Шрам на душе

       В комнате пахло пылью и запахом неудачи. Лучи солнца еле пробивались сквозь маленькую решетку на одной из стен. Вот оно — место, в котором я проведу больше всего времени перед смертью.        Ребекка сидела поодаль от меня и, прижав кулак к губам, смотрела в одну точку. Я не знал, зла ли она, или, может, расстроена. Может, ей вообще все равно. Она снова была загадочной безразличной фигуркой. Меня всегда поражало её спокойствие. Я ни разу не видел её в гневе, ни разу не видел, чтобы она кричала, ни разу не видел её слез. Она всегда была спокойной и расслабленной, лишь изредка морщась и фыркая. А мне и не надо видеть её другой. Я влюбился в нее именно такую. Холодную, одинокую, сильную. Её золотистые волосы так приятно скользили в моих руках. Её голубые глаза так красиво светились под лунным светом. Её редкая, но нежная улыбка наполняла моё сердце теплом.        А сейчас моё сердце болит. И даже не от осознания того, что всего спустя пару часов моя голова будет валяться на эшафоте. А скорее от того, что я больше не смогу насладиться запахом её сладкой шеи.       Я смотрел на неё слишком долго. Она повернулась в мою сторону. В её глазах не было ничего. Она не плакала, она не злилась, она не радовалась. Она поставила передо мной барьер. Мне казалось, что теперь я для неё никто. А разве я когда-то кем то был для неё?.. Разве она когда-то говорила, что любит меня?..       Нет, не говорила.       — Говорила.        Её голос был спокойным, но я услышал в нем нотки страха. Она все же боялась. Боялась видеть меня там. Бесполезным, безвластным, потерянным.        Я молчал. Но не отводил от нее взгляда, как бы выжидая, что она продолжит.       — Я не раз говорила, что люблю тебя, Винчесто. Но… — повисла пауза. Ей как бы в миг стало больно, что она зажмурилась, а потом отвернулась, — Я говорила, что люблю тебя… Но… Только себе… Я старалась отогнать эти мысли, ведь они не должны у меня появляться. Не должны, понимаешь?       Я всё ещё молчал, не в силах что либо сказать.       — Но я выбрала тогда другую чашу весов. Я выбрала славу, взамен на вечные страдания и желание выбиться из клетки, как птица. Но я не могла, — её голос дрогнул, — Не могла.       Я пододвинулся ближе и медленно коснулся её плеча так, чтобы это не было резко и не напугало её. Но она не отдернулась. Она позволила мне полностью положить на её хрупкое тело свою ладонь.        — Прости меня, Винчесто.       — За что?        — За то, что тогда сделала тебе больно.       Я обнял её так, что её крылышки затрепетали. Она повернула на меня свое лицо. Я легонько прислонил к нему свою руку.       — Глупышка Бекки, — я улыбнулся, — Я видел все твое желание стать лучше и доказать всем, чего ты стоишь. Я изначально знал, что у нас ничего не получится. Я сам виноват в том, что с каждым днём надеялся, что что-то изменится. Но я и не рад и не зол на тебя за твой выбор. Ты сделала свой, а я свой. Если так получилось, значит так должно было быть.        — Но ты здесь из-за меня…        — Нет, я здесь вовсе не по твоей вине. Нас подставили, Ребекка.       По её щеке покатилась слеза. Первая слеза, которую я увидел за всю свою долгую жизнь. Сильные люди тоже умеют плакать. Слезы — не показать слабости. Слезы — показатель эмоций. Я аккуратно вытер её слезу. Она всё ещё смотрела мне в глаза и бегала ими по моему лицу.       В её глазах я увидел нашу первую встречу. Наше первое поддельное свидание. Да, мы подделывали свидания. Но кто мог подумать, что мы влюбимся взаправду? Я видел, как мы вместе сидели за одной партой и пулялись в одноклассников из трубочки. Помню наш первый поцелуй… И единственный. Она — непризнанная, я — демон. Наш союз ещё был возможен. Но мы выбрали власть.       Я наконец увидел улыбку на её лице. Слабую, но увидел. Она тоже вспомнила эти моменты. Я прижался лбом к её лбу и пощекотал её носик своим. Она засмеялась. Как в школьные годы…       До моей смерти оставались считанные секунды. И эти секунды я хочу провести с ней. С единственной любовью всей моей жизни. ***       Мои руки в наручниках, голова между двух холодных бревен. Я смотрю на неё, а она на меня. Её лицо не выражает эмоций. Я был единственным, кому она доверяла свои чувства. Сатана озлобленно смотрел в сторону ангелов. Не в мою. Ему было все равно, он лишь хотел равновесия. Ребекка даже не смотрела на него. Она смотрела только на меня. В мои алые глаза, наполненные безысходностью. А я в её. В её голубые глаза, наполненные болью, которую она так долго скрывала.       Серафим Кроули подошёл к верёвке, которая отвечала за клинок. Я был готов к смерти и последний раз улыбнулся Ребекке, сказав губами «Не вини себя».       Но Ребекка сорвалась. Она побежала в мою сторону, проталкиваясь сквозь толпу и откидывая в сторону архангелов, которые её держали. Она подбежала ко мне и схватилась руками за мое лицо. Она начала плакать, очень громко. Её глаза стали красными, за счет чего её радужка ещё сильнее стала выделяться. Она бегала своими лазурными глазками по моему лицу, надеясь, что ещё когда-нибудь увидит его живым. Я уже не надеялся.       — Отведите её! — крикнул серафим Кроули.       Но Ребекка не поддалась. Она крикнула настолько громко, что все ангелы, что пытались подойти к ней, попросту отлетели. Она начала кричать от боли, сжимая мою голову ещё сильнее. Её слезы бесшумно капали на холодный пол. Её руки тряслись. Я слышал стук её сердца. Частый и неровный. Ей было плевать на то, что на неё все смотрят. Она плакала не ради кого-то, не ради того, чтобы что-то показать. Она плакала от боли. Боли, которая заполнила её душу.        Я открыл глаза. Она не подбежала. Мне все причудилось. Ребекка все ещё стояла там же, среди ангелов и учеников школы. Архангелы держали её. Кто-то мог бы подумать, что ей действительно плевать, но я видел, как она сжимает руками свое платье. Она боялась. Она теряет меня.        Взмах.       Клинок насквозь прошёлся через мою шею. Я больше никогда не смогу очутиться в том мире. Это была моя единственная жизнь с единственной любовью. И эта жизнь закончилась. ***       Я почувствовал холод и слякоть. Я стоял на сырой земле. Коснувшись шеи, я почувствовал шрам, проходящий вокруг. Я огляделся. На сырой и серой земле была тропинка. Тропинка, ведущая в неизвестность. Вокруг были голые и страшные деревья. Небо было мрачным и серым. Вот оно — небытие. Принимай гостей.       Здесь её нет. Здесь нет меня. Здесь нет никого.       В нашей истории любви поставлена точка. Одна единственная точка, без продолжения. Любовь погубила меня, но и спасла тоже.