10.

Недели летели, словно юркие блестящие ласточки в ясном небе. Англия купалась в редких и таких желанных лучах летнего солнца. Отныне Грелль не чувствовал себя таким одиноким как раньше, ведь у него был Мэйси, и когда ему надоедало сидеть в своих душных трущобах, он непременно шёл к нему. О связи этих двоих осталось известно не так много, будто кто-то нарочно уничтожил все воспоминания, относящиеся к этим личностям. Тем временем в Лондоне, а именно среди простого люда, упорно ходили слухи о порочном романе двух рабочих с текстильной фабрики, и ситуация накалялась. Если Мэйсону было довольно легко «слиться с толпой» и избежать возможного позора, то на Грелля стали ещё чаще чем раньше коситься на улицах. Данное обстоятельство Сатклиффа нисколько не расстраивало; напротив, он лукаво провожал их глазами до самого конца, как бы говоря: «Да, это я тот грешник, глупое ты создание. Это я живу так, как велит моё сердце». Вот только теперь их совместные прогулки вынужденно приобрели завесу тайны, и потому приходилось бродить по всяким безлюдным местам и не внушающим доверие тропинкам. — Мэйс, а Мэйс.. Ты.. — начал Грелль, но тут его нога стукнулась о что-то твёрдое и парень чуть было не споткнулся. — Проклятье! «Чем-то твёрдым» оказался лошадиный скелет, а если быть точнее, то, что от него осталось : массивный череп и длинный-предлинный позвоночник с кое-где отлетевшими и раскрошившимися позвонками. — Ну и дела.. — свистнул Грелль, осматривая находку. — Это явно знак свыше! Мэйсон бросил на лошадиный скелет беглый взгляд и усмехнулся: — Нет же! Это частое явление, разве ты не знал? Грелль вопросительно поднял брови и кончики его рта искривились в полуулыбке, так и твердящей: «Ну так поведай мне, непросвещённому, что же здесь произошло». — Скорее всего либо недобросовестный наездник так извёл животное, что оно издохло от перенапряжения и безудержного бега, либо же лошадь была действительно старая и для работы непригодная, так что её привели сюда, чтобы спроводить в последний путь. — А-а, ясненько. — безучастно бросил Грелль и стукнул по лошадиной черепушке своим небольшим каблучком.— Какая жалость. Сатклифф был из тех людей, что быстро зажигаются, заинтересовавшись чем-то, и так же быстро к этому охладевают, стоит им узнать чуточку больше. — Так о чём ты хотел спросить меня? — перевёл тему Тейлор и принял весьма беспокойный вид. Грелль начал колебаться, ибо уже успел позабыть, о чем конкретно хотел спросить объект своего воздыхания. Он лишь наслаждался моментами, проведёнными с ним, и эта любовь была исконно платонической и возвышенной; несравнимой со всеми теми порочными случайными романами, в которых успел поучаствовать Грелль после того как вылетел из учебного заведения. На его памяти были разные индивидумы: мужчины, женщины, а также лица, чей пол трудно определить, но все они меркли на фоне этого чистого и юного создания. И Грелль боялся, что однажды всё же наступит день, когда какие-то немыслимые инстинкты завладеют его и без того воспалённым рассудком; завладеют и насильственно заполнят душу Мэйси чем-то скверным. Грелль боялся себя. Его любовь была сродни любви охотника к своей жертве: он ходит за ней вокруг да около, выслеживает, наблюдает издалека, но не осмеливается подстрелить: до того уж она красивая. Вот только он страшится, что однажды ему не хватит сил терпеть голод, и оттого придётся вкусить чужую кровь. — Ну, и чёрт с этим вопросом. Чёрт с этой лошадью! — внезапно бросил Грелль и встрепенулся, увлекая объект своего обожания куда подальше.

***

Вы спросите, что же такого было в этом Мэйсоне, что на него положил свой зелёный глаз столь яркий и опережающий свой век парниша, как Грелль? Да ничего. Абсолютно ничего. За каждой неординарной личностью зачастую лежит кто-то, совершенно не выделяющийся из толпы, и весь парадокс в том, что эта личность по неизвестной причине не чает в нём души. Пустота дополняет наполненность,и, как бы странно это всё ни звучало, во всякой наполненности есть свои пробелы. Вы немного знаете о Мэйси, потому что он такой же как все остальные. Он- добропорядочный молодой англичанин, который отсидел своё на школьной скамье, пережил некоторые неудобства и горести, ну и почему-то пошёл работать, не взирая на то, что у его двоюродной сестры осталось приличное наследство. Что дальше? Вероятно, он найдёт себе какую-нибудь добропорядочную англичанку, заведёт детишек и потихоньку станет наживать добро, благословляя Бога за всё, что он посылает. Он будет смотреть на свою красавицу-жёнушку с ярко-рыжими локонами и бойкими быстрыми глазёнками; на её хрупкое тело, которое так и хочется сжать в объятиях и защитить от всего мира. Он будет смотреть на неё и вспоминать Грелля Сатклиффа. Разумеется, она никогда его не заменит и всем своим женским нутром будет мозолить глаза, яростно напоминая о том, что любить человека своего пола — это величайший грех. Так говорит общество. Будет ли жалеть Мэйси, что в свое время не согрешил? Он ни за что не признается в этом и скажет, что даже не задумывался о таких вещах, но на его памяти в эту же секунду предательски вспыхнет картинка.

***

В Лондоне идёт дождь. Грузные серые тучи мутным навесом заполонили небо, и в воздухе запахло свежестью. — Знаешь, мне так больно.. — с надрывом прошептал Грелль, поглаживая тёплую руку Мэйси. Молодые люди сидели возле старого колодца, из которого уже полвека никто не набирал воды и даже лягушки, успевшие пожить в его сырости, давно умерли. Казалось, капли дождя падали на дно этого колодца и звенели громче любого церковного колокола. — Мне очень больно.. — продолжил Грелль, стараясь не обращать внимания на шум дождя, который только усиливался и звучал с двойной силой в его голове. — Я то и дело думал, за что жизнь так расправилась со мною. Знаешь ли, трудно жить, когда природа кричит тебе на ухо, что ты больше чем просто мужчина, а иногда и вовсе тащит тебя к зеркалу, где ты видишь не себя, а какую-то девицу.. Причём весьма обольстительную! Выдержав небольшую паузу, Сатклифф грустно улыбнулся и зажмурил глаза. Капли дождя стекали по его длинной чёлке, которая намокла настолько, что облепила лоб и переносицу. — Кроме того, я так и не определился, кем буду по жизни.. Честно, я всегда хотел бы стать актёром, чтобы изливать всю свою душу в искусство, а также получать всеобщее внимание и цветы.. Ах, цветы! Как бы они пахли и благоухали в гримёрке.. Просто прелесть! Тут Грелль вновь переменился в лице, превратившись из женственной душки в грубоватого остряка. Казалось, даже само его лицо при этом сильно изменилось : оно весьма заметно осунулось, а где-то во рту заскрежетали острые акульи зубы. — Но что я получил? — грозно спросил он, и в эту минуту по небу пронеслась молния, которая ударила в дерево, стоящее поблизости. Мэйсон привстал и нервно повёл плечами, инстинктивно желая уйти отсюда и укрыться от непогоды, но рука Грелля, что ещё совсем недавно гладила его, налилась сталью и не торопилась отпускать. — Я получил бессмысленную жизнь, наполненную безобразными и глупыми воспоминаниями, а также случайными связями и унижениями! Молодой человек вновь потерял контроль над собой и стал похож на дикого зверя, готового растерзать в клочья всё, что попадётся ему на пути. Его не заботили проливной дождь, молния, и даже обеспокоенное, испуганное лицо Мэйсона, нет. Им завладела неведомая и очень опасная сила, что постепенно отравляла его сознание, разгоняя по венам злобу, боль и обиду, мигавшую в его неизменно печальных глазах.