4. Мальчик-вор

      Без лишней суеты Влада отнесли в уголок, положили на лавочку и над ним тут же закудахтали монахини. Пришелец продолжал так сердечно жать руку отца Ральфа, словно знал его всю свою жизнь, с натянутым весёлым беспокойством поглядывая ему за спину.       — Смею предположить, — сказал он, — что вашего друга чрезвычайно удивил мой приход.       Ральф в душевном смущении высвободил свою пылающую руку из чужой. Его самого чрезвычайно удивил приход этого человека.       — Да. Добро пожаловать, — его голос внезапно стал очень тихим и хриплым, — Ян Сергеевич.       За эту короткую минуту недоверие почти полностью завладело существом Аллена; он собрал в кулак всё волнение, чтобы ничем не выдать перед посторонними свои домыслы, терзающие сейчас его похуже раскалённых нитей. А ещё он не верил своим глазам. То, что Ральф знал, никак не совпадало с тем, что он видел. Священник хмуро покосился на воскресшего бизнесмена, который как ни в чём не бывало властным жестом отсылал свою охрану.       На свой страх и риск Ральф осторожно поинтересовался у Яна, что он думает насчёт своей исповеди, стараясь для начала прощупать почву и убедиться в своих самых страшных предположениях.       — О, — согласился тот, — вы правы, святой отец. Да вот только в последнее время скапливается чрезвычайно много дел. А ещё никак не могу собраться с духом. Но это поправимо.       И он посмотрел на священника совершенно честными глазами. Ральфу захотелось ущипнуть себя. Всё происходящее никак не могло быть реальностью, потому что настоящий Ян Макаров кем-то убит и закопан вчера в лесу. Аллен прошёл мимо воскресшего в зал и, чувствуя в голове странную тяжесть, опустился на первую попавшуюся лавку.       По лестнице спускалась сестра Альфия, бывшая здесь совсем недавно и отличавшаяся от остальных молодостью и красотой. В руке она зачем-то несла стакан воды. Заметив на себе пристальный взгляд священника, она поспешно отвела глаза и стала внимательно следить за мелькавшими внизу ступеньками.       Ральф почувствовал, как под рёбрами заныло тоскливо и неприятно. Он подумал о том, что это всё-таки не галлюцинация, потому что достоверность происходящих событий красноречивее всего доказывал обморок Назарова. А Ральф знал, что галлюцинации сразу к двум людям не приходят, если только они по согласию и обоюдно чего-нибудь не курнули. Аллену оставалось только удивляться, как он после этого прямого психического удара вообще держится на ногах.       Больше всего его напрягал прямой и беззастенчивый взгляд объявившегося бизнесмена. Его серые глаза были сейчас красивы, в то время как в прошлую их встречу Ральф заметил в них печальную безнадёжность и тусклость. Осанка Яна была поразительно прямой, хотя Ян из вчерашнего дня, как успел заметить Аллен, постоянно сутулился.       Но священника больше всего поражал иной парадокс. Ян, стоящий сейчас прямо перед ним и очаровательно улыбавшийся, казался ему гораздо моложе того Яна, с которым он общался вчера. Настоящий Макаров был старше Аллена на самую малость, а теперь священнику казалось, что он разговаривает со студентом. Он поднял глаза.       Ян любопытно разглядывал жирандоли, не переставая добродушно поглядывать в сторону Назарова, по-прежнему находящегося в отключке. Его тонкие бледные пальцы, унизанные множеством перстней, вяло постукивали по кожаной поверхности дипломата. Ральф будто впервые услышал его мягкий и чарующий голос, какого никак не могло быть у прежнего Макарова:       — Святой отец, вы так напряжённо думаете, что вокруг вас из воздуха можно спокойно черпать электричество.       Ральф изобразил на своём лице что-то среднее между скепсисом и умилением. Священник согнулся, и увесистый крест коснулся его бёдер. Однако Ян продолжал разглагольствовать:       — Несколько десятилетий назад один священник отлил себе такой тяжелый крест, что его невозможно стало носить на шее. Я вижу, что вам чрезвычайно интересно, святой отец. Так вот, это был вовсе не крест, а золотой тайник в виде креста. Этот священник уже, к сожалению, умер, а где крест, — никому не известно. В нём можно было спрятать что угодно, ограничиваясь мелкими нужными вещами. Одни говорят, будто он носил там отравленные иглы, другие, что яд. Чрезвычайно интересная история, — он театрально взмахнул дипломатом. — История кое-где упоминает, что священники во времена набегов варваров, опасаясь быть взятыми в плен, действительно носили в крестах яд, чтобы отравить самих себя же и таким образом остаться верными своим принципам. Чрезвычайно интересно, правда?       Макаров не заметил, как дёрнулся священник, однако продолжил говорить о другом:       — Знаете, что мне сказали в Москве, когда я пробовал баллотироваться в депутаты?       Ральф не знал. Он пожал плечами, мол, продолжайте, однако тот неожиданно перескочил совершенно на другое:       — Вот честно, я уже начинаю волноваться за вашего друга. Быть так долго в обмороке становится уже неприличным, — он высокомерно и безнаказанно швырнул дипломат на алтарь и размашистым шагом направился в угол, где над скамейкой раболепно и скорбно толпился табунчик монашек.       Священник тупо смотрел вслед Макарову. За его спиной тяжело хлопнули двери: церковь покидали последние прихожане, оставившие после себя свечки и невидимые облачка одеколонов. По помещению ещё разносился шёпот их молитв.       Ральф отрешённо подумал об одежде Яна. Ещё вчера она резала ему глаза своей серостью и безвкусицей. Этот же Ян был облачён в тёмный смокинг, весьма выгодно подчёркивающий его стройную фигуру. Подозрительность с новой силой поднялась в Ральфе: тридцатисемилетний Ян Макаров, которого он видел и хоронил вчера, не мог иметь такого привлекательного тела.       Аллен не мог поручиться, что у покойного не было брата, как две капли воды похожего на него, и что тот, возможно, мог приехать сюда только ради этого. На этой ноте напряжение отпустило из своих цепей отца Ральфа, и он относительно спокойно вздохнул, нацепляя на лицо привычную маску отрешённости и равнодушия ко всему, что не касается бед людских.       Однако около скамейки произошло оживление: Ян, как ледокол, втиснулся между служительниц церкви и развил деятельность по возвращению души Назарова обратно в тело гораздо продуктивнее монашек. Он, бурча шутки про каких-то своих знакомых, которые самым необыкновенным образом и при самых потешных обстоятельствах внезапно отключались от «канала Земля», похлопал страдальца по щекам. Потом набрал в рот воды из принесённого Альфией стакана и распылил её на лицо Назарова умело, как пульверизатор.       Ральф стоял неподалёку и, по обыкновению своему, держал руки замком. Сомнения, что перед ним не брат Яна Макарова, которого и зовут точно так же, всё ещё оставались. Он скромно подошёл к скамейке.       Рука Влада дёрнулась, он открыл глаза и осоловело огляделся. Первым делом он с явным неудовольствием изучил свою толстовку, покрытую маленькими пятнышками воды. Над ним кто-то заговорил приятным голосом:       — Ну как, товарищ, повидались с Бо…       Договорить Макарову не дали. С необыкновенной резвостью Влад вскочил со скамейки, по пути чуть не сбив с ног бизнесмена, спрятался за спину священника и во всё горло завопил:       — Оборотень!       Монашки отхлынули во все стороны, как от ударной волны. Лицо Яна приобрело оскорбленное и насмешливое выражение. Он спокойно поинтересовался:       — Почему?       — Оборотень, — уже тише пискнул Назаров.       Ральф натянуто улыбнулся, схватил Влада за предплечье и безжалостно сжал в своей руке так, что у того перед глазами запрыгали звёздочки. И священник привычно попытался выкрутиться из ситуации:       — Простите, мой друг слегка не воспитан. В общем… знакомьтесь. Влад, это Ян Макаров, — Аллен сконфузился, — брат Яна Макарова.       Повисла пауза, во время которой атеист-Назаров внезапно повернулся к иконе преподобного Сергия Радонежского и начал неистово креститься. Его взгляд метался по ликам святых, но он наконец слегка успокоился и благоговейно замер перед изображением Страшного суда.       Макаров лучезарно улыбнулся:       — Как вы меня назвали?       Ральф сконфузился ещё больше.       — Вы, наверное, нас с братом путаете, — сказал бизнесмен, улыбаясь ещё лучезарнее. — Его зовут Ян. А я Евгений.       Лицо Ральфа приобрело весьма кислое выражение. Он заторможено хлопнул по плечу Влада, но тот уже выразительно хмурился и открыл было рот, чтобы сказать какую-нибудь гадость. Однако чересчур прыткий новоявленный брат Макарова подскочил к нему, взял за талию и увёл в уголок, обратно к скамейке, восторженно бурча по пути:       — Вы мне чрезвычайно понравились, дорогой мой друг. Брат о вас упоминал, как о незаурядной и интересной личности… А вы знаете, один мой знакомый чрезвычайно забавный человек. Недавно с ним случился конфуз, на мой взгляд, чрезвычайно забавный…       Влад внезапно почувствовал, как становится маленьким перед подавляющей харизмой своего нового знакомого. Его ужаснула говорливость собеседника: в череде предложений, словно в пулеметной очереди, негде было слова вставить.       Ральф же, стоя неподалёку, поправил рясу и с облегчением вздохнул, как обычно вздыхают люди, у которых в один момент развеялись всё нелицеприятные думы. Сейчас он уже насмехался над собой: и как же ему в голову не пришло, что у Макарова может быть брат. Да ещё и такой… своеобразный.       Однако вчерашняя исповедь Яна всё ещё холодила его душу. Да и вообще. История получалась какая-то дурацкая. А ведь ему ещё надо было сообщить Евгению о том, что произошло с его братом. И это было пока что единственной проблемой. Макаров-младший явно приехал сюда не просто так, а сейчас, совершенно ни о чём не подозревая, развлекается беседами.       Ральф подошёл к сидящему вполоборота Евгению и несмело тронул его за плечо. Не успел священник довести своего вопроса до логического конца, как бизнесмен уже держал его за рукав и торопливо говорил:       — Очень своевременно, очень… — и не объяснив, что «своевременно», продолжил. — Кстати, о цели прихода. Сегодня утром брат должен был быть уже в Ессентуках, там у него было назначено чрезвычайно важное совещание. В связи с его отсутствием чрезвычайно важное совещание пришлось проводить мне. Ян уже сутки не берёт трубку! Да и с какой стати мне отвечают, что такого номера не существует? Чрезвычайно глупые шутки! Важное совещание касалось транспортировки древесины на завод мебельной промышленности. Я, как зам Яна, не могу решать такие чрезвычайно важные вопросы. Более того… что весьма очень странно. Сопровождающая его охрана тоже не отвечает на попытки связаться. Со стороны брата это уже чрезвычайно некомпетентно! Я не понимаю, что он забыл в этой глуши, здесь же совершенно нельзя развлечься! Брат должен быть у вас.       На этой уверенной ноте он отпустил рукав священника. Влад уже успел за это время сбежать со скамейки и теперь медленно, но верно, продвигался к лестнице.       — Пойдёмте ко мне в дом, — внезапно предложил Ральф, чувствуя, что предстоит долгий и трудный разговор. Он прошёл к лестнице и от обратной стороны ступеньки отстегнул что-то маленькое и холодно блеснувшее.

***

      Евгений уплетал незамысловатый ужин с такой жадностью, словно не питался целую неделю. Ральф, уже переодевшийся в домашнюю мягкую футболку, гостеприимно резал для гостя бутерброды с красной рыбой. Он сидел напротив Макарова, ловко орудуя ножом, нарезая тонкие масляные ломтики. Влад же сидел на третьей табуретке около пустого бара и молча хмурился, не отводя взгляда от нежелательного нового знакомого. Священнику казалось, что он уже тихо ненавидел Макарова.       — Прощу прощения, — весело сказал Евгений, с трудом прожевав варёное яйцо, — я чрезвычайно голоден, с самого утра ничего не ел.       — Это ужасно, — язвительно донеслось с табуретки, — ты уже голодаешь примерно шесть часов.       Евгений удивлённо улыбнулся.       — Нам так быстро удалось перейти на ты. Я рад.       Ральфу показалось, что Влад зашипел.       Макаров снял пиджак, закатал рукава белой рубашки, оголив руки бледные и тонкие, но покрытые венами. Влад нахмурился ещё больше, когда бизнесмен внезапно выдал:       — Один мой знакомый, — сказал он с набитым ртом, — чрезвычайно глупый человек. Даже несмотря на то, что он профессор. Я тогда сопровождал журналиста от нашей компании, чрезвычайно смышлёного малого. Профессору Бромову хватило одного пустячного вопроса, чтобы начать перед нами зачитывать начало своего нового труда «Роль варваров в судьбе человечества». Чрезвычайно скучное повествование, скажу я вам. Почему я должен это знать? Моё дело — финансы, бухгалтерский учёт… начальство над другими областями, наконец. Я занимаюсь бизнесом, мне не интересна судьба человечества…       Он прервался, чтобы откусить от бутерброда и искательно посмотрел на священника.       — Так где же всё-таки брат?       Ральф отложил нож, погрустнел и собрался что-то сказать, однако Евгений уже быстро тараторил:       — А впрочем, брат может и подождать. Когда мне было всего пять лет, он наказывал меня по весьма деликатному месту. На глазах у горничных. Ужас. Я до сих пор на него чрезвычайно обижаюсь. В Ессентуках он сейчас не нужен, в любое время успею его забрать отсюда.       Евгений вытер руки о салфетку, с нарочитой небрежностью поглядывая на свои перстни. Доев остатки бутерброда, он сорвал пиджак со стула, восторженно прилип к окну и сказал:       — Сегодня чрезвычайно тёплый вечер, отец Ральф. Я был здесь однажды, но только очень давно, в детстве. Я помню реку, она мне тогда очень понравилась. Да и закат сейчас благоволит тому, чтобы на него полюбовались. Отчего бы нам не прогуляться? Ваш друг будет не против. Пойдёмте, отец Ральф, по дороге поговорим, расскажете что-нибудь…       И вылетел в коридор.       Священника очень некстати задержала внезапная паранойя Влада, появившаяся из неоткуда. Он цеплял того за плечи, не пускал к выходу и торопливо заверял Аллена охрипшим от чего-то голосом:       — Ты видел его глаза, видел? Таких глаз у человека не бывает! Я знаю… Знаю, что у Макарова не было никакого брата. Просто не могло его быть. Он же на Аньке хотел жениться. Почему тогда… Почему я не видел его раньше? Макаров ни словом тогда не обмолвился, что у него есть брат. Ральф, Ральф, пожалуйста, не ходи с ним никуда, послушай меня, Ральф… Не ходи. Пусть уезжает отсюда, пусть берёт, что хочет, но пусть он отсюда уедет… Это не Макаров…       — А кто же? — голос Ральфа возмущённый и нетерпеливый. — Неужели к нам собственной персоной пожаловал губернатор Волков? Не говори чепухи…       — Да будет тебе шутить! Неужели не понимаешь?       — Чего не понимаю?       — Вот смотри, — зловеще зашептал Влад, — он тебя заманит в лес, заговорит, убьёт и смоется. Тебе тогда даже твой Бог не поможет. Так просто не приезжают. Он не за братом… Он взялся буквально из неоткуда…       — Отойди.       И Влад поспешно отошёл, поняв, что Аллена лучше не злить. Однако его паранойя от этого не уменьшилась. Он последовал за высокой фигурой священника и настолько распереживался, что даже почувствовал голод. Его воображение автоматически рисовало самые страшные картины. Влад предпринял ещё одну попытку и схватил Ральфа за футболку.       — Не ходи, — упрямо повторил он.       Но тот повёл плечом и скрылся в коридоре. Оттуда сразу же послышалось вкрадчивое бормотанье:       — Знали бы вы, святой отец, насколько глубоко мне симпатичны, — Макаров зачем-то щёлкнул пальцами. — Я чрезвычайно благодарен вам за ужин. Хоть я и не привыкший к такой еде, но если только из ваших рук… С таким условием, отец Ральф, я готов пристраститься даже к опиуму…       Услышав это, Влад аж затрясся от злости. Да как это ничтожество смеет такое говорить?!       — Любое пристрастие грешно, — улыбаясь, обронил священник. — Пойдёмте, вы хотели прогуляться.       Ральф оделся и вышел в сад вместе с Макаровым, облачённым в красное короткое пальто. Влад же так удивился и расстроился, что забыл даже надеть куртку. Ральф достал из кармана пальто ключи от машины и, развернувшись, отдал Владу.       — Поставишь в гараж. Сам иди домой. Уже поздно.       Назаров готов был задохнуться от возмущения. Слов же, чтобы его выразить, не нашлось, поэтому он плёлся позади Ральфа и Евгения до самой кромки рощи. Там, где начиналась лесная дорога, он остановился: вспомнился страх, испытанный здесь вчера. Поэтому Влад молча стоял и смотрел, пока две фигуры не скрылись среди деревьев. Между стволов мелькнул красный огонь и тут же исчез.       Влад ещё постоял немного, потом развернулся и со всей силы швырнул ключи об асфальт.       — Проклятье!..       Спешно вернуться назад его заставил волчий вой, раздавшийся словно у него в голове.