9 глава

Человек может долгое время находиться в состоянии полного безразличия к окружающему миру. Душа «умирает», а организм продолжает функционировать. Первые два дня я заставляла себя не просыпаться, но из-за постоянной сухости во рту и жжения в горле, мне приходилось пробуждаться ради глотка воды. Каждый день я проспалась с надеждой, что все это сон. Я мечтала открыть глаза и увидеть потолок своей комнаты, но противный больничный запах вмиг разрушал все мои надежды. Каждый день я надеялась, что мои ноги «оживут», но все впустую. Они превратились в два бездушных «бревна». Я кричала во всю глотку, не жалея голосовых связок. В палату забежали две медсестры, одна успокаивала меня и крепко сжимала руку, другая вводила мне иглу в вену с очередной дозой успокоительного. Возможно, я этого и добивалась. Когда я уже не могла себя заставить сомкнуть глаза и уснуть, я начинала кричать, чтобы меня насильно погрузили в сон. Сон для меня стал единственным средством спасения. Он спасал меня от той проклятой реальности, в которую я уже не желала возвращаться. Меня перевили в обычную одиночную палату, здесь уже не было разнообразных пищащих устройств, которые лишний раз напоминали мне о моем положении. Я сразу влюбилась в тишину своей новой палаты. Далее начались жалкие «дни сопереживания». Все знакомые вмиг вспомнили о моем существовании и считали своим долгом прийти ко мне в палату, сделать унылую физиономию и сказать: «Я тебя понимаю». Врете! Вы ни черта не понимаете! Мне хотелось, мне очень хотелось им это сказать, но я не могла. Поначалу физически, ибо из-за постоянных криков я повредила свой голосовой аппарат. Но потом я начала симулировать. Мне не хотелось ни с кем разговаривать. Сокка приходил ко мне каждые два дня и лишь смотрел на меня взглядом: "Все будет хорошо. Мне так жаль тебя" На третьей неделе я уже могла находиться в позе полусидя . Поначалу мне казалось, что мне вместо мышц вшили железки, потому что они были настолько жесткими, в прямом смысле, что мне становилось страшно. Николас (мой доктор) сказал ,что у меня легкая спастика мышц. В конце четвертой недели доктор сообщил Сокке и Тоф о том, что я успешно поправляюсь. Швы срослись, кости крепнут. Она прям «расцвели» от счастья. На пятой неделе я могла сидеть. С большим усилием я смогла сесть, для меня это был настоящий подвиг. Я даже заплакала от счастья. Правда, сидеть мне разрешили по 2-3 минуты в день. Доктор сказал, что это очень большая нагрузка на позвоночник. *** - Зуко дали 5 лет, - Тоф сидела рядом со мной и держала меня за руку. Я молча смотрела в пустоту. Мне было безразлично., - ладно, я пойду, а то тут кое-кто хочет с тобой поболтать, - Тоф поцеловала меня в лоб и вышла за дверь. Сразу же вошел другой человек. Я его не видела, потому что закрыла глаза. И мне было все равно кто это, но я сразу изменила свое мнение, когда услышала знакомый голос. - Привет, - я повернула голову и открыла глаза. На стуле сидел Аанг в белом халате. Я слабо улыбнулась. Я не видела в его глазах жалость, нет, он не относился ко мне как все остальные. Он не произносил слова сожаления, он просто болтал со мной. Я была благодарна ему за это. А то, как он шутит... Его голос... Серые глаза... Прошло буквально полтора часа пока Аанг сидел со мной. - Ладно Катара, я пойду, - Аанг встал со стула и направился к двери, улыбка сразу спала с моего лица. Затем он резко повернулся назад и снова пошутил: - Пока ты не можешь двигаться, а я уверен, что это только на время, я могу делать что за хочу.,- я не поняла к чему он клонит и вопросительно подняла бровь вверх, - он подошел ко мне, наклонил голову и приблизил свое лицо к моему, так близко, что расстояние наших губ находилось всего в 5 см. Он взял меня за голову и поцеловал. Я не ожидала этого и естественно вначале не ответила на такую нежность. Но затем, этот поцелуй перерос из робкого в более страстный. Аанг отстранился от меня и улыбнувшись зашагал к двери. От счастья мне захотелось прыгать, летать, хотя бы ногами пошатать из стороны в сторону. И Боже, каково было мое удивление, когда я смогла подвинуть ногу.