14. Воспоминания и сомнения

Я выключаю телевизор Я пишу тебе письмо Про то, что больше не могу смотреть на дерьмо Про то, что больше нет сил Про то, что я почти запил, но не забыл тебя cool name — кончится тьма

Солнце медленно окрашивает серые пятиэтажки в персиковый, постепенно исчезая за горизонтом, виднеется слабый силуэт луны, пропадающий за редкими облаками. Сакура поправляет пальто, улыбается уголками губ, стоя у машины, в этот раз припаркованной на улице. Смотрит на довольного соседа и Итачи, что-то обсуждающих на прощанье, затягиваясь. — Сколько лет идёт, а картина всё та же. — В плане? — Мой кузен всё также ворует сердца у всех людей без разбору, сам того не замечая, — Обито присаживается на скамейку, стряхивая листву и щёлкая карманным ножиком. — Хотя, может в этот раз срастётся. — Давно знаком с Кисаме-саном? — Прилично. У нас… общее прошлое. А потом как-то разбрелись по своим дорожкам. Не ожидал, что мы пересечёмся с ним при таких обстоятельствах. — Я также не ожидала встретить здесь близкого человека для Хатаке, — Сакура парирует, хмыкая. — Жизнь иногда преподносит сюрпризы. — Бывшего близкого человека, — Учиха поправляет, соглашаясь. — Я думаю, такие встречи нужны каждому человеку в переломный момент его жизни. Нам, например, отпустить прошлое и жить дальше. Слишком долго живём воспоминаниями, причиняя себе боль. — Своеобразный мазохизм получается. — Можно и так сказать. — Значит завтра едем на старую квартиру? — вопрос глохнет в смехе Кисаме, сгибающегося пополам под смущённым взглядом Итачи. Сакура стряхивает пепел, тяжело вздыхая. В груди шевелится червячок сомнения. Медленно, но уверенно разворачивающий все решения верх дном. — Да, думаю в этом есть смысл. Но опять же, я не буду тебя заставлять, твоё право ехать или нет. Я еду точно, это дело принципа. — Надо заканчивать с этим всем, и чёрт с ним, — морщится, качая головой. — Вся эта история слишком сильно затянулась. Обито молчит, пожимая плечами. Всматривается в нахмуренное лицо девушки, на её едва заметно трясущиеся руки, нервно поджатые губы. Учиха знает. Знает, как друг мог выедать мозги своим занудством, принципиальностью. Знает, как больно было получать удары в живот или в щёку, когда он с Хатаке снова что-то не поделили и дошли до драки. Знает, как вместе провожали Рин до дома и ради неё старались не ругаться. Лишь смотрели друг на друга недовольно, подкалывали до жгучей обиды в груди, толкаясь локтями. Но не знает, когда эта странная, но уютная идиллия пошла по швам. Когда Какаши поехал крышей, а первые вскрики птицы разногласия пронеслись над их головами. И когда Рин со слезами растаскивала их, вставая между ними. Их история перетекла мерзким окровавленным ручьём в историю Хатаке и Сакуры. В новый этап жизни, который повторял события прошлого. В новую сломанную жизнь, которую в один момент успели спасти. Меж зубов скрипит осадком злость, спрятанная по просьбе Рин. Не хотелось воспроизводить вновь воспоминания, не хотелось вновь жалеть о последствиях. Не хотелось вспоминать. Но моменты прошлого душили глупыми и наивными ассоциациями, старыми шутками и фотографией в кошельке. Обито тонет в количестве совпадений, глушит боль ощущением холодного лезвия в ладони. Отрезвляет. Нервно переводит взгляд на прощающихся старых знакомых, выдыхая. Жизнь идёт своим чередом, кто-то существует, насильно проживая новый день. Кто-то берёт из жизни по максимуму, в меру своих возможностей. Учиха завидует белой завистью. Жить просто, чтобы быть и вносить в мир что-то новое — для него за гранью. Когда-нибудь потом может получится, но не сейчас. Хошигаки с возрастом обрастает скорлупой недовольства, жесткой справедливости и горькой правды. Но с Итачи, кажется, появляются трещины. Проскальзывает между привычной речью что-то новое, едва уловимое. За бранью и плоскими шутками скрывается искренняя забота о близких, как бы мужчина это не скрывал. Проявляет не так, как обычные люди, но это уже нюансы, которые никого не волнуют. Никто не идеален в этом мире, даже гении. Чертыхается едва слышимо, качая головой. Обито уже в завтрашнем дне, чёртовой поездке и ему это ни черта не нравится. Он не любит сомневаться, делает всегда всё по зову сердца. Но за долгое время, голос рассудка хрипит настороженно. Не страшно за себя, страшно за Харуно. Груз ответственности ложится тяжёлым пластом поперёк горла. — Наговорились, голубки? — пытается шутить, скрывая собственные сомнения. Хошигаки матом кроет по-доброму, руку пожимая на прощание. Сакура мелькает, кивает и что-то говорит про завтра. А Учиха лишь улыбается, обещая написать ближе к делу. И провожает настороженным взглядом машину. Лезвие ножа нагрелось, выскальзывает из руки. Завтра оглушает плохими воспоминаниями. О которых Обито старательно пытался не думать. Но судьба стерва, которой по большей части всё равно на всё. И Учиха снова тонет в знакомом болоте. Словно спустя столько лет ничего не поменялось. Итачи подходит едва слышимо, устало вздыхая. Чуть щурится на солнце, убирая руки в карманы пальто. — Ты уверен, что следует туда везти Сакуру? — Её никто не заставляет, за кого ты меня принимаешь? — Обито удивлённо смотрит на родственника. — Я бы не стал её к чему-либо принуждать. — Я понимаю. Прошу прощения, если задел. Просто я не хочу повтора тех событий. Она не выберется во второй раз, к сожалению. — Мы здесь для того, чтобы этого не допустить. Как и Кисаме-сан, к слову. Он-то ей мозги вправит в нужную минуту, ты-то его знаешь, — Обито хмыкает под равнодушным взглядом кузена, пожимая плечами. — Даже прямолинейность Кисаме-сана не сможет что-то кардинально поменять. — Возможно, но всё равно его действия, фразы имеют свои плоды. Я давно не видел тебя таким счастливым и искренним. Итачи качает головой. — Мы в принципе с тобой давно не общались, Обито. Многое изменилось. — Да, согласен. Даже твой айсберг отрешенности начал таять, — брюнет лениво встаёт, отряхивая подол пальто. — Что ж, думаю, мне пора. Ещё увидимся, братец. — Будьте завтра осторожны. — Обязательно.

***

На часах без пятнадцати девять. Стрелка медленно движется по кругу, дёргается минутная, сдвигаясь на деление. Сакура тяжело вздыхает, глаза прикрывает. Нащупывает рукой телефон, роняя с тумбочки пустую упаковку таблеток. Одно уведомление выделяется на фоне блокировочного экрана. [Не передумала ехать?] Харуно морщится от яркости дисплея, уменьшает её, печатая ответ: [А должна была?] [Не знаю, решил уточнить всё-таки. Тогда заеду за тобой в районе половины пятого.] [Хорошо.] Лениво садится на кровати, корчится, чувствуя ноющую боль в висках и коленях. Пить вечером с Хошигаки и обсуждать его подвижки в отношениях было определённо лишним. По крайней мере первый пункт точно. По полу сквозит холод, теплые тапочки с дыркой в одной из подошв не спасают. Сакура укутывается в плед, идёт призраком на кухню, включает чайник. Сегодня. Возможные события и исходы оглушают, кричат наперебой вместе с голосом сомнения. А что, если встреча с Обито не случайна? Что если, Хатаке всё продумал наперёд? Продумал, — она уверена на все сто. И именно поэтому его не будет. Странное спокойствие распространяется обжигающим теплом в груди вместе с первым глотком горького кофе. День течёт как горячая карамель — медленно и тягуче. Время замирает между двенадцатью и часом, когда Харуно выходит покурить на площадку, но вместо этого лишь смотрит немигающим взглядом в окно, щёлкая старой зажигалкой. Мысли. Их слишком много, чтобы акцентироваться на чём-то одном определённом. Слишком много, чтобы просто проигнорировать. Они бегут в бесконечной толпе, сталкиваются, смешиваясь. И Сакура теряется, хмурится недовольно. Воспоминания лезут больше всех, расталкивая и привлекая к себе внимания. Режут по старым ранам, раскалённым ножом, пытаясь задеть. Но получается лишь вызвать мимолётную боль. В какой-то момент пришло осознание: что играть в пострадавшую можно вечно, из раза в раз. А научиться жить дальше и отпустить, как любое другое дерьмо — нет. Обрубать мосты сложно, особенно с тупым топором в руках. Но Сакура пытается, прикусывая губу. «Ты не такая», — мысль скользит красной нитью среди чёрных червей самобичевания. Оставляет странный шлейф из старых сигарет, медицинских приборов и терпкого вина. Где-то совсем немного пахнет специями рамёна. Это не то, чтобы твёрдая вера в слова других. Скорее слабые попытки впервые за семь лет принять истину, от которой так долго убегали. Мысли исчезают в недовольном взгляде соседа с четвёртого, выглянувшего из своей берлоги и поднимающего выбросить мусор. — Заебали курить на пару с Хошигаки, — сплёвывает, злобно поглядывая на девушку. — Улицы не хватает? — Ваших горячих речей. Мы бы сэкономили деньги на зажигалки, если бы вы к нам каждый раз поднимались. Он смотрит непонимающе, хлопая узкими глазками. Шипит что-то себе под нос, спускаясь на свой этаж под усмехающим взглядом соседки. Хлопает со скрипом дверь, девушка качает головой. Забавно. Обед лезет в горло не охотно, вместе с глотками минералки. Лапша по акции оказалась острой, неприятно обжигающей кончик языка. Стучат палочки по бортику упаковки, подцепляя остаток. Сакура смотрит серию давно заброшенного сериала с иллюзорным интересом, отвлекаясь. Ожидание убивает, уничтожает изнутри. Заставляет лишний раз думать, делать предположения, жить в вариациях реальности, от которых на душе неспокойно. Картинка на экране ноутбука не спасает, становится шумовым эффектом в пустой квартире. [Вопрос жизни и смерти, Сакура] Харуно хмурится, ставит на паузу, тянется к телефону, открывая чат. [?] [Чипсы с крабом или со сметаной?] Смотрит минуту, перечитывая сообщение, думая, что показалось. Но на пятый раз, когда статус собеседника меняется с онлайн на 'пишет', отвечает: [С сыром.] Учиха прекращает писать, видимо удаляя текст. [Извращенка.] [Возможно.] [Ладно, тогда ещё один вопрос: кола, спрайт, пепси?] [7up.] [Ладно, правда не уверен, что он тут есть. Спасибо.] Незаконченность диалога повисает в смехе одного из актёров по ту сторону экрана. [И это всё?] Сакура отправляет сообщение запоздало, когда на ноутбуке играет очередной красивый саундтрек для околоэпичного момента. Чуть хмурится, откладывая пустую упаковку лапши в сторону. [Ну да. Я сейчас в супермаркете, нам еду беру. Не думаю, что в квартире есть что-то съедобное и оставленное специально для нас. Поэтому решил взять что-нибудь перекусить.] [Я потом перекину деньги тогда. Не выбрасывай чек.] [Не надо, сегодня за мой счёт. Потом может как-нибудь отплатишь той же монетой:)] Харуно фыркает, качая головой. Явная копия Наруто, такого ещё поискать надо. Обито является не в половину пятого, а только в начале шестого, немного запыхавшийся, с двумя сумками продуктов и виноватым лицом. Небрежно накинутое пальто, старая толстовка с названием какой-то малоизвестной группы, потёртые джинсы и кроссовки. Кровная вычурность Учих выветрилась вместе с вчерашним алкоголем и громкими речами. — Извини, пришлось помочь одной пенсионерке, у неё не срабатывала оплата на кассе. А потом пробки и вот я опоздал на полчаса. — На сорок три минуты, если быть точнее, — Сакура пожимает плечами, замечает беззлобно. — Едем? Продукты, правда, зря притащил. — По старой привычке, — смеётся устало, отходя чуть в сторону. Харуно накидывает пальто не спеша, слушая. — Я часто в магазины бегал, когда мы в подростковом возрасте тусили у кого-нибудь дома… Н-да. — Клёво, наверно, было. С друзьями веселиться, я имею ввиду. — А ты разве с Наруто, Саске и остальными так не отжигала? — Не приходилось. Сакура улыбается уголками губ, пропуская на лестничную площадку мужчину, закрывая за собой дверь на два оборота. Запирает и воспоминания, всплывшие на поверхность из-за разговора. Харуно четырнадцать. Её не зовут на вечеринки, на дни рождения крутых ребят со школы, на школьные дискотеки. Не предлагают сбежать с замены на последнем уроке, а просто оставляют одну в пустом кабинете, куда даже преподаватель не приходит, прекрасно зная чей класс придётся заменять. И про правильную Сакуру все упорно забывали, разве что уборщица спрашивала, что она делает тут, если все ушли. Правильность била из всех щелей, как и обида на саму себя. Что не может перебороть себя, переступить через свои принципы и забить болт на всё, как Наруто. Жить одним днём, не думая. Сакура приходит на дни рождения Ино каждый раз. И каждый раз сидит в уголке, радуясь за подругу. У неё есть Шикамару с гениальными идеями, есть Чоджи, который любит устраивать мастер-классы новых блюд или смешивать несмешиваемое в бокалы друзей. Харуно не вписывается. Выделяется большим лбом, вечно испуганными глазами. И даже хождение в секции не придают смелости, не дают той опоры для спокойного общения с окружающими. Её уже почти не цепляют, может за спиной обсуждают, но в лицо лишь учтиво молчат, улыбаются заученно. Ведь на проверочных Сакура — главный спасительный круг для половины класса. Наруто тянет её несколько раз на прогулки в странные и необычные места вместе с Саске, который шёл только с одной целью: сбежать от душащей атмосферы семьи. Тогда вроде был серьёзный конфликт между Учихами, о котором предпочитали молчать. И наивная Сакура шла с ними третьей лишней, неуверенным балластом. Она часто молчала или поучала Узумаки, зачастую слушала их истории, в которых они успевали попробовать всё и попасть во все передряги. А Харуно оставалась где-то позади на заднем плане. И рассказов с ней в главных ролях так мало, и были они так скучны, что о них не говорили. Только Сакура их грела в те времена трепетно. Как счастливые воспоминания. Время летит к совершеннолетию. Отчаянные попытки привлечь внимания начинаются в шестнадцать, первые гулянки, куда её затаскивала Яманака, первые выпивки и первые отношения, заканчивающиеся ровным счётом ничем. Она не нужна как партнёр ни Наруто, ни Шикамару, ни Саске. Гаара, с которым она пыталась сблизиться, даже не посмотрел на неё и делал старательно вид, что не знает. Харуно горела. Надрывисто, на жалкой надежде в восемнадцать найти того самого ненаглядного. Но находит лишь по случайности Хатаке, который поматросил и бросил, втоптав в грязь. А за ним и остальные одноклассники, которые соглашались на секс по пьяни. Потому что отказывать не умели вечно неуверенной и слишком доброй однокласснице. Свеча потухла, отгремел выпускной. Сакура старательно делает вид, что всё нормально, до первой ссоры с матерью о поступлении, результатах экзаменов. Она рубит связи нервно и безжалостно — удаляет, чистит, игнорирует и прячется в своём мирке. Только Наруто и Ино не перестают писать и звонить. Саске остаётся в контактах до последнего, как и Узумаки с Яманакой. Как напоминание из прошлого, что-то тёплое и по-детски сказочное. До первой встречи на подработке в баре и истерики после смены. Школьные года сквозят болью первых разочарований и разбитых надежд. Принц на белом коне, как в диснеевских сказках, так и не пришёл. В машине пахнет чем-то цветочным, Сакура так и не разобралась чем конкретно. Они хрустят чипсами под малоизвестное радио, редко переговариваясь. Тишина совсем немного, но угнетает, напрягает. — Я не думаю, что он там будет сегодня, — Обито говорит негромко, когда они встают у очередного светофора, провожая взглядом компанию подростков, орущих на всю улицу новую песню, взорвавшую чарты. — Я уверена, что его там нет. — С чего такие выводы? — Не думаю, что он стал бы собирать нас вместе, чтобы поговорить по душам. Он поднасрал и тебе, и мне, и я более чем уверена, что он виноватым себя не считает. — Не совсем так. В моём случае он винит и меня, и себя, в твоём же он считает себя правым, ведь не захотел повтора с Рин. Да и никто бы ему не позволил угробить ещё одну жизнь. — Надеюсь, что хотя бы Рин сейчас хорошо, и он не ебёт ей мозги. — Ну, наверно да. На небесах Пугала точно нет. Сакура моргает, всматривается в лицо Обито обеспокоенно. Внешне почти что равнодушен, выдают дёрнувшийся кадык и напряжённые руки на руле. — Мне жаль. — Прошло девять лет, я уже почти свыкся с тем, что её нет. Почти за десять лет приходится к этому привыкать, как не крути, — Учиха говорит слишком спокойно, как будто разговор идёт о чём-то обыденном, а не о смерти близкого человека. — Хотя я всё ещё не простил Какаши за то, что он не сделал её счастливым, когда была возможность. Он… только ухудшил её состояние. А потом тот конченный алкаш на перекрёстке в центре. Она вечером шла домой из магазина, готовила всё к чему-то, нам не говорила… Обито нервно выдыхает, пропуская скорую помощь. Смотрит сосредоточенно на дорогу, пытаясь не вспоминать те фотографии с места аварии, те видео с камер на дороге. Не воспроизводить в голове те слабые оправдания мужика, что он готов отдать все деньги семье пострадавшей, лишь бы не в тюрьму. — Она и так была последние пару месяцев сама не своя. У них с Какаши не ладилось, как я позже узнал — он не принял её чувства к нему. У него, блять, — мат выскальзывает незаметно, вместе с резким торможением из-за мазды, выскочившей из левого ряда, — Было такое глупое объяснение: я не мог так с тобой поступить. Она поймёт со временем, что полюбила не того. Я бы пережил, мне не привыкать. Двадцать с лишним лет жил в сраной френдзоне, ещё столько бы прожил… Сука. Сакура слушает внимательно, в руках крутя полупустую бутылку газировки. Прикусывает язык до крови. Прошлое чужих ощущается холодным лезвием у горла. Беспокойным, страшным и пугающим. Сакура ловит мерзкое дежавю, когда они сворачивают во дворы знакомого дома. Всё те же дворовые кошки, шныряющие у помойки, всё те же протекающие кондиционеры и та же пожарная лестница, разве что заржавевшая местами. — Сколько лет прошло, как мы сюда приходили, м? — Обито пытается быть вновь беспечным и спокойным, но в глазах плещется нечто пугающее, озлобленное и побитое прошлым. — Седьмой год идёт, — отвечает тихо, скрипя зубами. Накатывает. — Скоро десятый, — хлопают двери машины, девушка хмурится, запахиваясь в пальто. Ветрено. — Если бы не записка, я бы сюда не приезжал больше никогда. Отвратительный район. — Мы можем развернуться в любой момент, — напоминает, направляясь к подъезду, проходя мимо старой скамейки и перевернутой мусорки. — Можем, но лучше поставить все точки над i сейчас, чем оттягивать. Сама говорила, что лучше закончить со всем этим дерьмом, как можно раньше, — Обито по памяти набирает код, тянет дверь на себя. Та со скрипом поддаётся. Пахнет чем-то гнилым и краской. Подъезд ничем не отличается от любого другого. Разве что мусора поменьше на лестничных площадках, не считая разбросанной по полу газет и рекламок с заменой окон. Сакура идёт по лестнице не спеша, оттягивает. С каждым пролётом гул в висках усиливается, бьёт наковальней, в надежде разбить черепную коробку. Не выходит. Она никогда не приходила в квартиру Хатаке через парадную дверь. Был балкон, была пожарная лестница. Смотреть на новенькую дверь, испачканную краской по бокам из-за ремонта непривычно. Обито находит под ковриком пару ключей, открывает осторожно, под характерный щелчок. Смотрит на Сакуру с немым вопросом. — Я не передумала, — хрипловатый ответ вместе с блеклым огоньком зажигалки. Затягивается до нервного кашля под цоканье Учихи. Квартира Хатаке кажется заброшенной. В коридоре валяется упавший с вешалки плащ, покрытый слоем пыли, не закрытая коробка с зимней обувью. На комоде перевёрнутые общие фотографии со школьных лет, застывшие часы. Обито протирает фотографии, поджимая губы. Вглядывается в знакомые лица. Прошлое колет иглами в грудь под рёбра, выбивая воздух. Однокомнатная квартирка покрыта слоем пыли. Сакура чихает, подходит к окнам и балкону, открывает нараспашку. Осматривается беглым взглядом, замечая недавно заправленную кровать с чистым постельным бельём, свежие цветы на прикроватной тумбочке и упаковку пластыря. — Фиолетовый пластырь? — задаёт вопрос в пустоту, выдыхая. Стряхивает пепел в подвернувшуюся под руку пустую пепельницу с отколотым уголком. — Вот урод, — Обито выглядывает из коридора, замечая свежие вещи в спальне. — Какое сегодня число? — Пятнадцатое было утром. — Напомни мне при встрече врезать Пугало посильнее, — он садится устало на край кровати, взъерошивая волосы на затылке. Морщится, трёт изуродованную щёку. — Важная дата?.. — День рождения Рин. Почему я сразу не сообразил-то, балда… Сакура пожимает плечами, подходит к шкафу, проходясь подушечками пальцев. Пыль оседает на коже, разлетаясь от тихого выдоха. Она замечает знакомую разбитую фоторамку с отколотым узором по бокам. Видит себя между Наруто и Саске. И Хатаке над ними с дежурной улыбкой. Это был май, конец десятого класса, они пришли к нему с тортиком, стуча по окнам, чтобы впустил. Узумаки орал что-то про грандиозный план на эту ночь, но всё свелось тогда к просмотру фильма ужасов по подписке Какаши и заказу пиццы. К торту они так и не притронулись. — Как вы с Пугалом кстати познакомились? — Учиха наблюдает за девушкой, пока та осматривает полки, хмурясь. — Да так, Наруто как-то привёл нас с Саске в какую-то кафешку на окраине города. Мол у меня такой знакомый крутой появился, он ещё с твоим братом, Саске, дружит! А я как-то увязалась с ними, Наруто меня всегда тянул с ними. Хатаке был неплохим слушателем до поры до времени. Рассказывал нам всякое разное, мы же детьми ещё по сути были. — Про дружбу Какаши напиздел, так напиздел. — В плане? — оборачивается, встречаясь с весёлым взглядом Обито. — В плане, что у них с Итачи были просто наставнические отношения на работе. Они были близки там, но за пределами рабочей атмосферы у них не ладилось. Пугало слишком зациклен на своих принципах, его это и погубило. Он, когда узнал, что ты в больнице оказалась после попытки суицида, примчался на первых парах. Тут-то все разногласия и всплыли. — Он приезжал? Почему я об этом узнаю спустя пять лет? — Сакура просматривает книги на столе краем глаза. — Да и не один раз. У них с Итачи были очень тяжёлые разговоры, Какаши его никогда не слышал. Он твердил о том, что он не хотел повтора с Рин, он просто пытался уберечь тебя. Итачи пришлось звать меня, т.к. полностью портить отношения с Хатаке не желал. А я как узнал, что произошло… Ничем хорошим не закончилось, но больше Какаши в больницу не совался. За этим следили уже Цунаде-сама с Джирайе-саном вплоть до твоей выписки. — Вы подрались? — Не без этого, пару раз пришлось прописать для… профилактики. Наговорили друг другу говна, я не отошёл тогда от смерти Рин, проклял его во всех грехах. Ну, а он меня в ответку. Обменялись любезностями по полной программе. — Спасибо, — Сакура ловит удивлённый взгляд, — В плане того, что не пустили ко мне. — А что нам оставалось делать? — Обито смотрит на девушку со слабой улыбкой. — Кузен не мог оставить тебя на растерзание этому монстру, он и так винил себя в то время, что его братец причастен к твоему состоянию. Итачи он, понимаешь, такой человек… Принципиальный. Он старается со всеми быть в хороших отношениях, если вас что-то связывает: работа там, или родственные связи. Но он от своих моральных устоев никогда не откажется. Он из-за этого с отцом и в принципе со всеми родственниками в напряжённых отношениях. И когда Какаши начал творить всю эту хуйню — Итачи поставил крест на их отношениях. Никак больше не поддерживал связь, хотя Какаши, конечно же, пытался возобновить. — Для меня всё ещё непонятно, ради чего он снова пытается что-то сделать спустя столько лет? — В каком смысле? — Прямом. Присылает посылки через общих знакомых, переписывается под ником своей псины со мной. — Паккуна что ли? — Обито прыскает со смеху, извиняясь. — А что за посылки? Сакура рассказывает. Говорит о посылке от Кисаме, о записке от Саске, пролистывая одну из книг. Выпадает небольшой листочек со старым пожелтевшем рисунком. Харуно хмурится, включая настольную лампу. — Ты говорила Кисаме-сану о содержимом? Может это просто глупая шутка? Спустя пять лет отправлять такое — попахивает очень хреновым розыгрышем. — На вряд ли это розыгрыш, т.к. о той каморке знало лишь несколько человек всего. Я, Ино, Какаши. Мать ещё может, т.к. я ей об этом рассказывала. И Кисаме-сан спустя пару лет… Это Рин изображена? — Сакура протягивает листок удивлённому Учихе. Тот осторожно берёт, рассматривая. Медленно кивает. — Она была… красивой. — Вы с ней подружились бы… Вы очень похожи с ней во многом. Разве что её не успели сломать так сильно, как тебя. — В этом плане ей повезло больше, наверно. — Наверно. Не думаю, что она была бы рада видеть во что превратился Какаши, — Обито возвращает листок, задумавшись. — Я могу задать личный вопрос? — Харуно убирает рисунок обратно в книгу, присаживаясь на край стола. Сигарета тлеет меж пальцев. — У нас вроде и так довольно личный разговор, так что валяй. — Ты же видишь во мне её, я права? Обито реагирует заторможено, улыбается запоздало, пожимая плечами. Заламывает пальцы, уставившись взглядом куда-то на полупустые полки, цепляясь за пыльные фоторамки, губы облизывает, выдыхая. — Наверно?.. я не знаю, Сакура. Это возможно единственный вопрос, на который я не смогу тебе дать точного ответа… Скорее у меня чёртово дежавю от всего происходящего. И я вижу слишком много надуманных совпадений. Не воспринимай это всерьёз. Я просто хочу уберечь хотя бы тебя от этого уёбка. — Поздновато, не думаешь? — Харуно тяжело вздыхает, встаёт, подходя к балкону. Сигарета падает в пепельницу, когда девушка выглядывает на улицу. — Спасение утопающего дело рук самого утопающего. Да и я не маленький ребёнок, в конце концов. Я хочу понять смысл всего дерьма, что происходит в последнее время и отпустить эти семь лет окончательно. — Поздно или нет, не так уж и важно. Важен тот факт, что у Какаши уже давно не все дома. Важно, что он продолжает творить не пойми что, пытается восстановить общение с тобой. — Я в его глазах стала взрослой, и он решил подкатить ко мне яйца? — Сакура морщится от собственных слов. — Нормальный человек, решивший восстановить общение, не станет писать с левой страницы, втираться в доверие. И уж точно не будет отправлять странные посылки и передавать их через третьи лица. Сама подумай, как это выглядит со стороны. Прошло семь лет, ты более менее живёшь обычной жизнью: работаешь, учишься. Пока однажды сосед не отдаёт тебе странную посылку со странным содержимым, которое отсылает тебя в события пятилетней давности. И об этом событии знает маленький круг лиц. Так? — девушка кивает, нахмурившись. — Далее. Записка в конверте от Саске. На вряд ли он стал бы писать что-то такое, с учётом довольно напряжённых отношений между вами. — Это бы противоречило его же словам. — Тем более. Итачи такой херни писать бы не стал, кто-то ещё из Учих — кому ты, извини, конечно, сдалась там? Правильно, никому. Для остальной семьи ты — пустое место, очередной человек, до которого нет никакого дела. Встаёт вопрос: общается ли Саске с Хатаке? Если да, то закономерный вопрос: а на кой чёрт ему подбрасывать подобную записку? — Чтобы я напряглась? — Может быть. А может, чтобы показать, что он за тобой следит, — Обито щёлкает перочинным ножиком, задумавшись. — Я не общаюсь с ним почти восемь лет, не считая тех случаев в больнице, когда он ломился к тебе. За это время он слишком изменился, и я более, чем уверен, что не в лучшую сторону. — Получается максимально странная игра в кошки-мышки. — И в завершение мы имеем две записки — для тебя и меня, — которые приводят нас сюда. В день рождение Рин. Символизм так и плещет, — мужчина театрально взмахивает руками, цокая. — Н-да. — Ты говорил, что ловишь дежавю. Что за совпадения? — Я уже говорил о том, что Рин была влюблена в Пугало чуть ли не со школы. И что Какаши её по итогу отшил. Я не знаю, что он ей тогда наговорил, возможно из рубрики про то, какой он неправильный для неё такой хорошей. Что испортит, что погубит — без понятия. — Иронично, что в мои восемнадцать я услышала всё тоже самое, — Сакура присаживается на подоконник, стряхивая пыль. Ветер лижет холодным дыханием загривок, отвлекая. — После того несчастного случая он впал в сильную депрессию, пытался спиться. И во время пьяных бредней нёс много интересного, чего я наверно не хотел бы знать. Что он Рин никогда не любил, но хотел, чтобы она была его, раз уж любит; что он никем не дорожит, что он общается со всеми, пока не надоест. Ему всегда нужно было всё, желательно самое лучшее. И когда Рин ему призналась, как он тогда сказал: я получил самый дорогой алмаз, который хотел спрятать ото всех, но не успел. — В каком плане спрятать? — Без понятия. С ним это могло иметь и прямой, и переносный смысл, — Учиха пожимает плечами, вздыхая. — У Какаши мать умерла при родах, а отец пытался дать сыну всё по мере возможности, научить всему пытался. Может, это его ошибка была, что Хатаке ни с кем до самой школы не общался и добивался всего сам, не думая о других. Чувство сострадания отсутствовало в корне. Есть цель — препятствий не видит. — Я не особо поверю в то, что у него была цель влюбить в себя Рин или меня. Мы с ним познакомились только, благодаря стечению обстоятельств так-то. — А ему и стремиться к этому не надо было. Это знаешь, когда у пацанов весь такой загадочный вид, а в комплекте неплохая внешность? У нас все параллели по большей части сохли по Пугалу, пока не замечали, какой он чёрствый и эгоист. И только с Рин он был более менее, т.к. она умела его затыкать в нужный момент. Как-то так срослось, что с ней у него получилось подружиться. И каким-то образом Рин души в нём не чаяла, считала, что он хороший человек. — А по итогу хуйло, — подводит итог, поджимая губы. — Я, знаешь, сейчас думаю обо всём. Об этой ситуации с Рин, о твоей истории. И просто история практически один-в-один: и ты, и Рин любите Хатаке, признаётесь ему. Он отшивает, хотя по итогу всё приходит к тому, что он не может жить без вас, хоть никогда не любил. Больная привязанность получается. — Скорее ребёнок получил игрушку и не хочет её ни с кем делить. Отвратительно. — Ну или так, тоже верно, — Обито встаёт, подходит к шкафу, доставая с верхней полки фотоальбом. Листает скучающим взглядом, останавливается несколько раз, хмурясь. Достаёт несколько фотографий, протягивая Сакуре. — Это же не старые фотографии? Харуно осторожно забирает снимки, рассматривая. На одной из фотографий запечатлена она в продуктовом магазине, выбирающую пачки сигарет на кассе, с недовольным и уставшем лицом после ночной смены. На другой она вместе с Ино сидит в клубе у барной стойки, смеясь с шутки знакомого бармена. Этим фотографиям не больше двух лет точно. — Какого чёрта? — она неверяще смотрит на мужчину, отдавая фотоснимки. — Он возомнил себя чёртовым сталкером? — До тебя только дошло? — Учиха на её фразу хмыкает, убирая альбом на место. — А как ещё можно назвать эти семь лет, если не слежкой? У тебя есть ещё какие-то варианты? — Он же не в край конченный и озабоченный, нахера ему это всё… — Ты сейчас пытаешься его оправдать или мне кажется? — у Обито взгляд снисходительный, с лёгкой ноткой разочарования. — Сакура, если ты ещё греешь надежды на что-то хорошее, то забудь. Я знал Какаши много лет, и там нет принца на белом коне, нет будущего со здоровыми отношениями, о которых ты мечтала тогда семь лет назад. Как бы это грустно, может, не звучало. — И что ты предлагаешь делать? — Поговорить с Кисаме, например. Узнать от кого посылка, а там уже по ходу дела. Если прийти к начальной точке, к отправителю, можно узнать что-то новое. И эта информация поможет собрать паззл воедино. — Звучит разумно, — Сакура медленно кивает, поджимая губы. — Остался один вопрос: зачем он нам записки прислал? — Думаю, он хотел показать те фотографии, которые мы увидели, — Учиха взглядом указывает на альбом. — Сколько его помню, он альбом в принципе никогда не доставал и никому не показывал. Прятал вечно от посторонних. А сейчас он лежит на видном месте, поэтому я его сразу заметил. — Это опять для того, чтобы я занервничала? — Ну, я могу предположить два варианта, если честно, какой тебе больше нравится: либо у Пугало с концами потекла крыша, и он просто играется с тобой, либо это действительно ещё один рычаг давления на твою психику. Чтобы тебя не покидало чувство слежки. — В плане потекла крыша? — У меня есть ощущение, немного странное, возможно. Но это очень даже похоже на Какаши, по крайней мере на того, что я знаю. Он хотел, чтобы я рассказал тебе о нём всё дерьмо, которое было раньше. Чтобы в тебе было чувство неприязни к нему, и ты со стопроцентной уверенностью не захотела бы с ним отношений. — Зачем? — Он не умеет любить людей. И он прекрасно понимает, что и тебе, и Рин в прошлом, несостоявшиеся отношения принесли бы боль. Поэтому он делает всё, чтобы ты его возненавидела и тем самым отпустила с концами. Конечно есть вероятность, что я ошибаюсь. За столько лет все мы поменялись. Сакура кивает устало, прислоняясь затылком к стеклу. Смотрит на потолок, пыльную люстру, на небольшую паутину и не понимает. Слепая вера в хорошее её губило семь лет. Семь лет. Семь лет, как имя Какаши Хатаке время от времени проскальзывало в диалогах, царапая наждачкой по горлу. Семь лет, за которые Харуно почти отпустила и забыла, но в нужный момент всё началось по новой. И семь чёртовых лет, когда Хатаке продолжал за ней следить и ничего не делать. Правда на вкус как что-то чрезмерно горькое, что не запьёшь обычный стаканом воды. Остаётся гаденькое послевкусие, осадок, преследующий долгое время. — Поедем по домам? — Обито улыбается уголками губ, вставая с насиженного места. Крутит в руках упаковку фиолетовых пластырей, убирая в карман пальто. — Или ты ещё что-то хочешь посмотреть, поискать? — Всё, что я искала, я вроде как нашла. Так, что меня тут больше ничего не держит. — Что ж, тогда прошу на выход, отвезу тебя обратно в целостности и сохранности. Сакура хмыкает, вяло отвечая на улыбку. На улице по-прежнему ветрено, район всё ещё мерзкий и навевает не самые приятные воспоминания. И скрипучая пожарная лестница смотрится до боли жалко. Поездка обратно пролетает быстро мутным пятном пейзажей. В голове непривычно пусто и тихо. Старая песня льётся медленным ручьём по салону, успокаивая. Сакура смотрит на знакомые серые улицы стеклянным взглядом, заламывая себе по привычке пальцы. Холодно. Обито отдаёт недоеденные чипсы и напитки, благодарит за проведённое время и что-то бормочет о том, что всегда на связи. — Спасибо, правда, — Харуно смотрит на него с усталой улыбкой, чуть кланяясь. Учиха теряется, моргая. — Доброй ночи. В почтовом ящике пусто, не считая рекламы доставки пиццы на дом и купона на первый заказ. Сакура ищет свободной рукой ключи, глаза прикрывая. Скрипит дверь этажом ниже, кто-то громко кашляет ближе к первому, хлопает подъездная дверь. Заливается писклявым лаем шпиц на улице. В квартире всё ещё витает запах лапши с примесью сигарет. Сквозит по полу, окно с хлопком закрывается. Контрастный душ, пижама и снова стол на кухне. Шуршит старый конверт с фотографиями, Харуно рассматривает их, деля на две стопки. Чиркает зажигалка над пепельницей, уголок старого фотоснимка зажигается красной вспышкой. Лицо Хатаке сгорает дотла.