XII Часть

Горячее дыхание ласкает чувствительную кожу шеи, вызывая табуны мурашек, под руками ощущается тепло рельефного тела, а слух улавливает чужое посапывание. Я нехотя открываю глаза, вздрагивая от милейшей картинки спящего Чонгука, тело которого, кстати, слишком близко расположилось ко мне. Осматриваю каждый миллиметр этого совершенства, вспоминая и прокручивая вчерашний диалог. Неужели Чон Чонгук действительно считает себя недостаточно привлекательным, неужели за этим великолепным парнем не бегают стайки влюбленных фанатов, а под конец вечера из шкафчика не выпадают десятки признаний в любви? Никогда не поверю, что представительницы прекрасного пола не замечают Чона, обделяя его слишком очаровательную персону своим постоянным вниманием. Как можно не влюбится в его миловидное личико, теплые оленьи глазки, длинные подрагивающие реснички, аленькие губки? Осмотрев его лицо, улыбаюсь от умиления, делая вывод, что этот парень, словно сладкая зефирка, но опустив взгляд чуть ниже и встретившись с могущественной шеей, острыми, соблазнительными ключицами и четкими, безупречными очертаниями мышц, понимаю, что Чонгук невероятно многогранный и слегка двуличный. Поведением милого, сладенького мальчика он прячет настоящую мужественность, которой наделено его сильное тело, скорее всего Чон просто слишком стеснительный и воспитанный, поэтому и не показывает, как к примеру, его «блистающий скромностью» друг Тэхен, всю свою дурманящую привлекательность и сексуальность, за которую мои извращенные глаза сразу цепляются, а руки мечтают прикоснуться, как к чему-то прекрасному. Настырные, неугомонные пальцы бессовестно проходятся по недавно покоившейся поверхности, обдавая невесомыми касаниями каждое влекущее очертание. Не поспевающая за действиями голова судорожно протестует, пытаясь докричаться и остановить этот акт облапания спящего Чонгука, совершенно не подозревающего, какую несдержанную, бестактную гостью он пустил к себе в дом, а потом еще и открыл дверь давая возможность находиться у себя в кровати. Однако, окрыленные вседозволенностью ладони, пропускают все упреки и предостережения, чувствуя приятное тепло и насыщаясь им. Отослав свою скромность и здравый смысл куда-то, где им до меня не докричаться, продолжаю сладкие действия над бессознательным парнем: веду руками чуть выше по молочной, нежной коже вырисовывая странные узоры, задерживаюсь на идеально накаченной груди, чувствуя кончиками пальцами ритм сердцебиения. Сердце Чонгука слишком сильно бьется, как для спящего парня, каждым толчком норовя, словно оставить синяк на подушечках моих пальцев, поэтому недоуменно поднимаю глаза, чтобы вновь посмотреть на сладенькое личико: — Мэй, что… что ты делаешь? — слышу тихий, переходящий в шепот голос, встречаясь с открытым взглядом Чона, который судя по выражению лица уже давно находится в бодрствующем состоянии. — Боже! — от неожиданности отталкиваю бедного парня ногами, отправляя на встречу с полом. Заворачиваюсь в одеяло с головой, таким образом пытаясь скрыться и спрятаться от невозможного стыда. Чем я думала, когда я творила подобное, как мне ответить непонимающему Чону, ведь я даже не знаю, зачем я это сделала. Мне просто захотелось потрогать не укрытого, частично раздетого, слишком привлекательного парня, находившегося со мной в постели — в таком контексте мои действия можно посчитать оправданными и даже не ненормальными, но это всего лишь отговорки больного, озабоченного сознания. Разве не с такого начинают насильники? Сначала ты просто слегка поглаживаешь несопротивляющегося человека в бессознательном состоянии, а потом бегаешь голым по парку выискивая себе жертву. Мне точно срочно нужно что-то с собой делать. — Ах-х, это было больно, — поднимается, потирая ушибленный локоть Чонгук, осматривая кокон на своей кровати, — Мэй, я напугал тебя? Как он может волноваться о подобном сейчас? Я бы на его месте схватила и выкинула себя с кровати со словами «Катись отсюда, озабоченная извращенка!», но Чон наоборот боится, что сделал что-то не так, таким способом задев мои чувства. Он точно реальный? Таким своим милейшим, ангельским поведением он вконец убивает во мне все надежды, что я неплохая девушка и что это просто безумство и утреннее затруднение мыслить, а не непонятно откуда появившаяся во мне грязь и порочность. — Нет, — тихо пищу я, все еще ощущая страшный жар на своих щеках. — Тогда почему ты прячешься? — чувствую, как рядом со мной прогибается кровать, а одеяло оттягивается, демонстрируя мои бесстыжие алые щеки во всей красе. — Прости меня пожалуйста, — почти рыдая проговариваю, смотря на сидящего рядом парня. — Мэй, не извиняйся, — наклоняется ко мне, убирая прядки волос с горящего лица, опаляя контрастом своих холодных пальцев, тем самым заставляя выдохнуть и захлопать ресницами в еще большем смущении, — просто не думал, что ты способна на что-то такое, не думал, что ты хотела…  — Я ничего не хотела, то есть хотела, боже… просто оденься Чонгук, — зажмуриваю глаза, вздыхая чуть глубже, чтобы успокоить слишком разбушевавшееся внутреннее волнение, — я имею ввиду, мне нужно было попробовать температуру твоего тела или у тебя уже пошла простуда? Почему ты спишь раздетым, когда болен? — Мне так комфортно, я всегда так сплю. Я не знал, что тебе может быть неловко из-за этого, — встает с кровати, направляясь к шкафу. — А тебе было ловко, когда я была раздета перед тобой? — кусаю себя за язык, корчась от собственной глупости. К чему была сказана эта фраза, разве не лучше было бы промолчать, но нет, я вгоняю, что себя, что Чонгука в еще большее смущение. — Я не знаю, — тихо проговаривает Чонгук, смотря в пол, тем самым совершенно лишая меня дара речи, — пожалуйста не сравнивай две эти ситуации, я знаю, что поступил очень некультурно в тот момент, но я ведь… я ведь парень, а ты очень привлекательная, симпатичная девушка. Да, я знаю, что это очень глупо и точно не оправдание для меня, но прошу прости меня, Мэй, ты мне очень нравишься и я должен был контролировать себя. — Контролировать? Как часто ты контролировал себя со мной? — ошарашенная признанием парня, тихо интересуюсь я, вставая с кровати, чтобы посмотреть в налитые смущением глаза. — Все время, — выдыхает Чон, набравшись храбрости решается продолжать, — я не знал могу ли я позволить себе что-то по отношению к тебе, но после поцелуя, понял, что должен попробовать, поэтому и позвал в кафетерий, но произошло все не так, как я планировал, вместо разговора, случилась эта отвратительная ситуация, из-за которой ты стала избегать меня. Я начал терять всякую надежду на встречу с тобой, однако, вчера ты пришла ко мне. Каждое твое действие, прикосновение или взгляд заставляли сдерживать себя, я боялся спугнуть тебя вновь, но твои утренние прикосновения… это выше моих сил. Люди не меряют температуру так, не стоит обманывать меня, я ведь не глупый. Скажи мне, Мэй, что ты чувствуешь ко мне? Осматриваю встревоженный лик Чонгука, не решаясь даже вздохнуть. Каждое его слово отдается эхом в моей туго соображающей голове, окатывая мозг самыми смешанными чувствами. Чонгук бесспорно невозможно приятный, притягательный и проявляющий к себе мой интерес парень, но сильны ли мои к нему чувства? Мой разум очень счастлив узнать, что моя неуклюжая, странная личность нравится такому как он, но вот мое сумасшедшее сердце протяжно ноет, разливая неприятную боль по грудной клетке. Сразу вспоминается третий человек, отсутствующий сейчас в этом помещении, но являющийся постоянным жителем моих мыслей. Я не чувствую к Чонгуку и половину тех огненных, трепетных эмоций, которые я испытываю к Тэхену. Однако, Тэхен бесчувственно отталкивает, беспощадно играется со мной, скрывая всю свою внутреннюю подноготную, а Чонгук открыт и искренен, он беспокоится о моем комфорте, боится навредить мне, желая для меня добра. Чонгук находиться рядом, притягивает к себе, заставляет чувствовать себя особенной, а не угнетенной и бестолковой. Так почему же обычно глупая голова сейчас все это понимает, а безжалостное сердце отрицает все факты, устраивая мятежный бунт? Неразумное, сбившееся с правильного пути, находящееся в беспросветном тумане влюбленное не в того человека сердце не позволяет дать Чонгуку положительный ответ, оно протестует и шантажирует разорваться на части от правильной лжи. Противное сердце не дает соврать, но и голова не отпускает мысли, что возможно все, что касается Тэхена немыслимое заблуждение. — Чонгук, это очень неожиданно, прости, — занимаю позицию золотой середины, — ты мне очень симпатичен, но можешь дать мне время разобраться в себе, хорошо? — Конечно, я не буду давить на тебя. Скажешь, когда будешь готова, — слегка кивает Чонгук, опечаленно опуская глаза, а меня начинает тошнить от себя самой же, так как становится мерзко, что отшиваю такого замечательного парня в пользу какого-то плохого, крутого придурка. — Чонгук, — его отстраненный вид терзает глаза, заставляя мучатся в вине, поэтому прижимаюсь к его сильному телу в трепетном объятии, пытаясь успокоить его и себя. Когда я обнимала Чона не зная о его чувствах было так легко, но сейчас все ощущается намного резче, каждое касание остро отмечается, отбиваясь противоречивыми и приятными, и как будто неправильными эмоциями. Холодные ладони ощущают тепло и твердость юношеских плеч, а тело испытывает ответную реакцию на прикосновение прекрасных рук Чонгука сильнее прижимающих к себе. Вдыхаю запах парня, заполняющий мои легкие и выбивающий мои мысли, но все же силой заставляю себя прошептать: — Ты мне очень дорог, несмотря что прошло не слишком много времени с нашего знакомства. Прими пожалуйста мой выбор, ладно? — Я приму любой твой ответ, — слегка отстранившись, тепло улыбается Чонгук, — не волнуйся, что обидишь меня, будь честна — это главное, — треплет мои волосы, приводя мою прическу в совершенно неприглядную кучу соломы, а я словно зачарованная им даже забываю побурчать. — Спасибо, Чон Чонгук. Дорога назад была такая же тяжелая и долгая, но на этот раз я хоть знала, что меня ждет. Я строго настрого отказалась, когда Чонгук предложил вызвать мне такси, так как не видела смысла в подобных растратах, а оплатить парню не смогла бы позволить, поэтому ссылаясь на прекрасную погоду и великую любовь к общественному транспорту смогла заболтать, а точнее задолбать Чона своей упертостью, что бедолаге ничего не оставалось, как сдаться и согласиться со мной. После нашего разговора я не стала задерживаться в шикарных хоромах Чонгука, поэтому приготовив парню завтрак в виде куриного бульона и жареного риса, отправилась восвояси. Вернувшись, как блудная дочь в свое любимое общежитие, и только сделав шаг в дверной проход меня встретил обиженный, злой, слегка встревоженный взгляд моей любимой, ранимой, творческой натуры-Мины: — Ты знаешь, что ты поступила, как очень плохой человек, Мэй? Ты даже не представляешь, как я волновалась за тебя! Я уже не знала, куда мне звонить. Ты что не понимаешь, что у тебя есть телефон, который можно использовать для предупреждения своего отсутсвия, чтобы не заставлять нормального человека биться в припадках нервоза? — проговаривает твердо каждое слово Мина, которые раздаются осознанием собственной вины. — Прости, Мина, я не слышала, я обещаю в следующие разы предупреждать и звонить тебе заранее, не ругайся пожалуйста, — успокаиваю свою вспыльчивую соседку, смотря на нее щенячьими глазами. — Хитрая, бесстыжая Мэй, с твоими глазами на тебя невозможно долго сердиться. Ты даже не подразумеваешь, что я хотела тебе закатить, но как у тебя получается все время предотвращать это? — теперь легкая улыбка накрывает пухлые губки, — так уж и быть прощу тебя, но это в первый и последний раз, ладно? Я очень испугалась, что с тобой что-то случилась, Мэй, не волнуй меня так больше. Лучше расскажи, что вы делали с Чонгуком? — глазки Мины загорелись каким-то любопытным огоньком, а уста растянулись в загадочной, по-лисьи хитрой ухмылочке. — Мина, возможно, ты хотела сказать, как он себя чувствует? — насмехаясь легонько стукаю по любопытному носику соседки, — так вот ему уже лучше, я думаю в понедельник он даже сможет прийти на занятия. Вообще, мы очень хорошо провели с ним время. — Так хорошо, что ты не услышала, как я звонила и писала тебе? — улыбаясь, как чеширский кот, выспрашивает Мина, — жду все в красноречивых подробностях, Мэй, и не увиливай от ответа. — Да, мы долго и весело поболтали, а потом посмотрели очень интересную комедию, в общем, достаточно забавное и хорошее времяпровождение. — И это все? — выгибает бровь неугомонная художница, — какая скукота, Мэй! Можешь не продолжать, дальше вы очевидно просто разошлись по комнатам спать, так ведь? — Ты все верно говоришь, а сейчас мне нужно готовится к завтрашнему учебному дню, прости — игнорирую скривившееся лицо подруги, спокойно заканчиваю нашу болтовню, решая не вовлекать в свои личные отношения Мину. Если честно, никогда не понимала желания девушек поделиться моментами личной жизни, обсасывая каждую новость и каждое событие. Какой бы дорогой и близкой не была подруга, я считаю, что совсем не обязательно рассказывать ей все фрагменты, проходящие в романтических отношениях, так как это дело именно двух людей, которые непосредственно состоят и выстраивают эти отношения, а вот личное мнение посторонних людей, их жизненные убеждения, опыт, советы и прочее, на мой взгляд, способны разрушить и перечеркнуть абсолютно все. Остаток выходного дня я провела, подготавливая задания и параллельно обдумывая предложение Чонгука, остаточно остановившись на том, что не буду делать поспешных выводов и опрометчивых поступков. Чувства к Тэхену наглухо перевязали мое сердце, не желая его отпускать, поэтому я обязана вновь встретиться с ним, взглянуть на него. Если бы с ним можно было нормально поговорить, если бы я точно знала, что он меня не осудит, то, возможно, даже смогла открыть ему страшную тайну, которая не дает мне покоя так долго, с каждым днем прорастая все глубже. Я слишком устала хранить это все в себе. Начало новой учебной недели после развязных, свободных выходных протекало очень скучно и медлительно. Лекторы монотонно бубнили себе под нос самую важную информацию, что действовало на мой уставший, переполненный различными умозаключениями мозг, как самая снотворная колыбельная. Благодаря старательности преподавателя, хмурой погоде и общей сонной атмосфере первую пару я благополучно проспала, с благодарностью фотографируя конспекты и параллельно выслушивая очень «милые» выражения в свой адрес от моего хорошего друга, по совместительству прилежного студента и безотказного парня Пак Чимина: — Скажи мне пожалуйста, что можно делать такого ночью, чтобы засыпать самым настоящим образом с открытыми глазами, так еще и сидя? — недоумевал Чимин. — Я спала этой ночью, Чимин, поэтому не предполагай никаких глупостей, — устало тру глаза, переворачивая последнюю страницу длинного конспекта, тяжело вздыхая от осознания, что все это мне придется зазубрить. — Тогда, почему ты засыпаешь? Ты случайно не заболела, сегодня ты выглядишь не самым лучшим образом. — О премного благодарю, галантный джентльмен за приятные слова, я даже мечтать не могла услышать такие комплименты, чем я заслужила такую любезность? — кривлюсь я, обижаясь на прямолинейность моего любимого товарища, — понимаете ли не всем суждено выглядеть умопомрачительно с утра, дабы радовать ваш привередливый взор своей красотой, — выражаюсь с наигранным уважительным тоном, выплевывая язвительную фразу. — Нет, я не это имел ввиду, — закатывает глаза, складывая руки на груди, — ты все не так поняла. Я хотел сказать, что ты выглядишь болезненно, а не уродливо и я волнуюсь, не больна ли ты часом? Не чувствуешь каких-нибудь симптомов простуды? — Я не болею, — твердо отчеканиваю, но мою уверенность сдувает сильный чих, вырывающийся с невероятной силой. — Так, тебе бы по-хорошему стоило бы пойти домой отлежаться, а не разносить заразу, заражая при этом здоровых своими бациллами, — осматривает меня строгим взглядом подавляя уже рвущееся желание отвесить Чимину хороших люлей за оскорбительные слова, — более того, похожа на зомби, еще и возмущаешься, что я правду говорю. — Спасибо Чимин-и за еще одну порцию приятных слов, за что ты меня так балуешь? — беру сумку в руки и разворачиваясь к выходу. — Ты куда? — вопросительно выгибает бровь мой любезный друг. — Пойду приведу себя в более презентабельный вид, чтобы не пугать людей и не слышать, что похожа на зомби, — быстро кидаю, направляясь в туалет, чтобы замаскировать следы не очень хорошего самочувствия. На самом деле проницательный Чимин прав, я сегодня себя не важно чувствую с самого утра: горло саднит, голова болит, не проходит неприятная ломота в теле, разливающаяся ужасной сонливостью и слабостью. Как бы я себя не убеждала, что не больна, видимо пора открыть на это глаза. Обычно, я совершенно не поддаюсь гадостным простудам, каким-то чудодейственным образом избегая их, но в этот раз Чонгуку удалось поймать меня за хвост, награждая своими симптомами. Подойдя к туалету, чтобы умыться и нанести хоть минимальный макияж, к моему слуху донесся самый противный и абсолютно нежеланный голос: — Я давно его таким не видела. Такой горячий, возбужденный до чертиков ворвался ко мне в субботу в пять часов утра, — вещала восторженно-писклявым тоном Дасом, вызывая у меня желание подойти и запихнуть ей кляп в рот, чтобы не слышать этого скрипа старой ржавой двери, — представляете, как он соскучился и завелся, что примчался ко мне без предупреждения в такую рань, налетел словно ураган. — Расскажи, что было дальше, Дасом, я так завидую тебе, — пропищала какая-то блондинка, раззадоривая неугомонную стерву. — Он чуть не взял меня в прихожей, страстно целовал мое тело и ласкал своими длинными пальцами, мы еле дошли до кровати, — становится так противно слушать все это, но любопытство не отпускает, стремясь услышать, про какого идиота рассказывает Дасом. Скорее всего, у этого парня совершенно отсутствует слух, ум и вкус, раз он с таким остервенением налетел на эту абсолютно пустую куклу, — Он был таким сексуальным, его глаза так смотрели на мое тело. Тэхен явно по уши влюблен в меня, — последние слова бьют под дых, выбивая весь воздух, разливаясь жгучей болью внутри. Тэхен? Это был Тэхен? До окаменевшего мозга медленно доходит вся сказанная ранее информация, благополучно разлаживаясь по полочкам. Пять часов утра, суббота, он покинул мою комнату в полпятого и сразу отправился к ней. Какой же ублюдок, поигрался со мной, подготовил себя, ради того, чтобы показаться во всей красе перед это заносчивой стервой. Как больно, неприятно, мерзко осознавать, что все это время он просто пользовался мной, а я, как самая настоящая безмозглая понимала это и все равно велась на все уловки. Глаза неприятно щиплет, сердце пропускает тысячу ударов, превращаясь в кровавое месиво. Как я могла тешить себя надеждами, подогревать свою любовь несбыточными мечтами, загоняя себя все больше в эту издевательскую игру без правил? Как могла подумать, что не получу поражение и останусь победительницей? Ноги подкашиваются, желая увести опустошенное тело как можно дальше отсюда, нет сил больше слушать это, убивая себя еще жестче. Иду отстранённым шагом, не зная куда, не видя никого, чувствуя лишь сильную ноющую боль и глубокое разочарование. Голова абсолютно пустая, глаза неприятно щиплет, а легкие отказываются принимать кислород, меня как будто не существует, хочется исчезнуть, испариться, чтобы не испытывать этого пакостного чувства. — Эй! Ты что оглохла, — чья-то рука грубо хватает меня за плечо, разворачивая лицом к нахалу, — почему я должен гнаться за тобой. Умение появляться в тот момент, когда меньше всего нужно твое появление, такими словами можно описать способность Тэхена. Поднимаю на его запыхавшееся лицо глаза, елозя ими по каждому сантиметру кожи. Он как всегда совершенен, сегодня, наверное, еще идеальнее чем всегда. Строгий костюм подчеркивает все достоинства его фигуры, челка уложена набок, открывая прекрасный вид на высокий лоб, а на шее элегантно затянут шикарный шелковый галстук. Последние остатки уверенности и самооценки улетучиваются, позволяя растоптать себя, как омерзительного червя. Я по сравнению с ним тот бестолковый пакетик из круглосуточного с надписью: «Почти даром». Как бы я не подпитывала себя надеждой, что, возможно, я могу и впрямь соблазнить Тэхена, это всегда была лишь иллюзия моего сумасшедшего воображения. Я обезумела настолько, что не могу сказать точно, так ли все было на самом деле, как осталось в моей голове воспоминаниями, для Тэхена я не больше чем интересный, веселящий эксперимент, а встречаться он предпочтет с такими, как Дасом, циничными, беспринципными суками, хотя, анализируя свое поведение я не сильно от нее отличаюсь, вешаясь и льня к Тэхену, стоило ему было пальцем двинуть. — Ты не должен гнаться за мной, ты вообще мне ничего не должен, — стеклянным голосом отвечаю я, переводя пустой взгляд на глаза, напротив. Я так хотела встретиться с ним сегодня, но сейчас ощущаю лишь тупую не перестающую боль и желание сбежать от него, скрыться лишь бы не видеть его фигуру, приносящую в мою жизнь сплошное мученье. — Да? Ты же грозилась, чтобы я не смел задерживать твою худи, что она, мол навес золота для тебя, а сейчас уже не нужна? — трясет у меня перед носом картонным пакетом с надписью какого-то бренда, — я конечно польщен, что ты решила оставить столь важную вещь мне, но думаю, это не мой фасон, — не замечая моего подавленного состояния, улыбается краешком губ, выставляя руку вперед, давая возможность взять висящую на его пальце ручку. — Спасибо, что не забыл, — тихо проговариваю одними губами, вновь осматривая позу парня. Высоко вздернутый подбородок, насмешливый взгляд, кривая усмешка, он всем своим видом демонстрирует свое превосходство, но сейчас его поведение не вызывает злость и желание влепить по этой самодовольной роже. Единственная эмоция, которая посещает меня это вымученная, нервная улыбка, как признание своего проигрыша. Настолько уставшая и натянутая, что даже Тэхен меняется в лице, убирая с него все ехидство и манерность. — Что случилось? — удивленно смотрит, а я с последних сил сдерживаю рьяно просящуюся наружу истерику. — Ничего, — осипшим голосом выдыхаю, еще раз смиряя парня таким взглядом, снимаю с его длинных пальцев пакет, вновь разворачиваясь, оставляя свое терзание позади, чтобы продолжить свой бесцельный путь. Тэхен не выдерживает подобного игнорирования и ярко выраженного пофигизма на свои, как ему показалось, игривые и вполне сносные фразочки, секунду недоумевает, но потом бросается вслед, хватая удаляющуюся особь за руку, затаскивая в первую попавшуюся пустую аудиторию. Вновь наглое вмешательство в личное пространство, заставляет меня выдохнуть и поднять глаза на бестактного козла, чувствуя, как боль меняется злостью и раздражением: — Что ты хочешь? — колюче ледяным тоном интересуюсь я, удивляясь, что вообще способна так говорить. — Ты не похожа на Мэй. Кто ты? И что ты сделала с этой глупой девчонкой? — демонстрирует свое позитивно-игривое настроение, обрывая последние ниточки моего самообладания. — Ее убил один моральный урод, — сквозь зубы процеживаю я, — он игрался ею, ему было весело и хорошо, вот только о ней он никогда не думал. И в какой-то момент она осознала, что к глупой девчонке всегда предпочтут относиться только по-глупому, так ведь? — Тебе не кажется, что ты перегибаешь палку? — серьезно спрашивает, глядя прямо мне в глаза. — Нет, не кажется, Тэхен! Я понимаю, что сама виновата во всем, я сама позволила себе такое поведение с тобой, но если бы ты руку не приложил, ничего бы не было, — злая улыбка скривила мои губы, — так скучно живется? Что уже не устраивают доступные, всегда готовые шлюхи, захотелось чего-то новенького? А чтобы получить максимально острые ощущения решил совмещать? — Я не понимаю, что за чушь ты несешь, — подходить ближе, заглядывая строгим взором в мои глаза. — Какая прелесть! Вот только не разыгрывай тут святую невинность! — чувствую, как у меня начинается дергаться глаз, а ладони леденеют, покрываясь холодной испариной, — ты самый подлый и бесчестный человек, которого я знаю! Ты и так постоянно издевался надо мной, тебе было этого мало? Решил унизить по полной? — Прекрати говорить загадками, скажи прямо, я совершенно не понимаю причину твоих обвинений! — подходит совсем в плотную, заставляя прижаться телом к парте. — Дасом, — выплевываю гадкое имя, наблюдая как скулы парня сжимаются сильнее, — это какой-то новый вид извращения? Когда ты возбуждаешься с одним человеком, но трахаешься с другим?! Или это новый способ унижения, констатация твоей недосягаемости для меня? Теперь тебе стало понятней или все еще будешь играть роль барана? — Идиотка! — громкий рык наполняет помещения, а ладони парня ударяю резким стуком по обеим сторонам от меня, грозясь проломать не в чем не виноватое дерево. Его неуравновешенное состояние пугает меня, заставляя сжаться, от страха закрыв глаза, Тэхен замечает это, делая глубокий вдох и потирая переносицу, продолжает спокойнее, — откуда у тебя эта информация? — Я слышала, как Дасом хвасталась своим подружкам, — тихо проговариваю, боясь его наполненных чернотой глаз. — Ты всякому трепью веришь? — низким басом спрашивает, удерживая в плену своего тяжелого взгляда, — да и вообще из-за чего вся эта драма? Даже если бы я и переспал с Дасом, разве тебя бы это волновало? Какая тебе разница, Мэй, с кем я сплю, когда ты сама остаешься на ночь у Чонгука? По твоей логике, я должен задать тебе твой же вопрос, тебе то уже давно недостаточно внимания одного парня, — недобрая улыбка кривит уста парня, отчеканивающие язвительным тоном терзающие душу слова. — Это ложь. — Хочешь сказать, что не была у Чонгука, а твоя миленькая соседка просто решила пошутить, звоня мне в двенадцать часов ночи разыскивая тебя, а потом перезванивая и сообщая, что ты у Чонгука, — вопросительно поднимает бровь. — Я приехала к Чону, чтобы увидеть его и узнать, как он себя чувствует. Между нами ничего не было, я осталась у него на ночь, потому что было слишком поздно, чтобы возвращаться домой, а вот ты намеренно поехал к Дасом ублажать себя, так как я, видимо, не достойна или противна тебе, или недостаточно хороша, ответь Тэхен, зачем ты делаешь это? Притягиваешь, чтобы потом оттолкнуть, дать почувствовать мне себя таким пустым ничтожеством, почему? — хватаю его лицо в ладони, теперь уже сама заглядывая в шоколадные глаза, пытаясь найти там ответы. — Мэй, это не так, — слабо выдыхает, накрывая мои руки своими огромными ладонями, проницательно смотрит мне в глаза, — я боюсь, — тихо, почти что шепотом признается Тэхен.