Часть 1

      — Солнышко моё, расслабься ты. Я же у тебя не первый, вроде. — Уве приподняли и усадили на колени. В тощую пятую точку уперлось нечто очень горячее, недвусмысленно намекая, что дальше будет происходить. И вроде бы, все совершенно знакомо и бояться нечего. Но булки никак не хотели расслабляться, а соски в белом лифчике — становиться чувствительней.       — Ну, хочешь, я тебе «Возрождённая из руин»* спою, чтобы точно все встало? — Руперт потискал то место, где по идее должна была находиться у нормального человека щека, но у Уве были острые выступы скул. Та в ответ фыркнула и скользнула обратно на кровать, изрядно отсидев своей костистой задницей Руперту все ноги.       — Тогда упаду уже я. От смеха. — Она пытался отшутиться, но было заметно, что ситуация заставляет её понервничать — она все теребила недавно коротко обритую и выкрашенную в блонд голову. Прикосновение к волосам, а сейчас уже к колючей щетине, было явным знаком тревоги. Ну еще бы, первый раз с действительно любимым человеком, признаться в любви которому она хотела еще в старшей школе. Даже в один университет поступила, чтобы видеть чаще. Сколько Уве сменила партнеров в попытке убедить себя, что не сможет понравиться объекту своих чувств. А чувства оказались взаимными, и давно.       И тут такое. Уве свела острые коленки вместе и начала нерешительно перебирать ногами.       — Извини, что так выходит. Я бы хотела, но…       — Но не хочется. — Завершил за нее Руперт и потянулся за валявшимся на полу бельем. — Может быть, я что-то делаю не так? Тебе больно или я вообще слишком быстр во всем… Этом?       На это блондинка лишь покачала головой и принялась теребить волосы сильнее. Из-за этого на руках, плечах и постели оставались короткие волоски — после покраски они стали ломкими. — Нет, нет, все нормально, я бы тоже хотела. Это был идеальный вечер, но я все испортила, как всегда.       Шебуршащие руки мягко перехватили и сжали — Руперт подсел ближе. Видимо, не хотел, чтобы его девушка полысела раньше времени. Огромные, в обрамлении глубоких синяков, глаза уставились на него, будто не веря, что после такого оскорбления можно не рассориться напрочь. У неё же даже ничего не намокло, просто пустыня, на Руперта. Это было невероятно неловко и обидно.       — Слушай, все нормально. У всех бывает такое. Перенервничала, там… Можем сейчас прекратить, я тебе принесу горячий кофе, ты отдохнешь. — Руперт погладил узкие обгрызенные пальчики и быстро поднес чужую ладошку ко рту, оставив на коже влажный след поцелуя. Неизвестно, не станет ли Уве хуже от настоящего поцелуя, так что, пришлось выразить свою любовь таким образом. — Поиграем в приставку, например. О!       От неожиданного вскрика Уве дернулась, удивленно покосившись на бойфренда. А тот выпустил чужие руки и воздел собственные к потолку, имиритируя небесное озарение.       — Эврика! Может, тебе каких-то игрушек не хватает в этой теме? Я ж не знаю, как ты там, раньше… Если что, то я вообще без «б», я за разнообразие, все такое. Только скажи… — Руперта явно понесло. В прошлом у него была одна девушка, любившая игры с наручниками, так что, особых проблем парень не видел. Да и вообще, ему казалось, что удивить его будет сложно. Что там обычно любят? Плетки, кляпы, зажимы на соски? «Пятьдесят оттенков серого» он честно не смотрел и не читал, но подобное все равно было на слуху у молодых людей, а потому — Руперт считал себя в меру прошаренным и открытым новому.       Но, по покрасневшему лицу Уве было ясно: либо это что-то особенно страшное, либо дело не в игрушках, и её напугали этим потоком слов. Она скуксилась и принялась теребить уже простыню вместо себя. Да и глаза упорно не смотрели в лицо напротив. От такого жалкого зрелища хотелось расплакаться и прижать к себе эту мелочь. Лишь бы успокоить, а уж с сексом они разберутся позже. Но, видимо, набравшись смелости, блондинка все же поднял голову. Побегала взглядом по всему, прежде, чем взглянуть в ожидающее лицо Руперта. И тихо протянула:       — Это не совсем… Игрушки. Вернее, вообще не они… Я… — Она снова съежилась, будто маленький нахохлившийся воробей. — Я не могу сказать. Это очень… Странно и плохо.       — Да не бойся. Я понимаю, у всех свои скелеты в шкафу, но я не собираюсь тебя за это осуждать. — Надо сказать, иногда Руперт, несмотря на всю свою продвинутость, тормозил на простых вещах. Вот и сейчас, придвинулся ближе, нарушая личное пространство и заставив Уве вжать голову в плечи. Не то, чтобы Руперт был глуповатым, но его напор и стремление раскрыть раковину партнеров иногда были пугающими. — У меня был друг, который любил переодеваться в женские платья и ходить на каблуках. Не знаю, что с ним сейчас, но я всегда относился к этому нормально. Или, там, всякие фильмы про садо-мазо. Я ничего против не имею, если тебе такое заходит. Или…       Его активные махания руками и громкие рассуждения заставили Уве поморщиться и потихоньку отодвинуться. Она попробовала было открыть рот. Но Руперт разразился еще одной тирадой про какого-то интернет-друга или подругу. Словесный фонтан все не кончался, даже тихий писк «Рупи» не смог его прервать. Уве не могла даже слова вставить.       — Ру… Ру… Рупи, послуш… Р… — Но тихий голос потонул в потоке болтовни. Уве насупилась, нащупал рукой подушку за спиной. А в следующую секунду Руперт лежал на спине, удивленно моргая и выплевывая кусочки перьев. Над ним, словно ангел, с ореолом от лампы, возникла Уве. — Руперт, послушай.       Она легла рядом и положила голову Руперту на грудь, спрятав нос в складках майки. Было видно, что ей и хочется, и колется — босые и холодные, как ледышки, ноги елозили по одеялу, а поднимать голову она стеснялась. — Это не совсем… Игрушки. И вообще. Это очень странно, и я боюсь, что ты сочтешь меня больной на голову. Но… —вздохнув, Уве стыдливо откатилась на соседнюю подушку и отвернулась. — Но без этого у меня ничего не выйдет. И секса не получится. Извини, я должна была сказать раньше, ведь… Это важно. Для тебя. И я… Пойму, если ты… Ну. Если после этого ты не захочешь встречаться. — Последние слова были произнесены едва различимым шепотом, и Уве закрыла лицо руками, словно желая спрятаться. Ее одинокая скрутившаяся фигурка вызвала у Руперта острый приступ жалости.       Он подпозл к блондинке, отчего та еще сильнее закрылась, словно ожидая, что ее начнут бить. Но вместо этого Руперт коснулся губами плеча с выступающим суставом, оставляя на нем дорожку поцелуев, которая спустилась чуть ниже, до такого же острого позвоночника.       — Хэй, все нормально. Я не собираюсь тебя осуждать, даже, если это что-то странное. Правда. — Уве чуть дернулась, когда горячий поцелуй коснулся маленькой выпирающей косточки на шее, где еще топорщились тонкие непрокрашенные волоски. Но не отстранилась, и Руперт продолжил, осторожно закинув сверху руку и поглаживая влажные от поцелуев плечи. — Ты можешь рассказать мне все, что хочешь. Я приму это. И мы вместе подумаем, как это воплотить, чтобы ты смогла. Ну, ты понимаешь.       Рука сползла на талию, но там и замерла, накрыв собой еще один острый выступ — у Уве немного выпирали кости таза, хотя и не так сильно, как все те же ребра. Руперт не знал точно, нужно ли ему сейчас упросить свою любимую всё сказать, но этот вариант казался самым простым. Руперту казалось, что удивить его будет невозможно. Видимо, осторожные прикосновения и ласковый тон помогли, потому что Уве все же завозилась, вынырнула из-под руки и повернулась лицом. Довольно смущенным, надо отметить.       — Я… — Она хотела было начать говорить, но стыд захлестнул с головой, и блондинка закрыла лицо руками, мучительно вздохнув. Щеки у нее были непривычно розовыми для обычно бледной кожи и просто горели огнем. — В общем… Черт, как сказать это вообще. И, самое главное, я вроде бы и хочу сказать. Но не могу.       — Если тебе будет легче, можешь нарисовать или показать. — Предложил Руперт. Он отнял от лица Уве ее холодную до того, что на бледной коже была видна сетка капилляров, ладошку и доверительно накрыл своей. Вообще, Уве была какой-то совсем замерзшей. Не удивительно, так как сидели они почти без одежды куда дольше, чем планировали. Потянувшись, Руперт подцепил край почти свалившегося одеяла и, как мог, накрыл им себе и девушке хотя бы ноги.       — А ты можешь сам загуглить? Я наберу название, а дальше ты прочитаешь. Пожалуйста? — Уве накинула одеяло себе на плечи. И, как всегда, перетянула большую его часть, укутавшись по самый нос, если это не было способом скрыть своё смущение.       — Как тебе комфортно, солнце. — У Руперта пальцы тоже изрядно подмерзли — сидеть в одних трусах, когда на улице уже не лето, было не слишком разумно. Какое-то время телефон на его нажатия просто не реагировал, поэтому пришлось повозиться. Оставалось надеяться, что хоть Уве отогреется. — Набирай пока, я оденусь.       Пока Руперт возился с одеждой, Уве довольно быстро что-то набрала и сунула тому под нос телефон:       — На. Читай.       И отвернулась, видимо, не в силах видеть реакцию любовника. Реакция… Была. Лицо у Руперта подвытянулось во время чтения, и он сам мельком нашел еще пару сайтов. Во время чтения и рассматривания фото с гифками брови его то удивленно взлетали вверх, как готовые улететь птицы, то сходились на переносице в недоумевающей гримасе. Несколько раз он бросал взгляд на елозящую в одеяле блондинку, но в эти моменты нервозность от увиденного сменялась на тепло.       — Гм. — Наконец, Руперт подал голос, отчего Уве буквально дернулась, словно намеревался убежать. Но повернулась, смотря на парня глазами подстреленной дичи. Глядя в эти глаза, невозможно было испытывать отрицательные эмоции. Словно озера растопленного шоколада, в которых можно было утонуть. Руперту казалось, что во время ссор Уве будет достаточно просто посмотреть на него таким взглядом — и любой конфликт исчезнет без следа.       — Я не совсем всё понял, если честно… И… Эм. — Руперт замялся. Но, видя, как нервничает блондинка, что буквально дрожала от ожидания «приговора» своим фетишам, он поспешил ее успокоить. — Все нормально. Это не… Плохо. Просто я не ожидал… Подобного.       — Тебе противно? — Уве вцепилась в это чертово одеяло так, словно его могли у нее отобрать, словно оно было ее последней крепостью. Бумажной, вернее, ватной, за стенами которой не укрыться от беды. Описать ее страх было невозможно. Даже, когда ее чуть не выгнал из дома отец, когда узнал о первых отношениях, было не так жутко.       Но Руперт спешно затряс головой, спеша ее успокоить.       — Нет, нет, нисколько. Мне просто непривычно, да и всё. Всё хорошо. — Подтверждая это, он подполз ближе, прижимая к себе тонкую фигуру в пухлой обертке одеяла. — Итак, это что-то вроде смеси БДСМ и… Эм. «Золотого дождя»?       — Угу. — Уве спряталась в его объятиях, словно ей было снова десять лет, и она снова бежала к матери после ссоры с отцом. Вот так, не смотря в лицо, укутавшись в кокон одеяла, ей было чуть менее страшно. Да и Руперт, вроде, не спешил осуждать. — У моего отца была очень хреновая манера воспитания. И в детстве он меня… Часто наказывал не только так, чтоб побить. Но и унизить. У меня тогда волосы были длинные. Он их на кулак наматывал. Ну и… Меня головой в унитаз… Опускал. Иногда в ванную, если она была полная. Я тогда боялась захлебнуться, в глазах темнело. А потом в средней школе… Старшеклассники…       Руперт почувствовал, как затряслось не то от гнева, не то от обиды тонкое тельце, и поспешил его посильнее прижать к себе, прекращая эту лавину боли.       — Всё, всё, тише. Не надо, не вспоминай. — Мягко стянув одеяло с белокурой головы, Руперт прижал к себе дрожащую девушку. Руки сами собой принялись гладить обритую голову. Теперь ясно, почему Уве так стремилась не дать волосам отрасти. — Но почему тогда тебе это нравится? Ты ведь… Насильно это приобрела, получается.       На это Уве лишь дернула плечами и обвила уже согревшегося Руперта — плечи без одеяла мерзли.       — Да фиг его знает. Я думала как-нибудь сходить с этим к психологу, но стыдно стало. Да и, сейчас мне это уже не делает плохо. Если отца не вспоминать. — Она тихо хмыкнула. — Я типа того призрака из «Гарри Поттера», что в туалете живет. Кхх, это даже смешно.       Уве хихикнула и вывернулась из рук, перекатившись на другую сторону кровати, где на полу лежала ее одежда:  — Ну что? Как ты ко всему этому… Относишься? Я не про отца, а в общем. Ну, ты понял.       Она принялась одеваться. Но, что примечательно, надевать лифчик не стала, несмотря на прохладу, и осталась светить ребрами в топике. Если это был намек, то такой наивный, что Руперт не мог не улыбнуться. На самом деле Уве ему доверяла и подсознательно ждала, что ее поддержат. Иначе не рассказала бы. Возможно, и хотела рассказать. А может, даже и фантазировала? В голове Руперта на секунду мелькнула смазанная картинка того, что можно было бы представить. И Уве думала об этом, заперевшись вечером в туалете, встав на колени перед унитазом и представляя, как уже призрачные длинные волосы наматывает на руку не отец, а кто-то приятнее, о ком она мечтала давно. Даже не просто думала, а, опуская руку вниз, закусывая тонкие губы до крови, надрачивала себе, пытаясь почувствовать присутствие объекта обожания.       Ладно, с такого ракурса это даже не казалось чем-то болезненным, хотя Руперт все еще не мог отделаться от ощущения несмешной комедии вокруг. Конечно, Уве точно надо записать к врачу, чтобы они поговорили об этом. Но пока что, вряд ли случится что-то плохое, если они сделают фантазию реальностью. Главное — ее случайно не утопить в процессе, а с остальным Руперт как-нибудь справится. В том числе и со своими эмоциями. В конце концов, в мире есть вещи похуже, чтобы испытывать к ним отвращение.       — Нормально. Мне нормально. Если честно, это не моя тема, но попробовать никто не мешает. — Он пожимает плечами и ласково смотрит в карие глаза напротив, пытаясь хотя бы языком тела, расслабленной позой, уверенным взглядом показать, что Уве нечего бояться. Конечно, отчасти это немного ложь — Руперт не может не волноваться как и из-за способа приобретения этого фетиша, так и в принципе из-за его содержания. В работы подобного плана он даже во время чтения чего-то из БДСМ никогда не лез, желания не вызвало. Поэтому мысль, что сейчас ему, скорее всего, придется внимательно следить за тем, чтобы Уве и правда не захлебнулась — пугает. Да и для Руперта ванная комната — а санузел у них совмещенный, это в первую очередь место не совсем «чистое». Да и сам уро-кинк тоже вызывает отвращение из-за своей «грязи».       Ладно, не страшно, он переживет. Если подумать, то это та же эротическая асфикция, что в более популярном, простом БДСМ, просто с… Новыми элементами. Если назвать это так, то негативные эмоции и вовсе не появляются.       — Пошли? — Предложил Руперт, пугая Уве тем, как быстро он оказывается рядом.       — Ч-что, уже? — Та, кажется, не ожидала, что любовник согласится так быстро. Или не знала, что делать, после того, как все откроется. В голове Уве этот момент как-то опустился, оставив пробел между самим признанием и холодной плиткой под коленями.       — Ну, как я понимаю, раз у тебя сейчас не вышло достичь разрядки одним способом, мы просто попробуем другой. Зачем тянуть. Или ты передумала? Если да, то мы можем сейчас же прекратить. — Руперт примирительно поднимает руки. Заставлять ее сейчас, когда она и так не отошла от психологического потрясения после признания, будет жестоко.       — Нет, я готова. Ты думаешь, я могу испугаться или не захотеть? — Уве фыркнула и решительно дернулась к двери спальни. Ее громкий крик раздался из коридора. — Да я полжизни этого ждал!       И Руперт был вынужден последовать за ней.       Кнопка слива с тихим скрипом прогнулась под пальцем, прежде, чем глухо щелкнуть, вызвав этим срабатывание механизма. Вслед за щелчком раздалось гудение, и перед глазами Уве пронесся поток воды, который почти моментально превратился из бурлящего пенного ада в спокойную гладь, под которой было отчетливо видно санфаянсовое дно. Вряд ли бы кто-то, кроме людей с подобными предпочтениями, заметил столько деталей. Но взгляд Уве выхватывал всё. Вплоть до незаметных царапин на ободке унитаза и стоящей в углу подставки для ёршика.       Сколько же раз ей приходилось видеть эту картину за свою жизнь. Хуже всего было в школе — отец всегда знал, через сколько вытаскивать дочь из воды. А вот одноклассники ее пару раз почти утопили. Воспоминания о том, как пришлось еще около получаса лежать на заплеванном полу, пока ее кто-то не нашел, были ужасны. Но при этом в голове словно прошла четкая граница между отцом с одноклассниками. И тем человеком, что мялся сейчас в дверях. Уве как-то пробовала с кем-то из прошлых партнеров воплотить мечты в жизнь… Но это было не то. Тот человек был ей совсем не важен и не интересен. Да и отношениями это нельзя было назвать. Так. Секс по договоренности. И Уве была искреннее рада, когда они разбежались. А вот Руперт…       Руперт воспринимался совсем иначе. Словно одно его присутствие, просто мысль о нем переключала в голове Уве какой-то рычаг. И все, что ни происходило бы, становилось приятным. Особенно то, что они собирались сделать. Эта гиперфиксация на одном человеке, конечно, была болезненной попыткой сбежать от прошлого. Мечтой о счастье. Но она сбылась. И Уве хотела хотя бы сейчас исполнить всё, о чем она мечтала ночами после побоев отца.       — И что? Что мне нужно делать? Как мне себя вести, чтобы тебе было приятно? — Руперт потоптался в дверях, не зная, как начать… Все это. В ярком свете потолочной лампы Уве казалась ему золотоволосым ангелом. Лучи отражались от бледной кожи и выжженых краской волос, окутывая ее в золотой ореол. Ну чем не ангел или скорее святой-мученик с икон. Причем, мучеником Уве была буквально. Руперту было страшно причинить ей еще боли или унижений, но, раз события прошлого наложили такой отпечаток на их будущую сексуальную жизнь… Придется попытаться, чтобы приятно было не одному Руперту.       — Не как с нежной барышней. — Фыркнула ему в ответ девушка. Пока блондину лишь оствалось ждать, когда Руперт соберется с духом. — Я не стеклянная, не рассыплюсь.       — Любитель жести маленький. — Руперт не удержался от усмешки — Уве и впрямь выглядела как стеклянная игрушка, покрытая тонким слоем краски. Только тронь, и пойдут трещины. Но просьба есть просьба.       — Мы с тобой почти одного возраста. — Беззлобно огрызнулись Руперту в ответ. За что Уве внезапно оказалась поставлена в весьма интересную позу.       — Сколько ж гонору в этом тощем теле. — На выступающие позвонки шеи легла рука, крепко зафиксировав в согнутом состоянии. А вот вторая… Переползла прямо на худую задницу — ладонь Руперта накрывала её целиком. И больно ущипнула, заставив Уве зажмуриться.       — Ты даже не представляешь. — Уве просекла правила игры. Начинать без прелюдии было бы странно, нужно было подвести к «погружению». И тактика переругивания оказалась подходящей — с первой же фразы Руперта, внизу что-то шевельнулось.       — Такая маленькая и такая борзая. Солнышко, а ты не охамела на меня рот открывать? — Руперт задумчиво перевел руку вниз, скользнув к чужой промежности и легко погладил несколькими пальцами. — Он у тебя не для этого предназначен.       От такого подлого хода ноги задрожали, но Уве удержалась, понимая, что так долго идти к цели, чтобы сейчас кончить, не снимая даже штанов, будет позорно. Оставалось надеяться, что Руперт не будет сильно шебуршеть там руками, чтобы удовольствие продлилось дольше. — Ах, ну да, ты же у нас такой весь из себя мачо, половина института за тобой бегает. Это ты должен рот открывать, а все остальные — смотреть и радоваться.       Это могло бы быть и впрямь обидным, но отчасти правдивым. Руперт ухмыльнулся. Не знай, что это лишь плохая комедия, можно было бы подумать, что Уве и впрямь так думает. Видимо, в школе ее часто били именно за неумение вовремя замолчать.       — А вот это уже слишком. — Почти прошипел Уве на ухо любовник. Но руку с паха не убрал — комедия все еще должна была ею оставаться. Та же успела только хлопнуть глазами.       А потом дно унитаза оказалось близко. Очень близко. Едкий запах хлорки и какого-то чистящего средства заставил глаза заслезиться. Но это было куда лучше того, что видели глаза Уве до этого. Дома туалет был весь в какой-то ржавчине, она лилась из труб, и убрать ее было невозможно. Потому и вода, в которой полоскал блондинку отец, была вся грязно-рыжей. И пахла совсем не хлоркой.       Ну, а в следующий момент лицо Уве оказалось в воде. Глазам стало больно, а изо рта вырвался целый поток пузырей, моментально вскипевших где-то в районе ушей. Плюсом того, что их семья была довольно небогатой было то, что утопить дочь в ванной было попросту дорого. Ванну набирали пару раз в месяц, не более. А так, после отцовских истязаний хотя бы одежда и волосы были почти сухими, что позволяло не заболеть.       Уве выдохнула весь воздух, чувствуя, как в груди набатом бьется сердце, качает кровь, чтобы отправить ее к ноющим от давления глазам и промокшей киске. Особенно к последней. Черт, как же давно она не испытывала такого нечеловеческого возбуждения! Словно внизу все горячим свинцом налилось. А голове холодно от ледяных стенок унитаза и воды. До какой-то звенящей пустоты. И это хорошо. Именно так блондинке хотелось себя чувствовать, уж слишком часто в жизни было наоборот: партнеры не могли доставить удовольствие, а черепушка гудела от постоянной тревоги. В этом и была одна из граней ее фетиша. Ты сам себе не принадлежал, ни за что не отвечал, ведь ты слишком слаб, чтобы ответить. Даже вздохнуть тебе дадут лишь тогда, когда захотят. Ну, а тебе остается лишь расслабиться. Ибо ты не можешь абсолютно… Ничего.       С хрипом Уве глотнула воздуха, когда ее выдернули наружу. Девственно-белую и чистую поверхность унитаза оросили капли воды. Словно кровь жертвенного агнца, пролившаяся на алтарь. Уве привыкла к роли жертвы. Она была знакомой и удобной.       — Ты как? — Сквозь нестерпимо яркий свет возникло лицо Руперта. Обеспокоенное. Он тревожно осмотрел девушку — губы не посинели, пульс повышенный, но сносный, лишь лицо покраснело от скакнувшего давления.       — Как никогда лучше. Давай ещё. Только дольше, я махну рукой, когда. — Уве, тяжело дыша, сплюнула в воду ниточку слюны. Сейчас, с прилипшими волосами, с ручейками влаги на щеках она выглядела так трогательно-невинно и порочно одновременно, что Руперт не знал, хочется ему больше поцеловать это чудо или снова поставить раком, снять штаны и… Но для этого место было все же не подходящим.       — А не задохнешься? Я не хочу потом обнимать твой хладный труп, как Ромео Джульетту. — Нет, все же, целовать он бы ее сейчас не стал. И так после такого надо будет отправить Уве тщательно отмываться. А вот второе… При взгляде на пусть и тощую, но такую желанную задницу, хотелось взвыть. Видок сзади был неплох.       — Всё нормально. Одноклассники меня иногда вытаскивали, когда я уже сознание теряла. Давай. — На беспокойство Руперта Уве лишь махнула рукой.       — Ну как скажешь. — Тот же пожал плечами. И крепко схватил блондинку за бедро, заставив ее прогнуться в спине и поднять зад повыше. — Избушка, избушка, стань ко мне задом, уж больно он у тебя красивый.       А вот на такое Уве не рассчитывала.       — Эй, а что ты дела… — Она обернулась, но продолжить не успела — за шею схватила сильная рука. Руперт наклонился, почти касаясь губами влажного ежика волос. И домашние треники внезапно оказались на полу. Это было неожиданно, но ожидаемо.       — Лаадно, продолжай. — Уве всхлипнула, когда ладонь смяла тощее полушарие. Внезапно, но ей было приятно. Когда в обычной ситуации подобные действия не вызывали ничего, кроме смущения да легкого расслабления, сейчас на одно только прикосновение к эрогенным зонам хотелось выть. Неужели это все происходило лишь от того, что ее унизили в соответствие с фантазиями, что выросли из трудного детства? Если да, то Уве была готова даже получить по морде, как бил ее отец. Лишь бы ей стало еще лучше. Лишь бы она испытала настоящее наслаждение, а не так, как с рукой или как те нелепые попытки заняться любовью с прошлыми партнерами.       Только, продолжение на секунду застопорилось — Руперт отлип от стоящей раком девушки и потянулся что-то взять. Судя по тому, как по бедру шлепнула влажная скользкая ладонь — крем. Ну да, всем известно заблуждение о том, что слюна может заменить лубрикант. Такая забота была приятной. Все же, смочь ровно сесть после всего этого Уве хотелось.       — Какая же ты худая, боже. — Сзади завозились, и спустя секунду Уве пришлось спешно закусывать губы от резкой боли. На глазах выступили слезы. Сидеть она всё равно не сможет. — Подожди немного, сейчас станет лучше.       От липкого скользкого крема было противно — руки скользили по коже с мерзким чавканьем. Но то, что он хотя бы согрелся, было чуть лучше. Без него все равно стало бы куда больнее. Да и, отчасти это было даже приятно. Особенно, когда спустя время стало привычнее, и боль отступила на второй план. Хорошо, что подобный опыт был далеко не первым в жизни Уве, потому привыкнуть удавалось быстрее, а не как в первые разы.       Ну, а Руперт… Он в это время любовался видом. Россыпь маленьких родинок на ягодице. Впалые ямочки, куда так и просились для удобства большие пальцы. Нежная, бледная, словно бумага кожа, местами натянувшаяся от выступающих костей. Да, ноги у Уве были менее худыми, потому, хоть тазовые кости и торчали, но бедра с задницей выглядели соблазнительно. Браться за эти части тела хотя бы не страшно, тогда как при взгляде на тонкие руки или ребра Руперт честно боялся что-то случайно сломать своей любимой.       — Я не фарфоровая, Руперт. — Уве мотнула головой, когда прелюдия по ее мнению слишком затянулась. У нее в любом случае завтра будет не самый лучший денек, после всего этого. Хотелось скорее достичь разрядки, так, что сводило зубы — для Уве такая забота была хуже мучений.       — Предлагаешь мне скорее перейти к делу? — Шипящий и кусающий губы Уве Руперту явно нравился. Уж обычный секс точно был его темой, явно хорошо изученной. Если бы за это ставили оценки, он бы получил твердую пятерку.       — Да уж пожалуйста! — Блондинка чуть не дернулась, когда вместо пальцев к ней приставилось нечто довольно горячее. А ведь «типичный мачо» и ниже пояса таким был — будь на месте Уве кто-то из той вузовской толпы, честно, заплакали бы от восторга. А поплакать было над чем. Сколько раз Уве не пытались возбудить, хоть это не сильно выходило, но такого прибора в ней ещё не бывало.       — Гаденыш ты, неблагодарный. Я же для тебя старался. — В этот момент Уве пожалела, что побрила такие длинные волосы, в которые невероятно удобно было зарываться пальцами. Именно этого не хватало для остроты момента, когда в нее наконец-то вошли. Чтобы в патлы грубо вцепились, потянули на себя до того, чтоб голова загудела от боли и позвонки хрустнули.       Но Руперт приготовил другое развлечение — Уве не успела даже вдохнуть, как вода залила глаза, попала в рот и, кажется, даже оказалась в носу. Сердце глухо и необычайно громко отсчитывало удары, которые слились с плеском воды и ритмичными шлепками. Кожа к коже — Уве прошивало болью от каждого движения внутри. Такое ощущение, словно ее насадили на пожарный гидрант. Отвратительно, но вместе с тем — что-то в этом было такое, что заставляло пускать в воду пузыри от возбуждения.       Кстати, о воде. Уве успела начинать около пяти или семи раз, когда ее по ощущениям пронзили насквозь булавкой и оставили так под стеклом. Это было долго. Так долго, что в уголках зрения забегали черные точки. Которые становились все больше и больше, постепенно превратившись в круглые темные пятна. Вместо пузырей воздуха они поднимались и закрывали собой блики света сверху, превращаясь в сплошное темное полотно. Уве хотела было царапнуть руками седушку унитаза. Но пальцы не слушались и отказывались сгибаться. Шум от плещущей воды и стоны Руперта слились в невнятное шипение, наполнившее собой уши. Если она сейчас задохнется… Это будет самый счастливый день в ее жизни.       Но этого не случилось. В тот момент, когда Уве увидела вместо покрытого налетом дна унитаза темноту, в плечо вцепилась рука. И с силой вытащила ее на поверхность. В воздух взлетели мириады переливающихся мутных брызг, пропитанных запахом отчистителя настолько, что свербело в горле. Задыхаясь от неожиданного притока кислорода, Уве упала на колени, изо всех сил вцепившись в сиденье туалета.       — Солнце, ты как? Ты нормально? Ты живая? Я переусердствовал? — Из темноты проступило лицо Руперта, а вслед за ним — лампа, плитка с дельфинами и торчащий из подставки ёршик. Блондинка отняла голову от холодного обода и вяло перевела взгляд на взволнованного любовника.       — Рупи… Можешь выполнить ещё одну мою просьбу?       От расфокусированного, тяжелого взгляда этих карих глаз внутри Руперта все перевернулось, и он, как был, с расстегнутыми и приспущенными штанами, упал следом на пол, обвивая руками тонкое тело. Которые нехило так дрожало, что пугало больше всего. Уве просто обмякла в руках в тот момент, когда Руперт достиг кульминации, о чем говорили белые разводы на полу и ногах блондинки. Потому он ее так быстро и вытащил, испугавшись, что перешел черту. Естественно, нежелание Уве продолжать, было бы ожидаемо, после такого испуга.       — Всё, что захочешь. Тебе плохо? Нам прекратить? — Но, на удивление, на слова Руперта она затрясла головой и спряталась в объятия.       — Нет, нет… — Голос ее звучал глухо, словно бы из-под земли. — Ты можешь… Черт. Можешь меня… Гм. Пометить? — Вопрос повис в воздухе. Руперт просто открыл и закрыл несколько раз глаза, глядя на высунувшую голову Уве. Лицо у той было красное, щеки и вовсе горели, а с висков катились капли воды.       — Я. Что? — Руперт непонимающе приложил руку к голове, будто пытался её остудить. Лоб и вправду пылал, наверное, от волнения и всей этой ситуация. — Постой, ты хочешь, как в тех видео, что ты показала? Чтобы я тебя… Ну.       — Да. — Блондинка схватила его за руку, отнимая ее от лица, как это недавно делал сам Руперт. — Просто… Помочись. На меня, на голову. Руперт, не смотри на меня так, у меня от желания кончить в ушах звенит. Ты же сам согласился, доведи до конца, пожалуйста. Умоляю.       — Хорошо, хорошо. — Руперт отнял руки и примиряюще погладил влажную впалую щеку. Это было ожидаемо, с учетом всего, что Уве ему показала до этого. Но так странно и стыдно… Привыкнуть к такому точно будет непросто. Практиковать «золотой дождь» каждый раз, когда они будут заниматься сексом — не самое приятное. Потом нужно будет обговорить этот момент, но не сейчас. Сейчас Руперт встал, придерживая спадающие брюки. — Никогда в жизни не думал, что могу сделать кому-то одолжение, просто его обоссав.       — Восхитительная ситуация. Видел бы батя, чем я занимаюсь. Нет, он, конечно, всегда говорил, что я закончу в подворотне, избитая и обоссаная бомжами, но от этой картины он бы знатно так выпал. — Нервно хихикнув, Уве собралась с силами и встала снова в коленопреклонную позу перед санфаянсовым монстром. Словно бы ей собирались отрубить голову на этом белом пластике.       — Если хочешь, можем как-нибудь записать хоум-видео. И сбросить твоему папаше. Пусть насладиться.       Сзади завозился Руперт. На секунду Уве пожалела, что они в домашней одежде. Добавить бы сюда звук расстегивания ремня, звон пряжки, шелест натуральной кожи… Она бы кончила еще от звуков. Но штаны бойфренда просто упали на пол с глухим стуком. Не было видно, что он там делал, но можно было додумать, что Уве и сделала.       Как Руперт берет в руку уже вялый, но все ещё внушительный член, которым можно пугать молоденьких девственниц. Как с тихим вздохом сдвигает кожицу у головки — мочевой пузырь за все это время точно успел наполниться. Возможно, даже в процессе секса Руперту было немного неприятно от давления на него. Пальцы его невесомо и невольно поглаживают горячий ствол, вынуждая орган начать избавляться от содержимого. Напряжение нарастает, пока, наконец, уже совсем не фантазийно проливается на голову Уве. С такого положения и впрямь можно сравнить с дождем.       Или скорее душем. Который смоет с нее всю тяжесть прошлого. Унижений, не тех людей, не тех друзей, не ту семью, где ей не повезло родиться. Вода в унитазе окрашивается в оттенок золотого и всё не кончается. Руперт же мачо, правильный образ жизни, поддержание правильного водного баланса в организме… Теперь Уве может чувствовать себя спокойной. Она попала в правильные руки. И закрепление таким способом это подтверждает. Горькие капли падают с кончика носа, скатываются в ложбинку над губами и попадают в рот. Ну, и диабета у Руперта явно нет. Словно он ее и правда пометил, привязав к себе, чтобы, как в тех дурацких распиаренных цитатах из интернета, «любить, держать и никогда не отпускать». По крайней мере, Уве хочется так думать.       Что у них все будет отлично. Что они сочетаются браком, а отец наконец-то не просто исчезнет из его жизни, но еще и изойдет на мыло от злости, видя, как его дочь целует красивый сексуальный парень, по которому сохнут все девушки универа. Что они заведут детей. Или собак. Или кошек. На кого хватит ответственности, ведь Уве сама еще как ребенок. Что они будут держаться за ручку, целоваться в щечку и трахаться в задницу (очень красивую, хоть и худую) ещё долгие-долгие годы. Ей хочется этого до зубовного скрежета, как и подкатывающего оргазма. Волосы Уве источают терпкий острый запах, а об затылок барабанят последние капли.       А после в глазах все затягивает белой пленкой. Один из пунктов своих хотелок она сейчас выполнила.