Глава 22

      Через толпы студентов Малфой проходит с высоко поднятой головой и ровной осанкой. Смотрит прямо перед собой ледяным взглядом, не имея ни малейшего интереса к окружающим, словно вокруг никого не было. Натянув на лицо привычную маску безразличия она сжимает локоть Драко тонкими пальцами.       Из-за платиновых волос, природной статности, и шлейфа дорогого парфюма чужие взгляды сверлили им спины и провожали по коридорам. Малфои всегда привлекали к себе чужое внимание, хотели этого или нет. Злобные шепотки и восторженные фразы не вызывали у них никакого интереса, будучи привыкшими к подобным реакциям.       Тренировка по квиддичу явно была лишней, учитывая нынешнее физическое состояние и погодные условия. Голова плохо соображала, слабость охватывала всё тело словно склизкие щупальца, не позволяя сосредоточиться. После их с Тео эксперимента Виктория чувствовала себя ещё более напряжённой чем раньше. Да, нужное направление они поняли, но ответов на вопросы по-прежнему не было.       Кровь из носа от сильного перенапряжения Тео останавливал ей салфетками, параллельно отпаивая крепким чаем и пихая ей в рот капли зелья из мандрагоры собственного приготовления, хотя у самого руки тряслись ни хуже чем у Малфой. Было интересно наблюдать как вечно собранный Теодор носился по комнате в напряженном волнении. Но за его терпение и упорство она была глубоко благодарна, понимая, что разобраться со всем этим дерьмом в одиночку было бы тяжелее.       Теперь они оба знали, что происходит что-то странное. Они видели то, чего видеть либо не должны были, либо то, что не существует в настоящем времени. Удариться нужно было глубоко — желательно под кости самого Салазара — но проблема заключалась в том, что в простых книжках и учебниках из библиотеки нужной информации попросту не было. Просить о помощи кого-то вроде Снейпа — значит навлечь на себя ненужные расспросы. Если даже Слизнорт не понял, о ком его спрашивают, то декан их факультета здесь однозначно бессилен.       — Зря стараешься. Это бесполезная растрата времени…       — Да что ты от меня, блять, хочешь?! — Виктория срывается на надсадный крик, отшвыривая палочку в сторону. — Убирайся из моей головы!       Реддл насмешливо хмыкает, подпирая голову рукой.       — Я лишь наблюдаю, девочка. Я всегда наблюдаю.       — Тогда объясни мне.       Она останавливается прямо перед ним, задирая рукав и обнажая ядовито-чёрную метку на коже. Смотрит на его точёное лицо практически ошалело, немо умоляя остановить поселившуюся в её душе тревогу.       — Объясни, что это?       — Это ты. — Отвечает Том непреклонным голосом, прожигая насквозь пустыми глазами. — Твоя суть. Предназначение по-праву рождения.       Реддл поднимается, вставая перед ней в полный рост. Рассматривает так, что внутри всё сжимается. Одного его взгляда достаточно чтобы ощутить тянущую тошноту, словно тебе лезут в голову. Он складывает бледные руки за спиной, начиная медленно обходить Викторию по-кругу.       — Это мне в тебе и нравится, — тихо произносит Том довольным тоном. — Борешься до конца, пока не получишь желаемое, даже если с трудом стоишь на ногах. Не принимаешь то, что не можешь понять. Почём зря… Но тем забавнее за тобой наблюдать.       Малфой следит за траекторией движений поджав губы в одну тонкую линию. Разворачивает корпус вместе с его бесшумными шагами, не смея выпускать слизеринца из виду, словно боясь удара в спину.       Том останавливается на том же месте, смотря на неё с высока, словно был чем-то недосягаемым. Смотрит снисходительно, даже — ей показалось — жалостливо, изучая серыми глазами её полное непонимания и вопросов лицо.       — Я же сказал тебе — осталось недолго. Чем больше ты сопротивляешься — тем сильнее ухудшаешь своё положение. Просто оставь это. Ты сама загоняешь себя в безвыходную ситуацию. Потом возможности уже не будет, понимаешь? Чем больше сопротивления — тем меньше шансов.       — Шансов на что?..       Она растерянно отступает от него на шаг назад. Горло вдруг словно сдавливает, мешая нормально дышать. Она отчаянно пытается сделать вдох, прижимая дрожащую ладонь к груди, но лишь чувствует пронизывающую тело тупую боль. Привкус металла заполняет рот, оседая в лёгких отвратительным запахом. Реддл качает головой.       — На это, Малфой.       Он подходит к ней вплотную, кладя ледяную ладонь поверх её собственной, сжимая кисть длинными пальцами. Там, где в груди быстро стучало женское сердце, изливающееся кровью от недостатка кислорода. Он смотрел как она задыхается с маниакальным спокойствием, удерживая девушку на месте лёгким прикосновением, не позволяя рухнуть на колени.       — Отпусти это. — Вкрадчиво произнёс Том ей в лицо, заботливо отводя за ухо светлую прядь волос, пока она жадно пыталась втянуть в себя воздух. — Тебе просто нужно проснуться…       Виктория моргает несколько раз, вырываясь из собственных воспоминаний и поворачивая голову к Драко, почувствовав лёгкий толчок в бок локтем.       — Ты что-то сказал?..       Но подняв взгляд видит рядом с братом Эдриана, что смотрел на неё с щемящей сосредоточенностью. Медленно пробежал глазами по бледному лицу, наконец сталкиваясь с ледяным взглядом, не выражающем ничего. Ни презрения, ни отвращения, ни злости. Словно он был для Виктории пустым местом. В груди что-то невольно сжалось, но он заставил себя держать стержень непринуждённости до последнего, не привыкший отступать.       — Привет. — Эдриан бросил взгляд на Драко, что смотрел на него в ответ холодной проницательностью. Будто уже заранее знал, что Пьюси уйдёт ни с чем. — Надо поговорить.       Виктория вскидывает брови, отводя взгляд в сторону и всем видом показывая свою не-заинтересованность.       — О чём? — бесцветным голосом спрашивает она.       Эдриан поджимает губы в одну тонкую линию, вновь переводя фокус внимания на рядом стоящего Драко. Малфой деликатно уставился взглядом в заснеженное окно, не желая влезать в отношения сестры пока она не показывает недовольства. Но Эдриан понимал, что после их ссоры в Выручай-комнате и всплывшие подробности по-поводу брака подводили к тому, что одно его неверное слово могло привести к немедленному вмешательству старшего.       По-поводу своих слов Драко ничуть не шутил, и Эдриан это прекрасно знал. Его сестра не маленькая девочка, но Малфой считал своей святой обязанностью отгонять от неё любого, на кого Виктория посмотрит с раздражением.       — Наедине, — деликатно добавляет тихим голосом, протягивая ладонь. — Пожалуйста…       Виктория медленно переводит взгляд на его руку. Отпускает локоть Драко спустя пару секунд раздумий, поправляя воротник застёгнутой под горло рубашки с факультетским галстуком.       — Не жди меня. — Коротко бросает она брату.       И проходит мимо Эдриана, холодно толкнув протянутую ей ладонь предплечьем, молча призывая следовать за собой побыстрее. Пьюси идёт за ней следом, нагоняя в два шага. Они движутся сквозь людей змеиной точностью, пока не скрываются в одном из лестничных пролётов. Пропускают проходящих мимо третьекурсников с Пуффендуя, которых парень провожает слегка нервным взглядом, выдавающим напрочь всё его скрытое волнение, которое он старательно убирал на второй план, выдвигая вперёд привычную уверенность.       Когда шаги стихают несколькими этажами выше, Эдриан поворачивает голову, сталкиваясь с прожигающим его насквозь прямым взглядом.       Ясно давая напомнить, что отношение к нему иметь нет никакого желания, как и дышать одним воздухом.       — Я сказал тогда лишнего, ладно? — начинает он мягко, заставляя себя не кипеть. — Я не имел в виду ничего из того, что сказала тебе Пэнси. То есть… имел, но не в том смысле. Я тебя очень уважаю, и не желаю вести эту холодную войну. Как и портить, возможно, то, что произойдёт в будущем, ещё больше.       Виктория и бровью не ведёт. Смотрит на него всё также безмолвно, будто говоря: «что, серьёзно?». Эдриан тяжело выдыхает, осознавая, что его попытку она сочла скорее смешной, чем серьёзной. Он опускает голову.       — Виктория…       — Это всё, что ты хотел мне сказать?       Разможила его сердце непробиваемым холодом будто букашку каблуком любимых туфель.       Эдриан сжимает челюсти.       — Ты вообще мне не веришь?       Голос опустился до скрипящего шепота. Внутри него всё предательски сжалось в тугой, колючий ком.       — Когда тебя сбило с метлы бладжером, и я увидел тебя на руках у Уизли — белую как труп и с окровавленным затылком — у меня в мыслях было лишь одно… — Он поднял на неё тяжёлый взгляд, смотря прямо в глаза. — …Чтобы девушка, которая после выпуска из Хогвартса будет носить мою фамилию, открыла глаза, когда я увижу её снова.       Откровенность успевает сорваться с его губ прежде, чем Эдриан закрывает рот. Но остановиться уже не может.       — Я соврал, когда сказал, что ты понравилась мне на втором курсе. Я влюбился в тебя до беспамятства, когда впервые увидел на платформе поезда, ещё когда ты была на первом — одетая в чёрное маленькое пальто, и с подвязанными шелковой ленточкой волосами, сжимающая руку Драко от волнения. Ты была такой красивой… Единственная девочка с глазами цвета льда, похожая на ангела среди простых магов. Тогда я первый раз в жизни ощутил такое резкое желание подойти и познакомиться с девчонкой.       Малфой вздрогнула словно от удара. От головы словно отлила вся кровь, заставляя с трудом сглотнуть.       Эдриан горько усмехнулся, покачав головой:       — А ты тогда бегала за Тео… Когда мы были детьми, и с родителями собирались в вашем особняке — ты всегда ходила за ним хвостом, не обращая на меня никакого внимания. Я только и видел, как ты провожала его глазами каждый раз, когда он проходил мимо.       Виктория неожиданно ощутила как от нахлынувших воспоминаний под рёбрами заныло, болезненно кольнув. Перед глазами — они, маленькие и ещё совсем беззаботные, носящиеся по саду Малфой-мэнора. В её памяти Нотт, с чуть длинноватыми, завивающимися на концах волосами, в чёрном свитере и венком из белых цветков на голове, который она сама ему и сплела, желая получить хоть каплю внимания безответной, детской любви.       Но в том возрасте мальчикам были ещё неинтересны девочки. Их больше заботили едва поступившие в продажу мётлы, ярое обсуждение очередного матча по квиддичу, и желание походить хоть немного на своих отцов в их юные годы.       Вспоминает и Эдриана, самого старшего из всей их только образовывающейся компании. Высокого уже тогда, и с не детской проницательностью, что досталась ему от матери. В этом возрасте Пьюси уже интересовался тем, во что его сверстники стали вникать лишь годами позже — титулом, что должен был достаться по-праву совершеннолетия, азартом, и тёмными искусствами.       На мгновение Виктории кажется, что она потеряла возможность говорить, растерявшись напрочь от неожиданной речи, открывающей ей чужие чувства, до которых никогда не было дела.       — Я видел, как вы уходили на холм за воротами. Как ты пыталась его впечатлить, стараясь удержать равновесие стоя на метле без опоры. Наверное, поэтому из тебя и вышел такой хороший охотник. — Эдриан хмыкнул, отворачивая голову в бок и складывая руки на груди. — И свой первый поцелуй ты отдала ему. При всех, в какой-то тупой игре. А я смотрел, и скрипел зубами от ревности, потому что мечтал оказаться на его месте. Хотел быть первым, кто коснётся твоих губ и кто обнимет тебя за талию по-настоящему, а не из пьяного подросткового порыва.       Она это прекрасно помнит — тот момент, когда ей наконец-то удалось обратить на себя внимание Тео. Когда они, четырнадцатилетние, засевшие в библиотеке особняка всей толпой во время родительских постоянных встреч, решили сыграть в магловскую игру, про которую услышали когда-то в Хогвартсе от грязнокровок. Драко выкрал одну из отцовских бутылок огневиски, про которую так никто и не вспомнил. Тогда Виктория впервые узнала каково на вкус спиртное, которое быстро ударило в голову всем присутствующим. Кроме Монтегю, который уж слишком боялся, что ему прилетит нагоняй от отца.       «Правда или действие», в которую они после этого играли лишь изредка, на тот момент казалась захватывающей. Глупые, откровенные правды и уморительные, неловкие действия сочетали в себе всё нужное, чтобы затуманенные алкоголем сознания открывали всё больше потаённых желаний.       Пэнси, на тот момент уже заслужившая звание самой лучшей на свете подруги, и знавшая о безответной симпатии, когда до неё дошла нужная очередь, громко воскликнула: «целуй любого присутствующего!». И Малфой не упустила возможность, едва соображая от опьянения и ударившего в голову адреналина. Схватила недоумевающего от резкого сближения Тео за воротник и потянула на себя под громкий гул всех присутствующих друзей.       Тогда-то её, вдруг, и отпустило. С трудом протрезвев на следующее утро и неловко поговорив несколькими днями позже, она обнаружила, что не чувствует к Тео ничего, кроме искренней любви, приравнивающейся к той, что она испытывала к Драко.       — А потом, когда ты сразила меня на дуэли в школьном клубе, я понял, что назад дороги уже не было. Я был лучшим на своём курсе, а победила самоуверенная четверокурсница, которая никогда до этого не смотрела на меня серьёзно. В тот момент ты прожигала меня таким взглядом, будто была способна убить, но… всё ещё так, словно меня не существовало в твоей жизни. А я, пытающийся выбросить свои чувства из головы и невольно хватающийся за любую девчонку, что была похожа на тебя хоть немного, влюбился ещё больше. Понял, что именно такую девушку и хочу видеть рядом в будущем — равную себе. И когда твой отец рассказал моему, что собирается выдать тебя замуж после окончания учёбы, я осознал, что вот он — мой шанс…       — И предложил свою кандидатуру лично… — едва слышным шепотом закончила она.       В Выручай-комнате он соврал всем, не желая открыться, и уж тем более обнажать душу перед гриффиндорцами. Врал нагло и бесповоротно, что желал лишь слепого обладания, сейчас переворачивая собственные слова наоборот.       Его губы растянулись в слабой, понимающей улыбке.       — Тогда-то ты и обратила на меня внимание. Год назад, когда мы стояли друг напротив друга в кабинете твоего отца. Впервые в жизни ты посмотрела мне в глаза по-настоящему, а не из вежливости... Только это не принесло мне никакой радости. — Эдриан смотрел на неё, изучая эмоции, которые она больше не скрывала, желая понять, что происходит сейчас в её голове. — Ты смотрела на меня с такой ненавистью, словно я держал в пальцах твою душу и медленно разрывал её на части. А я всего лишь хотел быть тем, на кого ты будешь смотреть такими же горящими глазами как на Нотта в четырнадцать. Я очень хотел чтобы ты вышла за меня.       Виктория с трудом сглотнула сквозь образовавшийся в горле ком. Она никогда не думала о чувствах Эдриана, никогда не задумывалась о его мнении на её счёт. А сейчас холодный змей — с которым она всегда его сравнивала — что мог уничтожить одним ядовитым укусом, выглядел так, словно желал найти своё пристанище на её тёплых коленях.       Она оторопела, обомлев и не найдя в себе силы пошевелиться. Таким откровенным она не видела Эдриана никогда.       — Ты никогда не воспринимала меня всерьёз. Никогда не подпускала к себе, как бы я ни пытался к тебе подступиться. В твоих глазах я всегда был просто «мальчиком со старшего курса, который тусовался с твоим братом».       Он вдруг осторожно приблизился, нарушая установленные ей сложенными на груди руками границы.       — А я хотел иметь возможность быть тем, кто будет рядом всегда. Когда ты будешь плакать, смеяться, узнавать что-то новое. Хотелось дышать с тобой одним воздухом и быть тем, кому ты будешь бросаться на шею…       Прохладные пальцы едва ощутимо коснулись её щеки, ласково скользнув на линию челюсти и заставляя приподнять голову. Виктория вздрогнула снова, непроизвольно, попытавшись отойти назад, но Эдриан не позволил, заставляя смотреть себе в глаза. Пожирающая серость против ледяной голубизны. Склонился над ней практически благоговейно, опалив дыханием покрывшуюся мурашками кожу, пока она вцепилась напряжёнными пальцами в его запястья в жалкой попытке высвободиться без грубости.       — Я люблю тебя, Виктория.       Тихий голос, срывающийся на шепот, заставил её оцепенеть в его сильных руках. В груди, под толстым слоем льда, пропустило удар её сердце, сжимаясь, что ноющим чувством непроизвольного стыда распространяется по всему телу. Она смотрела ему в глаза практически испуганно, растерявшись. Казалось, что время остановилось вместе с тем, как он произнёс три этих заветных для каждой девушки слова.       — Люблю так сильно, что меня всего разрывает от невозможности к тебе прикоснуться, когда ты всё ещё отталкиваешь меня ни смотря на помолвку. — Он хрипло, сдавленно выдыхает, практически прижимаясь своим лбом к её собственному, пальцами зарываясь в белоснежные волосы. — Когда ты позволила поцеловать себя осенью у меня чуть сердце не выскочило. Ангел… ты такая нереальная. Убиваешь меня, даже сама того не осознавая.       — Эдриан…       — Не надо, — шепотом умоляет он, прерывая её практически надрывно. — Пожалуйста… Не отталкивай. Я на колени встану, лишь бы ты этого не делала. Лишь бы смотрела на меня хотя бы также, как сейчас, хотя бы секундно.       В груди медленно образовывается чёрная дыра, затягивающая в себя всё живое и яркое. Малфой дрогнула, опустив взгляд и поджав губы в одну тонкую линию, впервые за долгое время потеряв самообладание.       Никогда в жизни она не думала, что Эдриан Пьюси может испытывать такой спектр эмоций. Что внутри него, под грубой корой из упрямства и хладнокровия скрывается нечто столь нежное и отчаянное, совершенно не присущее его эгоистичной натуре. Из головы тотчас вылетело всё, что заполняло мысли до этого, оставляя после себя лишь мятное, горькое послевкусие.       Пальцы мягко, но требовательно тянут её вверх.       — Посмотри на меня... — Взывает к ней практически молитвой, чувствуя как внутри всё грызёт, пульсирует, скребёт когтями по рёбрам.       Она не двигается, осязая призрачные прикосновения, что сдавливают ей горло. Неизвестное рядом с ним до этого времени чувство смущения заставляет напрячься словно натянутую струну, усердно пряча глаза, уставившись в пол. Куда угодно, лишь бы не видеть его пронизанный искренностью взгляд.       Растерялась, не зная куда себя деть.       Эдриан едва ощутимо, практически отчаянно касается губами её виска, шумно втягивая носом запах мягких волос. Также, как тогда осенью у Выручай-комнаты. Только теперь делал это осторожно, боязливо, опасаясь спугнуть. Не мог этого допустить. Ни тогда, когда он разорвал пополам грудь и обнажил перед ней своё сердце.       Медленно спускался ниже, ощущая тонкий тремор, пробивающий стоическое напряжение, под пальцами. Прикоснулся к щеке, задерживаясь на коже и оставляя обжигающий след, немо умоляя её не отталкивать. Позволить, разрешить. Зарывается глубже в податливые осторожному напору волосы, наконец касаясь её так, как ему хочется.       — Эдриан…       Она отмирает, найдя в себе силы пресечь — прекратить, остановить, образумить.       Но Пьюси пресекает быстрее, не желая чтобы наконец начавшие оживать в реальности мысли прекращались — обхватывает сильнее, прижимаясь к губам, тут же сполна ощущая всю дрожь её напряжённого тела. Ничуть не грубо и не жёстко. Наоборот, отчаянно и желанно, мягко припадая к её рту без возможности вставить протест. Виктория чувствует, как грудь сдавливает страхом, смешанным с каплями стыда и неловкости, словно в первый раз. На мгновение она замирает, давая Эдриану всю свободу воли, которой распоряжаться он не спешит, не желая давить.       Целует так, словно она была его кислородом. Боится открыть глаза и увидеть реакцию отвращения на её лице. Эдриан, что всегда вызывал в ней лишь отречение, сейчас походил на расколовшуюся изнутри древнюю статую.       Он на вкус как пробегающий по позвоночнику мороз. Как свеже-выпавший снег с нотками мяты и табака, что оседает на кончике языке после выкуренной сигареты.       Но её дрожащая ладонь ложится на грудь, где быстро стучит волнующееся мужское сердце. Толкает сначала слабо, постепенно приобретая силу, но Эдриан чувствует давление в первую же секунду, нехотя, с досадой отстраняясь. Уже понимая, что сейчас будет.       — Вик…       — Не надо, — прошептала она, возвращая ему его же интонацию, покачав головой. — Я не могу… Прости.       И тут же вырывается, отступая назад, стремясь ускользнуть из его рук и поле зрения, пока нахлынувшие эмоции не заполонили голову. Как бы она ни относилась к нему после всего, но делать Эдриану больно не было никакого желания. Даже если это произойдет случайно и механически, гремя болезненными спазмами, что сковывают с ног до головы от тихого отказа.       — Стой! — он ухватывает её за запястье цепкостью прежде чем она взбежит вверх по ступеням.       Малфой никогда не видела его настолько уязвимым.       — Эдриан, я не могу, — сдавленно произносит она, сквозь усилия развернувшись к нему через плечо. — Отпусти…       — Почему он?       Вопрос ударяет её под дых, выбивая весь воздух. Она замирает, смотря ему в глаза, ощутив сожаление.       — Это я всегда был рядом с тобой. Я, а не Уизли, с самого детства. — Тихо, разочарованно цедит он сквозь зубы. — Почему ты выбираешь его?       Внутри всё сжимается до боли. Перед ней тут же появляется Фред — взрывной, насмешливый, уверенный. Такой, который вызывал у неё мурашки по коже и заставлял улыбаться одной глупой шуткой. Тёплый и уютный, перебирающий её волосы мягкой лаской, от которой подгибались колени. Чистокровный волшебник, никогда не говорящий плохо о маглах.       Рыжий лис с невероятной энергией и очаровательной улыбкой.       Но Пьюси на её молчание лишь прищуривается. Молчит в ответ, слепо веря, будто её чувства к рыжеволосому Уизли были глупой ошибкой.       — Он просто оказался в нужном месте в нужное время... — прошипел он холодно.       Она поджимает губы, пытаясь вырвать запястье, но Эдриан не отпускает, сжимая чуть крепче.       — Скажи… Окажись я на его месте — что-то бы изменилось? Если бы я тогда спас тебя от Монтегю, а не Уизли?       И боится услышать ответ. Секунды затянувшейся от напряжения тишины кажутся каторгой. В горле всё сжимается, вплоть до недостатка кислорода от её взгляда, который говорил без слов — нет, ничего бы не изменилось. Она бы продолжала молча ненавидеть его за навязанную семьёй судьбу, а он продолжал бы жалкие попытки показаться ей настоящим, желая обратить на себя столь желанное внимание ледяной невесты.       В эту секунду внутри Эдриана что-то громко, оглушающе разбилось. Возможно, уверенность в собственной силе. А может — слабая надежда, которой он пытался себя утешить. Надежда на то, что слизеринская принцесса, его личный ангел и погибель, наконец-то растает, перестав шарахаться от него как от проклятого.       Внутри всё горит и скулит от боли, которую он не ощущал никогда. Никогда прежде Эдриану не было так больно от чьего-то отказа. И в то же время злоба и ненависть к гриффиндорскому клоуну-показушнику медленно разгораются внутри. Тяжёлые ревностные когти впиваются ему в плечи и рёбра.       Но хватка медленно слабеет. Он опускает взгляд, наблюдая за тем, как её тонкая рука медленно выскальзывает из его ладони, оставляя за собой горящий холодом след. Кончики пальцев с острыми ногтями соприкасаются с его собственными, будто целуя на прощание, прежде чем Виктория разворачивается, практически бегом исчезая с лестницы.       Оставляя его одного в оглушающей тишине каменных стен и гулом студенческих голосов где-то за ними, пока на губах до сих пор ощущался её вкус — цитрусы и сладкий зимний холод.

***

      На ужин она не явилась, бессмысленно слоняясь по коридорам в давящей тишине. Обняв себя руками и нервно прикусив губу, Виктория не знала куда себя деть. Быть в толпе, где шум и чужие взгляды вызывают лишь отвратительную тошноту, не хотелось. Идти в подземелья тоже — не было никакого желания разбираться сегодня с проблемой, ставшей их с Тео общей, или сидеть в комнате с Пэнси, которая сразу же считает её настроение. А идти к близнецам — и того хуже. Она не знала как сможет посмотреть в глаза Фреду после сегодняшнего, и заставить себя улыбнуться.       Впервые за долгое время Виктории хотелось сбежать из Хогвартса как можно дальше. Чтобы вокруг не было ни единой души, чтобы никто не смотрел на неё с ожиданием — решения, ответов, помощи. Она впервые за долгое время не справляется сама с собой, уставшая от постоянных бессонниц и выбитая из колеи дневным разговором с Эдрианом.       Его слова заставили что-то внутри неё сжаться. От жалости или желания извиниться, что она не может поменять свои чувства по щелчку пальцев.       Ведь он действительно говорил с ней искренне. Виктория чувствовала это, видела по тому, как в начале разговора Пьюси зажался, что было ему далеко не характерно.       А теперь это откровение не давало ей покоя, заставляя прокручивать разговор в голове снова и снова.       — Нашёл тебя!       Она вздрагивает от неожиданности когда талию вдруг обвивают тёплые руки, притягивающие к себе. Она сглотнула, растерянно подняв голову чтобы столкнуться с тёплым взглядом Фреда.       — Тебя не было в Большом зале. Так и знал, где нужно тебя искать. — С улыбкой протягивает он, смотря на неё сверху-вниз.       Виктория нервно сглатывает, упираясь ладонями ему в плечи дабы не потерять равновесие из-за разницы в росте. А на деле пытается скрыть свою зажатость.       — Да, мне… хотелось побыть одной…       От тона её голоса Фред хмурится, склонив голову на бок. Рассматривает её несколько мгновений, пытаясь понять причину женской понурости, от которой внутри всё невольно сжимается от волнения.       — На тебе лица нет… Что случилось?       Она опускает взгляд, нервно сжимая пальцами его свитер, чувствуя как грудь стягивает напряжением, смешанным с горящим внутри стыдом.       Виктория не хочет ему врать. Не хочет скрывать произошедшего, считая, что он заслуживает правды. Даже если она будет горькой.       — Неудачный разговор… с Эдрианом. — Тихо отвечает она, но тут же замолкает, ощущая как ком сдавливает гортань и давит на трахею.       Фред терпеливо молчит, ожидая продолжения. Хотя один вид её напряженного выражения лица даёт ему понять, что что-то было не так. Она не из тех, кого можно напугать или заставить занервничать простым разговором.       — Мы говорили на лестнице, о прошлом. Про детство, про помолвку. Он… извинялся за произошедшее после мести Монтегю…       — Но трясёт тебя явно не от извинений. — Тихо подмечает Фред, медленно расслабляя руки на её талии, но не выпуская из объятий. — Что произошло?       Она даже не поняла как напрягалось тело в предвкушении ещё одного тяжёлого испытания, которое посылает ей сегодняшний день. Вновь сглотнула, не в силах поднять голову и посмотреть Уизли в глаза, слишком сильно боясь увидеть то же, что увидел в её глазах Эдриан.       А у Фреда от её вида всё пережимает, словно шестое чувство подсказывало ему неладное.       — Вики? — зовёт тихо, не в силах вынести её напряженное молчание.       Сердце начинает стучать быстрее, заставляя кровь приливать к голове. Малфой поджимает губы, пытаясь успокоиться, но нервная дрожь бьёт по пальцам болезненным током.       — Мы поцеловались. — едва слышно произносит она, смотря себе под ноги и ощущая как сердце пропускает удар. — То есть… он меня поцеловал.       Она не может на него посмотреть, просто не может.       Тишина зависает вокруг них на пару секунд, обволакивая кипучей настороженностью, прежде чем она слышит непривычно напряжённое:       — А ты?       Она вновь сглатывает.       — Я оттолкнула его. Только я растерялась сначала, но...       — И ничего ему не сказала?       Руки Фреда вдруг отпускают её талию, лишая тепла. Виктория медленно поднимает голову, чувствуя как от страха всё внутри сжимается до боли, потому что Фред на неё не смотрел. Отвернулся, повернувшись к ней широкой спиной, и она ощутила резкое желание уткнуться носом ему меж лопаток, лишь бы почувствовать его запах вновь.       Уизли тяжело вздохнул, на мгновение опустив голову. Виктория оцепенела, боясь сказать слово или пошевелиться, потому что никогда прежде не испытывала подобного стыда и страха.       А его молчание резало её без ножа прямо по животу, который вдруг захотелось обхватить в каком-то защитном жесте.       — Я его убью.       Искра огня, словно вспышка молнии, разожгла в нём полыхающий яростью пожар, который сдерживать не было никаких сил.       Когда он вдруг решительно разворачивается по-направлению к Большому залу Малфой испуганно кидается вперёд, хватая его за локоть.       — Не смей!       Уизли только дай повод. А если повода нет — придумает сам. Фред не из числа отмороженных напрочь студентов, но взрывной характер и чувство справедливости часто играли с ним злую шутку. Она ни единожды слышала, что получить от него в лицо — больно даже для старшекурсника. Драко, когда-то давно, отхватил от близнецов тоже. За дело, по-правде — в очередной раз назвал Грейнджер грязнокровкой, и ткнул Рону в лицо нахальной насмешкой, что не иссякались с годами. Она помнит эту драку на поле. Её тогда любезно подвинули в сторону, не позволяя вмешаться, зато в потасовке участвовали оба факультетских спортивных состава, за что их всех отстранили от тренировок на целый месяц.       Нос Драко вправляли с криками.       На мгновение Виктории показалось, что если он сейчас действительно решится отправиться на поиски Пьюси, то остановить она его не сможет никаким образом, даже если повиснет сверху обхватив руками и ногами.       — Я сказал, что буду ждать тебя столько, сколько нужно. — Разрушая напряженную тишину тихо произнёс он, медленно развернувшись к ней лицом. — Но я думал, это подразумевает, что ты будешь что-то решать.       От непрямого обвинения в груди больно кольнуло, заставляя её вздрогнуть. От его привычного веселья и беззаботности не осталось и следа, уступая место не юношеской серьёзности. Виктория непроизвольно отступила назад.       — Я решаю… — едва слышно ответила она резко поникшим от напряжения голосом.       — Не очень-то, раз Пьюси имеет возможность целовать тебя когда ему вздумается. — Неожиданно жёстко бросает ей Фред, видя, как и без того бледное лицо девушки искажается от хлипкой ошарашенности. — Я готов ждать, Вики, но я тоже не железный…       Её словно обездвижили без возможности говорить. Виктория оцепенела, чувствуя как по телу разливается едкая обида.       — Это не так легко, как ты думаешь. Я не могу просто отправить отцу сову с письмом, в котором говорится, что я желаю расторгнуть свадьбу с Эдрианом.       Фред опускает взгляд в пол, ощутив неприятный, но правдивый факт, пришедший на ум, который тут же вываливает на неё:       — Разве нет? Могла бы, если бы так сильно хотела.       Она хмурится. Ком в горле увеличивается, мешая дышать полной грудью, которую заполняет болью от его непонимания.       — Нет. — Тихо отвечает она. — Это так не работает. Не в моей жизни.       — А как тогда? — не выдерживает Уизли, шагнув ей навстречу. — Окончишь Хогвартс, выйдешь замуж, а я буду тем, к кому ты будешь сбегать, пока муж на работе?       Ей словно дают хлёсткую пощёчину. Виктория замирает, чувствуя как весь воздух пропадает из лёгких, а губы начинают медленно, предательски дрожать, и она едва может контролировать это остатками сдержанности, натренированной годами.       — Зачем ты так говоришь?..       Фред поджимает губы в одну тонкую линию.       — Потому что я не понимаю. — Затронуто отвечает он.       Малфой качает головой.       — Я не могу… просто взять, и всё поменять как по взмаху палочки, ясно? — и едва не осекается, потому что подумала также, когда пыталась уйти от Пьюси. — В моей семье так не происходит, это невообразимо. В нашем…       — В вашем «что»? Обществе?       От его резкости Виктория вздрагивает, но держится. С его губ это прозвучало как жестокое напоминание о том, что они из разных миров. И Виктория была из того, где всё решалось статусом, достатком, и холодным расчётом, в то время как Фред был из тех, кто мыслил ярыми побуждениями и стремительными решениями.       — Да, обществе. — Резко оледеневшим голосом соглашается она. — Извини, если моё наследие приносит тебе неудобства.       Фред на мгновение смягчается, понимая, что, возможно, перегнул. Хотя на деле — ничуть — лишь указал на общеизвестный факт. Просто видеть её такой стало уже непривычным.       Медленно приближается, пока между ними не остаётся пространства. И смотрит на неё, в момент охладевшую, отвернувшую голову в сторону чтобы сдержать нахлынувшие эмоции.       — Я помню из какой ты семьи, Вики. И помню, каким образом ты была воспитана. — Чуть помедлив тихо произносит Фред. — Но мне тяжело жить с той мыслью, что девушка, в которую я взаимно влюблён, по-факту мне не принадлежит. Мне тоже… больно, понимаешь?       Она чувствует как к глазам подступают предательские слёзы. Сжимает зубы, пытаясь взять себя в руки, но уже никаких сил и желаний под конец дня на это не оставалось. Выжатая как лимон, она пытается взять под контроль собственные эмоции, рвущиеся наружу уже долгое время.       Она с трудом сглатывает, поджимая губы и незаметно стискивая пальцами край рубашки за спиной до побеления кожи.       — Я знаю…       Малфой едва находит в себе силы повернуть к нему голову. Сталкивается с взглядом голубо-зеленых глаз, уже ставших для неё любимыми и самыми красивыми в мире, и от этого её пробивает лишь сильнее.       — Но я пока ничего не могу с этим сделать, Фред. Я хочу, но… Я боюсь, что моё мнение никого не волнует. Моим желаниям не станут потакать, особенно когда отец узнает, что я хочу расторгнуть свадьбу с Пьюси из-за…       Она осекается. Резко, испуганно, видя как желваки на лице Уизли напрягаются сильнее.       — Ну… — он медленно кивает, говоря тихим, практически цедящим от холода голосом. — Договаривай.       Виктория застыла, боясь открыть рот. Смотрит ему в глаза, немо умоляя прекратить, не заставлять её произносить вслух то, что когда-то она могла говорить постоянно, но сейчас уже кажется неправильным.       — Из-за «предателя крови без гроша в кармане», так ты хотела сказать?       Так бы сказал её отец.       Голос Фреда полон льда и яда, подобные её собственным. Только звучало куда более оскорблённо чем раньше. Словно эти слова ставили его на место, напоминали о том, что они далеко не подходящая друг-другу пара, находящаяся на разных уровнях. Аристократка и простолюдин, не достойный даже её взгляда.       Он выпрямляется, замечает засверкавшие в её глазах едва заметные слёзы. Внутри всё резко опустело, задевая не только собственное эго, но и уязвлённое мужское достоинство. Только вот внутри у него всё больно сжимается, а желание ударить кулаком по ближайшей стене растёт с каждой секундой.       От злости, ревности, несправедливости.       От ощущения того, что девушка, которая так сильно вскружила ему голову, всегда будет недосягаемой.       — Тебе стоит определиться с тем, чего ты хочешь от жизни, Малфой. — холодно отчеканивает он, заставляя её содрогнуться. — В любовь играют двое, знаешь?       Разворачивается, быстрым шагом удаляясь прочь, оставляя Викторию одну в коридоре.       Едкие, острые слова больно ударили жёсткой чередой. Она смотрит Фреду в след, пока в ушах до сих пор разносится его ледяное «Малфой». Как раньше, когда они грызлись по каждому удобному случаю, и он называл её лишь по фамилии, желая уколоть в ответ на очередную язвительную грубость.       А сейчас сделал больно куда сильнее чем в прошлом. Ушёл, оставив её в одиночестве, с разрывающимся от печали сердцем, что гулко стучало в груди, словно намереваясь пробить её рёбра насквозь. Слёзы потекли по щекам в тот же миг, когда он отвернул от неё голову, выпрямляясь в полный рост. Эхо его шагов и высокий силуэт размылись в беззвучном, практически жалобном всхлипе, когда она медленно отступила назад, вжимаясь в стену в поисках резко пропавшей из под ног опоры.       Соскользнула вниз, опускаясь на пол и пряча лицо в согнутых коленях и дрожащих руках, не в силах остановить обрушившийся на неё соляной поток, от которого закладывало нос и сдавливало горло тугим комом.       Виктория вновь ощутила себя одинокой. Но уже не такой, как во время ссоры в компании, а брошенной — избитой горькой правдой и оставленной тотчас, без возможности оправдаться. Не дал ей даже договорить, не желая вновь слышать то, что он выслушивал от их семейки годами. Для Фреда это было тяжело — как некогда самая ненавистная ему слизеринка, неожиданно ставшая объектом его бескрайнего восхищения, снова произносила всё то, что он так долго пытался выбросить из головы, лишь бы представить хотя бы секунду той будущей жизни, где они могут быть вместе.       Будто это было возможно.       Сегодня образовавшийся вокруг них любовный треугольник замкнулся. Малфой попалась на бумеранг, который прилетел к ней обратно после тяжелого изливания души её нежеланного будущего мужа. А она сама, пусть и старавшаяся отвергнуть мягко, оказалась в точно такой же ситуации.       Только вот Фред не Эдриан, и ледяной выдержкой никогда не отличался.       То единственное тепло, что грело её в каменных стенах, ушло, оставив замерзать в леденящей правде — они с Уизли другими друг для друга не станут. Навсегда останутся теми, кем и были изначально:       Белой шипящей змеёй, которая кусает за хвост огненно-рыжего, обнажившего острый оскал лиса.       Когда она со свистом, прерывисто выдыхает, медленно поднимая голову и убирая с лица волосы, поджимая колени ближе к себе. Вжимается в стену сильнее, пытаясь выровнять дыхание и взять себя в руки. Как маленькая девочка, потерявшая маму, которая ждёт пока её заберут.       Но внутри всё резко сжимается от ужаса когда она видит напротив, сидящую на полу под покрывшимися инеем окнами саму себя — в элегантном чёрном, сжимающую между пальцев, с засохшими на кончиках кровью и грязью, палочку. Виктория замирает, тяжело дыша. Её собственная копия смотрит на неё беспрерывно и молча, с бесцветным выражением лица. Впилась ледяными глазами в её заплаканные красные, а затем медленно, удручающе покачала головой.       Они смотрят друг на друга несколько секунд. Виктория чувствует как вновь начинает задыхаться от нового потока слёз и образовывающейся под рёбрами паники, но заставляет себя осторожно сделать глубокий, медленный вдох. Её дубликат не двигается с места, молча наблюдая за её жалкими попытками взять себя в руки. Напротив — такая же вымученная, уставшая фигура. Разве что глаза не выражали ничего, кроме безжизненного безразличия. Горловина чёрной водолазки глухо обтягивает тонкую шею с синяками на коже, а потрескавшиеся от сухости губы не выражают ухмылку как тогда, в комнате близнецов.       Виктория рассматривает себя со стороны, чувствуя, как кровь застыла в венах. На этот раз её копия не насмехалась, молча прожигая её взглядом, словно выражая беззвучное, глубоко зарытое внутри сожаление.

***

      На следующее утро за завтраком еда не лезла в горло. Виктория уткнулась в тарелку, бездельно перебирая ложкой овсянку, совершенно не слушая разговоры Пэнси и Тео, сидящих по-бокам. Воротник рубашки давил на кадык под кожей, когда она неуверенно поднимала взгляд, устремляя льдинки к гриффиндорскому столу. Туда, где среди прочих студентов, в компании золотого трио и Джордана Ли сидели близнецы.       Джордж о чём-то говорил брату на ухо, который с незаинтересованным видом кивал в ответ. Держал меж длинных пальцев стакан, свободной рукой поправляя огненные пряди, что постоянно спадали на лоб и лезли в глаза.       Драко и Блейз опустились по-соседству, что-то недовольно бурча про лекцию трансфигурации, и что конспекты они в спешке дописывали под утро. У Виктории всё скрутило и сжалось в животе когда Фред, спустя несколько мгновений, словно почувствовав на себе внимание, повернул голову. Они столкнулись взглядами, от которых по коже пробежал озноб.       Он больше не улыбался ей незаметной для всех ободряющей улыбкой. Его глаза впились в её сгорбившуюся над тарелкой фигуру, опаляя задумчивой горечью, от которой Малфой стало не по себе. Среди утреннего, монотонного гула студентов ей вдруг показалось, что мир вокруг замер, заставляя нутро сожалеюще заскулить. Рассекретившись, она быстро отвернулась, сталкиваясь лоб в лоб с Пэнси, что ухватила её за локоть и потянула к себе, заставляя наклониться ближе.       — Ваши переглядки не заметит только слепой. — Тихо шепнула она, отпивая сок.       Виктория нервно поджала губы:       — Не понимаю о чём ты.       — Ох, Вик… — Пэнси покачала головой на её привычную скрытность. — Я видела с какими глазами ты вчера вернулась.       Девушка сглотнула, вновь начиная размазывать еду ложкой по тарелке, сжимая пальцами так сильно, что сухожилия заныли от напряжения.       — Если причина тому Эдриан, то… — Пэнси неуверенно пожала плечами, отведя взгляд.       Виктория тут же вопрошающе подняла голову.       — Вчера вечером в гостиной у него был такой же вид, как у тебя сейчас. — Пояснила Паркинсон. — Что у вас произошло?       — Решил резко стать сентиментальным и признаться мне в глубокой любви. — Тихо бросила Виктория, вновь возвращая взгляд на стол Гриффиндора. — А Уизли обвинил меня в том, что я ничего не делаю.       Пэнси удивлённо присвистнула, складывая на стол локти. Сначала окинула вид напряженной подруги, а затем осторожно нашла глазами Фреда.       — Расстались?       Малфой не ответила, пиля взглядом Грейнджер, которая усердно что-то талдычила Гарри. Внутри смешалась целая буря из мыслей и чувств, что давило на уши. От собственной нервнозности ей хотелось разбить рядом стоящий стакан о ближайшую стену.       Официально вместе-то они, по-сути, и не были.       — Я, конечно, извиняюсь… — в их шепчущийся дуэт вклинился Нотт, отклонившись от диалога с Блейзом и Драко. — Но если вы хотите обсудить это по-тихому, то у вас не получается.       — Тео, обсуждай трансфигурацию дальше, — шикнула ему Пэнси, толкнув ладонью в лоб.       — Нет-нет-нет, постой… — Виктория потянула его обратно, заставляя вернуться в их с Пэнси пространство, отчего оба практически прижались к её плечам. — Рассуди.       Тео вскинул брови, поднимая на неё недоумевающий взгляд.       — Чего? — таким же тихим шепотом как и девушки произнес он.       — Рассуди ситуацию. — Повторила Виктория нервно. — Я хочу услышать мужскую точку зрения.       Тео задумчиво покачал головой, не услышав большую часть их разговора, но уловив суть. Он практически сразу же, со всей уверенностью, выдал:       — Если бы мне понравилась девчонка — я бы добился её любым способом, есть у неё кто-то или нет. И пачкал бы руки кровью обо всех, кто к ней тянется.       Виктория в таком ответе даже не сомневалась. Если Тео чего-то хотел — он это получал, рано или поздно, честно или грязно, грубо или добровольно.       — Фред и так вчера намеревался пойти, и оторвать Эдриану голову.       — Значит не дебил, молодец.       — Не смешно, Тео! — осуждающе процедила Пэнси.       Он прищурил карие глаза, бросая ей саркастичный взгляд, прежде чем вновь повернул голову к Малфой.       — Будь я на месте Уизли — уже пошёл бы, и популярно объяснил Эдриану, что ты занята. И мне было бы насрать, собирается он на тебе жениться или нет. — Тихо, но спокойно разъяснил Нотт, смотря Виктории в глаза. — Если вопрос встаёт с твоей стороны, то тут только поднимать бунт и отказываться от наследства с фамилией. И выпить зелье удачи, зная твоего отца. Если твой гриффиндорец тебе действительно так важен, то гори оно драконьим огнём.       Виктория поджала губы в одну тонкую линию. С одной стороны, Тео говорил правильные вещи. Это было то, что она хотела услышать — прямолинейность. Но с другой, его слова поселили в ней зерно раздумий — правильно ли будет, если Фред пойдёт разбираться с Эдрианом напрямую, учитывая их разные жизненные положения? Ведь Пьюси, если захочет, может устроить знатные проблемы, которые заденут не только Фреда, но и всю его семью. А если к этому подключится ещё и её отец, то дуэт будет убийственным, хотя тогда, может, коснётся лишь её одну.       Но из того, что сказал Тео, Виктория была готова согласиться с одним — это отказ от рода. Если родители узнают, что она влюблена в Уизли, её имя навеки вычеркнут из семейного древа, оставив лишь Драко. Также, как когда-то поступили с её двоюродным дядей Сириусом — единственным из всех Блэков, кто встал в оппозицию и выбрал своим путём Гриффиндор. Теперь в родовой книге Блэков был указан лишь Регулус. Точно также поступили и с Андромедой Тонкс, которая вышла за маглорождённого.       Лично Виктория Сириуса не знает, зато изредка слышала от матери, что его кличут «предателем». Также, как и Уизли.       После долгих занятий, на которых время, казалось, растягивалось на целую вечность, они стояли в коридоре всей толпой, размышляя о том, чем можно заняться по-окончанию дня. Пэнси что-то говорила про Хогсмид, Драко — про желание вернуться в подземелье и не выходить из комнаты, Тео — говорил про библиотеку, тонко намекая Малфой на их не оконченное дело, а Блейз — поддерживал Пэнси, возмущаясь, что они слишком много пережили за последние дни, и попросту прогуляться лишним не будет.       Виктория, молча прикусив внутреннюю сторону щеки, была согласна на что угодно, лишь бы они уже что-то решили. Потому что оставаться сегодня одной и сидеть в спальне желания не было. Голова кипела, и развеяться ей было просто необходимо, будь то Хогсмид или библиотека.       Они вдруг резко умолкли, все впятером опустив головы вниз, когда под ноги со стуком прикатилась маленькая бомбочка тёмного цвета.       — Это ещё…       В ту же секунду предмет громко бахнул. Они шарахнулись в стороны. Пэнси вскрикнула от неожиданности, как и несколько студентов, которые проходили мимо, пока всё вокруг начало стремительно заполняться плотным слоем дыма со сверкающими маленькими блёстками. Блейз закашлялся. В нос ударил едва заметный сладковатый запах, напоминающий сахарную вату.       — Что это, блять, такое?! — разъярённо зашипел Драко, промаргиваясь от попавших в глаза блёсток, хотя вокруг и так ни черта не было видно.       Послышался испуганный выдох, Забини и Нотт зашлись кашлем, Пэнси, врезавшись в Малфоя, вцепилась ему в плечо.       Дым стал быстро рассеиваться, исчезая сладковатым облаком и позволяя прозреть. Кто-то из пуффендуйцев смеялся, парочка слизеринцев-первокурсников испуганно вжались в дальнюю стену, потерявшись в пространстве.       Тео вскинул голову, пытаясь отдышаться вместе с Блейзом, как вдруг нахмурился, оглядываясь по сторонам.       — А где Малфой?       К ним в ту же секунду подскакивает Джордж, вальяжно опираясь плечом об угол, возле которого замерла Пэнси, сжимая ладонь Драко.       — Я за неё.

***

      — Поставь меня на место! — она с силой ударила кулаком по мужской спине. — Опусти меня немедленно, мать твою!       Когда неизвестная их взгляду бомбочка взорвалась, окутав весь коридор непроглядным белым, Малфой едва не закричала, ощутив, как чьи-то руки точным рывком сцепились на её бёдрах и подняли вверх, закидывая оцепеневшее от шока тело на плечо. Лишь когда они выскользнули из быстро рассеивающегося дыма она обнаружила, что безвольно болтается на чём-то очень знакомом.       Её буквально выкрали, без лишних вопросов и не позволяя опомниться.       Ношу заносят в открывшийся стенной проход, который тут же захлопывается, закрывая их от школьной суеты. Опускают на пол, погружая в кромешную тьму, но свет палочки и тихо прошептанный «Люмос» позволяют не потеряться в темноте.       Фред смотрит ей в глаза. Обжигающе пронзительно, и на мгновении Виктории кажется, будто он сейчас набросится на неё, как хищник на жертву. Но в груди всё сжимается в немой ошарашенности, когда Уизли, не прерывая зрительный контакт, вдруг медленно опускается перед ней на колени. Осторожно, но уверенно, пока его макушка не оказывается на уровне её рёбер. Его руки вновь ложатся на талию, не спрашивая разрешения и не боясь, если она вдруг оттолкнёт. Пальцы сжимаются когда он тянет, заставляя её неуверенно шагнуть вперёд, позволяя ему уткнуться лбом в её живот.       Он напряжён, как бы ни старался этого скрыть.       Сердце застучало быстрее, громче. Смятение распространилось по всему телу, заставляя мелко подрагивать, а тепло его тела проникло под одежду. Виктория тихо-тихо дышит, медленно касаясь кончиками пальцев огненных волос, пока не зарывается целиком, проходя по черепу и затылку.       Фред от её действия облегчённо прикрывает глаза, тяжело выдыхая. Прижимает ближе к себе, пока тонкие колени не начинают подгибаться. Он боялся, что она закричит, что оттолкнёт его или пошлёт куда подальше. Но Малфой не двигается, чувствуя как тепло поднимается от кончиков пальцев ног к груди, заставляя сердце стучать ещё громче, что Уизли прекрасно слышит.              Спустя несколько минут медленно поднимает голову, сталкиваясь с её недоумевающим, но потеплевшим взглядом.       — Виноват, принцесса, — хриплым голосом тихо произносит он. — Ляпнул не подумав, потому что сорвался.       Виктория с трудом сглатывает, непроизвольно сжимая пальцами его плечи и впервые смотря на Фреда сверху-вниз, возвышаясь.       — Я очень ценю, что ты не стала от меня это скрывать. Просто мне крышу снесло. Я очень хотел пойти и впечатать его в ближайшую стену. — Фред нервно сжимает её талию крепче, не поднимаясь с колен. — Меня остановил лишь тот факт, что у тебя потом могут быть лишние проблемы.       Малфой растерянно качает головой.       — Не было бы никаких проблем…       С ней Эдриан уж точно разбираться бы не стал.       Фред нервно сглатывает, осторожно оглаживая большими пальцами её бёдра.       — Просто… Я не хочу жить с пустой надеждой, что рано или поздно это всё рассосётся само, понимаешь? Не будет такого, не в нашем случае. А я хочу держать тебя за руку при всех, хочу обнимать тебя, целовать когда вздумается. И плевать мне на то, что подумают другие — только ты сама имеешь значение.       Он опускает взгляд, чувствуя как внутри всё горит огнём от невольного напряжения. Вновь прижимается к её животу, боясь поднять голову и увидеть в её глазах сомнения.       — Ты простишь меня? — приглушённо спрашивает, утопая в ткани её свитера.              Прикусывает губу, ожидая ответа. Ощущает, как её пальцы сжимают его плечи в затянувшейся тишине.       У самого сейчас сердце из груди выскочит.       — А ты меня? — также тихо спрашивает Виктория.       Фред медленно приподнимает голову, неодобряюще хмурясь.       — Тебе не за что извиняться.       Она поджимает губы в явном несогласии, непроизвольно начиная снова, осторожным движением, перебирать его волосы. Это словно успокаивало.       — Неправда. Ты и сам это знаешь. — Её пальцы рассеяно водят по его затылку и шее. — Когда-то мой двоюродный дядя выбрал то, что считал действительно важным…       Фред чуть склонил голову на бок.       — И что же?       Виктория отвела взгляд, на мгновение задумавшись. Но спустя пару секунд её губы растянулись в едва заметной улыбке. Осознание резко ударило ей в голову, как гром среди ясного неба — Сириус не просто был отступником семейных традиций. Он не желал прогибаться под всеобщее мнение, не подчинялся семейной власти, всегда делая так, как велит ему сердце.       — Себя.       Она опускает голову, глядя Фреду прямо в глаза с неожиданным, завистливым восторгом.       — Он был единственным в своём роду, кто поступил на Гриффиндор, а не Слизерин. Отвергал идею чистоты крови и… наверное, был счастлив от того, что выбрал свободную жизнь.       — Был? — тихо переспросил Уизли.       Виктория неуверенно пожимает плечами.       — Я не знаю, жив ли он до сих пор… В нашей семье эта тема под запретом, и я никогда не интересовалась этим вопросом.       Фред вдруг отводит взгляд, сдвинув брови. Внутри всё на мгновение сжимается от догадки, а затем ему хочется хлопнуть себя ладонью по лбу. Как же он сразу не догадался? Это ведь было элементарно.       — Жив. — Фред согласно кивает. — Твой дядя — Сириус Блэк... — и с тихим смешком добавляет, — бродяга.       Её глаза широко распахиваются от ошеломления.       — Откуда ты знаешь?.. — ошарашенно произносит она. — В смысле… откуда ты его знаешь?       Он тихо смеётся.       — Малфой, ну ты как с луны свалилась! Он крёстный Гарри. Они с его отцом были лучшими друзьями.       От её вида ему хочется засмеяться сильнее. Их с Драко настолько опекали от ненужных, неправильных историй? Или наоборот, запугивали нравоучениями, приводя Сириуса в пример?       А теперь она шла его путём. Ступала туда же, куда Сириус стремился с юных лет — в свободу. Туда, где никто не будет указывать ему как жить и что делать.       — Вики…       Она опускает голову, вырываясь из мыслей. Фред смотрит ей в глаза. Уже не насмешливо, а с тёплой серьёзностью, от которой по коже пробегают мурашки.       — Я люблю тебя.       На этот раз внутри неё ничего не сжимается. Наоборот — расцветает, запуская внутрь машущих крыльями бабочек огненно-рыжего цвета. Сердце трепетно-быстро стучит в приятном волнении, от которого захотелось глупо улыбнуться.       Его сверкающие глаза разжигали в ней целый ворох из чувств. Один только голос заставлял успокаиться в любой ситуации.       Виктория больше не боялась поступить неправильно — она боялась опоздать. Туда, где Уизли протягивал ей руку, зовя за собой. В яркий огонь и ослепляющий фейерверк жизни, которую называют настоящей.       — И я тебя…