую привязывал к ней. Флора смотрела, как его пальцы танцуют, и наслаждалась ощущением, как верёвка движется по её коже, и случайным прикосновением его пальцев, пока он работал. Вскоре он закончил, наконец подняв глаза и встретившись с ней взглядом своим пронзительным взглядом. Она улыбнулась, зная, что будет дальше. Каждый раз этот процесс заканчивался во многом одним и тем же, но каждый раз, когда они это делали, что-то было немного другим.       Парень начал с поцелуев по всей коже Флоры, везде, кроме тех, где она больше всего хотела их. На протяжении всего этого, он упорно избегаел её рта и области между её бедрами, которая становилась довольно влажной. Он оставил следы засосов на её челюсти, шее, груди и бедрах, он играл с её сосками и тянул её за волосы, как ей хотелось, но он всё равно не дал ей облегчения, в котором она так отчаянно нуждалась. Затем, когда она подумала, что больше не может терпеть его поддразнивания, его губы были на её сокровенном месте, а его язык был внутри её, вкушая и заставляя фею стонать.       Прошло совсем немного времени, прежде чем она расплылась в его руках, во рту. Как только они затаили дыхание, он двинулся, как будто хотел продолжить по-другому, она знала, что настала её очередь возвращать услугу, но затем, внезапно, он застыл с широко открытыми глазами, его дыхание перехватило. Прежде чем она успела спросить, он вскочил и выбежал из комнаты. Не прошло и минуты, как он вернулся и установил мольберт с холстом, карандашами, красками и кистями. Не говоря ни слова, он начал рисовать её, и она мягко улыбнулась, зная, что именно так она проведет остаток дня, и, честно говоря, ей больше некуда было деваться.