Часть 3

В этом году я заканчивал начальную школу, а, значит, осенью должен был поступить в среднюю. Это послужило осложнению моих отношений с Дурслями. Дядя Вернон вознамерился запихнуть меня в школу для трудных подростков. Нет, здравое зерно в этом было, черных детей полезно периодически лупить (так до нас все доходит гораздо лучше), но я-то ребенок только технически. Путем отчаянных торгов, жарких уговоров и невозможных уступок (я даже прекратил шпынять Дадли!) мне удалось все же заставить Дурслей зачислить меня в нормальную школу. Условием стало, что я весь год буду паинькой, и тогда, так уж и быть, дядя позволит мне учиться там, где я хочу. В разумных пределах, конечно же. Вторым условием было, что моя школа будет стоить не дороже той, в которую предстояло пойти Дадли, так что мой выбор был все же ограничен. Но, тем не менее, мне удалось найти подходящий вариант, устроивший и меня, и Дурслей. Я распланировал свою жизнь на десять лет вперед, и обучение волшебству в этот план не входило. Конверт из желтоватого пергамента, подписанный зелеными чернилами, я вскрыл, не отходя от двери. Не стоит нервировать тетю и дядю столь откровенно волшебной вещью. Сразу видно, белый писал. Кому еще придет в голову указывать адрес вплоть до комнаты? Содержание письма меня разочаровало: связывать свою жизнь с магией и в этом мире я не собирался. А просьба послать ответ с совой отвратила от этого еще больше. Где я им сову в разгар дня посреди города возьму? Так что письмо я с чистой совестью проигнорировал. Меня ждал прекрасный новый мир и второй пубертат, в этот раз осложненный разбуженным источником. Черные подростки и без того не сахар, а на что буду способен я — одному богу известно. В общем-то, источник я вполне контролировал (хоть из плетений нормально получались только некромантические), так что случайно прибить кого-нибудь не должен… Такими мыслями я и был занят утром тридцатого июля, за день до моего дня рождения. Именно этот день выбрали местные волшебники, чтобы напомнить о себе. Звонок в дверь раздался в полдень. Дома находились только я и тетя Петунья: Дадли пошел в гости к одному из своих приятелей, а дядя Вернон был на работе. Дверь пришлось открывать мне. На пороге меня встретила сурового вида женщина в строгом платье и остроконечной шляпе, показавшаяся мне смутно знакомой. — Здравствуйте, мистер Поттер. Могу я войти? — А вы, собственно, кто? — спросил я, прищурившись. Где же я ее видел? — Можете звать меня профессор МакГонагал, — сухо улыбнулась женщина. — Мы с вами уже встречались, пару лет назад, помните? Когда вы сбежали из дома. — Гарри, кто там? — раздался с кухни голос тети Петуньи. — Не беспокойтесь, тетушка! — крикнул я в ответ. — Эта та волшебница, что приходила к нам после моего побега! — Во… — тетю Петунью прервал звук разбившейся посуды. Надеюсь, это была не моя тарелка. Я виновато улыбнулся МакГонагал и позволил ей пройти в дом. Она тут же устремилась на кухню, и я последовал за ней. Тетя Петунья сидела на стуле, словно марионетка с обрезанными нитями, пустым взглядом сверля разлетевшиеся по полу осколки. Макгонагал окинула кухню быстрым взглядом, недовольно поджала губы и достала из рукава нечто, что я поначалу принял за дирижерскую палочку. — Я помогу, — произнесла она неожиданно мягким тоном и взмахнула палочкой. Осколки посуды устремились друг к другу и склеились обратно в глубокую чашку. Вторым взмахом палочки Макгонагал отлеветировала посуду на стол и покосилась на меня, проверяя произведенный эффект. Я удивленно приподнял бровь. Возможно, у местных магов все же есть чему поучится. — Что ж, Гарри, — развернулась ко мне Макгонагал. — У тебя наверняка много вопросов. Ты не ответил на наше письмо, так что я решила встретиться с тобой лично. — Но Гарри не получал письма… — наконец-то отмерла тетя Петунья. — Вообще-то, получал, — перебил я ее. — Оно где-то в спальне. Все собирался его с вами обсудить, да как-то руки не доходили. На тетю Петунью жалко было смотреть. Она растеряно мяла в руках передник. — Значит, ты едешь в Хогвартс, — произнесла она мертвым голосом. — Разумеется он едет в Хогвартс! — фыркнула Макгонагал, чем-то напомнив в этот момент кошку. — А меня никто спрашивать не собирается? — возмутился я. — Может, я не хочу в Хогвартс. Макгонагал выглядела сбитой с толку. — Но ты — волшебник, Гарри. Все волшебники проходят обучение в Хогвартсе. — Может, я не хочу быть волшебником. Я посмотрел список предметов и сомневаюсь, что диплом Хогвартса котируется в лондонских университетах. Или я не прав? — У волшебников есть свои вузы, скрытые от маглов. — Маглов? — переспросил я. — Так они называют не волшебников, — ответила тетя Петунья. — Вы ему не рассказывали? — нахмурившись, обратилась к ней Макгонагал. — Я не хочу, чтобы он закончил, как моя сестра, — с неожиданной твердостью отозвалась Петунья. — Так мама была волшебницей?.. — с живейшим интересом поинтересовался я. — Как и твой отец, — бросив на Петунью еще один осуждающий взгляд, ответила Макгонагал. И разразилась небольшой лекцией о магическом мире (почему они скрываются, я так и не понял), родителях Гарри и последней войне в мире волшебников, героем которой Гарри стал, будучи еще младенцем. И как! Грохнув самого гадского волшебного гада! Повезло мне с телом, ничего не скажешь. — …Так что я помогу тебе с покупкой всего необходимого для школы, — закончила свою речь Макгонагал. — Ага, только я все еще не хочу в Хогвартс. Кажется, такого ответа от меня не ожидали. — Но почему, Гарри? — растеряно произнесла Макгонагал. — Некоторые дети многое бы отдали, чтобы оказаться на твоем месте. Не каждому выпадает такой шанс. — Это не вписывается в мои жизненные планы, — пожал плечами я. — Я собираюсь стать инженером. А для этого нужен университет, а вы так и не ответили, примут ли там диплом Хогвартса. — Боюсь, что нет, — ядовито произнесла тетя Петунья. — Ты сделал правильный выбор, Гарри. — Но и волшебный мир может многое тебе предложить! — с жаром возразила Макгонагал. — Подумай, от чего ты отказываешься. — Гарри не нужна ваша школа, профессор, — отрезала тетя Петунья. — Боюсь, вам пора. Макгонагал посмотрела на меня так, словно ждала от меня возражений, но я лишь беспечно повел плечами. Сохраняя достоинство, она встала и вежливо распрощалась, напоследок пообещав заглянуть завтра, если я вдруг передумаю. После ее ухода мы с тетей Петуньей впервые искренне поговорили о родителях Гарри — и этот разговор многое прояснил в отношении Дурслей ко мне. Но на завтра вместо Макгонагал к нам завалился здоровенный мужик в шубе и на мотоцикле. И что это был за мотоцикл! Двести килограмм вороненной стали, ревущий мотор, радующие глаз хищные очертания. Меня почти пробило на ностальгическую слезу, насколько он напоминал тот, оставленный в Суэссоне. — Ты, это, Гарри, мож прокатится хочешь? — смущенно заметил хозяин мотоцикла, Хагрид. Конечно же я хотел. Пускать меня за руль Хагрид опасался, так что пришлось довольствоваться коляской. Взревел мотор, в лицо ударил встречный ветер, дорога уносилась вдаль бесконечной полосой… А потом мотоцикл оторвался от земли и взлетел. И это, без сомнения, была магия. Вместе с восторгом от тянущего чувства полета и вида быстро уменьшающихся под нами домов, машин, людей, на меня обрушилось кристально четкое осознание: я пропал. Ради такого можно и магии поучиться.