2.

      Серая асфальтовая лента дорог вилась между гор и холмов, поросших бурной яркой зеленью. Настолько сочной, что казалась нереальной. Буквально через полчаса белесая облачная дымка развеялась, открывая чистое и бесконечно высокое голубое небо, на фоне которого за окном мелькали рекламные щиты. Шахрукх Кхан с часами. Шахрукх Кхан с духами. Шакрукх Кхан с водой.       Юля навалилась на стекло, отгораживаясь невидимым щитом от коллег — ни много ни мало, а их набралось около 40 человек. Разновозрастная и разнополая группа весело знакомилась, смеялась, спала, шуршала сумками. И только Юлька смотрела в окно, не в силах стереть с лица идиотскую улыбку. Вернулась. Ни в одну страну она так не хотела вернуться, как в эту. Воистину, побывав в Индии хоть раз, либо влюбляешься в нее беззаветно, либо бежишь, как из ада. Юля влюбилась.       Автобус плавно припарковался напротив центрального входа в отель и открыл двери, из которых, как горох, — кто устало, кто радостно потягиваясь, — посыпались представители российского турбизнеса.       Ноги утопали в песке цвета топленого молока, мелком, как мука. Длинная пляжная полоса тянулась бесконечно далеко. Юля закрыла глаза, подставляя лицо теплому ветру. Так тихо. Собранные в кучу пластиковые лежаки возле еще закрытых шейков добавляли ощущения покоя и уединения, словно подчеркивая своей пока еще ненужностью сонный шелест волн. Где-то вдалеке виднелись рыбацкие лодки.       И в прошлую свою поездку Юля сбегала на пляж задолго до пробуждения Макса, чтобы просто побыть наедине с морем. А в этот раз — тем более.       «Чудо», доставшееся ей в соседки по комнате в результате слепой жеребьевки и гордо наименовавшее себя Катарина, с чувством исполненного долга сопело (разумеется, с повышенной изящностью) в постели.       Этой брюнетке воистину было чем гордиться. Превратиться в первый же день в зубную Юлькину боль ей удалось на отлично!       А началось всё с того, что, нарыдавшись над несправедливостью судьбы, не подавшей архитекторам и проектировщикам данного отеля идею создания трехместных номеров и вынудившей сие бедное создание делить комнату не с подругами, «а с… а с… таааабой», Катя предложила прогуляться.       Зачем Юля согласилась пойти с ней к лавкам местных торговцев?! Одному всевышнему лишь ведомо. Последнее, что было в этом дне адекватного, — это её слова: «Только ничего не трогай! Если покупать не собираешься, даже внутрь не заходи!» А дальше как в тумане!       Катю несло. Буквально. С ошалевшими от буйства красок и собственной дурости глазами она влетела в первую попавшуюся палатку. И хвала небесам, там продавался только дешевый ширпотреб. В итоге, нафотографировавшись, нащупавшись и даже примерив пару вещей, Катя решила вильнуть хвостом. И… фиг. Со словами «твой бизнес — мой бизнес. Хорошо?» ей перегородил путь рослый мужик. Торговка отчаянно возмущалась на своем родном, но суть претензий была вполне ясна: пришла, вещи полапала, без разрешения всё пощелкала, время заняла и решила свинтить?!       Юлька до последнего делала вид, что не слышит воплей из палатки, но, когда уровень децибел достиг предела и перешел в уже знакомое рыдание, не выдержала. И стала счастливой обладательницей ситцевой мужской рубахи с голубой вышивкой размера эдак 52. В нее можно было с Настеной вдвоем вместиться и прикинуться сиамскими близнецами. И было бы не тесно.       — Повезло тебе! Такую классную сорочку себе отхватила, — размазывая тушь по лицу, радостно щебетала Катя. — О, ексченч!!! А мне как раз надо баксы на местные тугрики обменять.       — Какие баксы?! Ты же только что рыдала, что денег не взяла с собой! — Юля ошарашенно смотрела, как брюнетка легкомысленно пожала плечами и толкнула дверь.       МАТЬ.МОЯ.ЖЕНЩИНА!!!       Как в худших фильмах Болливуда, едва виднеясь средь клубов густого сигаретного дыма, с копнами черных волос на голове, груди и руках, увешанные толстыми серебряными цепями и в клёшах, на свет и скрип обернулись не менее десяти темных суровых мужиков.       Возможно, они не были такими страшными и волосатыми.       Возможно, и не так сильно было накурено.       Возможно, и помещение было не таким уж и темным.       Но в данный момент Юле бы хотелось новые шорты… и нашатырь для Катарины.       «Exchange» — всё, что сумел выдать застывший в ужасе Юлькин мозг.       Громила джентельменским жестом пригласил иностранок к маленькому окошку в стене, куда Юля сунула 50 долларов.       Пересчитала она уже их только в номере. Когда руки трястись перестали. Не обманули. Ни на рупию.       — Ну, разменяй мне хоть десятку, — канючила Катя.       Полностью проигнорировав соседку, Юля убрала деньги в кошелек, а тот спрятала в чемодан. На сегодня и приключений, и общения ей хватило. А это был лишь первый день.       Завтра начнется работа.       Теплое, как парное молоко, море лизало ее босые ноги. Так спокойно. Так тихо. И даже высокий индиец в простой белой рубахе, забредший в море по колено, не мешал ее уединению. А, скорее, дополнял его, как дополняют картины художников мелькающие на горизонте паруса.       Раскинув широко руки, Юля ловила ветер, счастливо улыбаясь. Каким бы ни было «вчера», «завтра» уже превратилось в «сегодня», и это замечательно.       Шумно выдохнув, девушка открыла глаза и, обернувшись в сторону отеля, столкнулась с внимательным, изучающим взглядом. Таких черных, как сочинская ночь, глаз Юля еще не видела никогда. Сердце предательски ухнуло в груди.