Часть 14

- Привет, Лука. – Мари улыбается вошедшему в палату гостю и откладывает небольшой томик в сторону. - Здравствуй, Мари. Как твое состояние? - Брюнет ставит на прикроватный столик пакет с куриным бульоном и термосом травяного чая с имбирем. - Лучше. Но врачи говорят, что я слишком медленно восстанавливаюсь. – Худые пальцы заправляют за ухо прядь ломких, тусклых волос, а взгляд воспаленных глаз уставился в белоснежный пейзаж за окном. - - Не слушай никого. Никто из них не был на твоем месте. Восстанавливался в своем темпе, главное, чтобы это не нанесло вред тебе. И пусть весь мир подождет.       Мари хихикнула - Говоришь один в один, как Аля. Как проходит расследование? Есть что-то новое? Тебя не было почти две недели. - Соскучилась? - Да.       От столь неожиданного и твердого ответа, Лука на мгновение завис. Это было ради шутки, чтобы поддержать атмосферу разговора. Он ожидал ироничного ответа, по типу: «Да, умирала во время твоего отсутствия» - но эти две жалкие буковки были сказаны абсолютно серьезно, без малейшего намека на смех или издевку. И эти две жалкие буковки заставили сердце замереть, а под кожей что-то зашевелиться. - Я тоже соскучился.       Маринетт замечает, как его задорный и радостный от встречи взгляд угасает, избегая ее лица. Он нервно перебирает браслеты на запястье, среди которых все-еще висел ее, рядом с бирюзовым камнем чудес. Его красивые губы подрагивали, а темные аккуратные брови свелись к переносице, поблескивая одной серебряной штангой в свете яркого зимнего солнца.       Девушка берет его руку в свою и нежно поглаживает тонкие длинные пальцы своими худыми и обезображенными. - Что случилось, Лука? Что-то, что касается моих родителей? - Я боюсь, Маринетт. Мне страшно… - Чего ты боишься? – недоумение исказило исхудавшее лицо, обостряя и без того глубокие впадины на щеках. Мужчина молчал, кусая губы и сжимая руку в холодных ладонях девушки. - Я…знаю…и помню, что обещал рассказывать тебе все, что мы найдем и разузнаем. И мы действительно нашли. – из-под черной рубашки вылетел обеспокоенный квами змея, кивая в знак приветствия хранительнице камней чудес и усаживаясь на черную с бирюзовыми локонами макушку. – Но…я боюсь, что твое состояние вновь резко ухудшится. - Думаешь, будет хуже, чем было? – она усмехается, не представляя еще более ужасный вариант развития сюжета, чем тот, который она пережила. – Лука, я напичкана всевозможными и невозможными успокоительными. Я готова выслушать и спокойно принять все, что ты расскажешь. - Нет. К такому ты не готова. Я…мы не можем потерять тебя окончательно, Мари. Пожалуйста, позволь мне сегодня промолчать. Ты не представляешь, как мне страшно даже думать о том, что может случиться, если я расскажу тебе все. Но…если ты действительно хочешь…я не посмею отказать…       Маринетт видела, как трудно и сложно ему дались эти слова. Как, буквально, рушились его уверенность и храбрость в слезящихся аквамариновых глазах. Как он боялся даже посмотреть на нее. Боялся за нее…       Сердце больно сжалось, отдавая неприятными импульсами сокращений по всему телу. Забытые осколки разбитой вдребезги души впивались во внутренности с новой силой, заставляя прерывисто вдыхать воздух сквозь стиснутые челюсти. Ей стало так страшно от того, что они разузнали. Что же там такого ужасного всплыло на поверхность? И самой неожиданностью стало то, что ей было больно смотреть на страдания человека, сидящего перед ней. Будто все его эмоции проецировались на ней же самой. - Лука… - он, словно забитый щенок, поднимает взгляд на девушку, уже готовясь с тяжестью на сердце рассказывать ужасные новости, но она лишь растягивает пересохшие, потрескавшиеся губы в слабой улыбке. – Если ты считаешь, что эта информация может усугубить мое нынешнее состояние…что ж…я тебе доверяю. Расскажешь тогда, когда посчитаешь нужным.       Брюнет смаргивает недоверие от слов девушки и притягивает в свои объятия, аккуратно сжимая хрупкую фигуру руками. Маринетт пришлось встать, в результате чего его горячее прерывистое дыхание опаляло кожу живота, а теплые ладони рвано поглаживали позвоночник. - Спасибо, Маринетт. Спасибо за доверие. - Спасибо за то, что так беспокоишься за меня.       Он отпускает ее, а девушка обратно садится на кушетку напротив него. - Знаешь…за то время, что вы занимались расследованием, я очень много думала. Думала о том, как все исправить, как отомстить и как, в принципе, продолжать жизнь дальше. И…я поняла, что они бы не хотели видеть меня такой. Они бы не смогли вынести того, что со мной произошло. Всегда мои любимые родители оставались добрыми и ласковыми. Никогда не держали обиды ни на одного человека. Они бы не хотели видеть свою дочь разбитой, живущей лишь жаждой мести за их жизни. Ведь отомстив сполна, о чем я мечтала, увидев их…лежащих…я поняла, что у меня не останется никакой цели, чтобы жить без них в этом мире. Единственным человеком, кого они не смогут простить…буду я. Потому что не смогла по достоинству оценить и прожить жизнь, которую они мне подарили. Я больше не хочу мести. Уничтожив жизнь убийцы…я погибну сама. Я хочу оставить в своей памяти лишь их улыбающиеся и добрые лица, полные гордости за меня, а не разочарованные и опечаленные. По твоей реакции я уже поняла, что не стоит наедятся на то, что они живы. Тогда я буду слушать их и разговаривать с ними через мелодию природы, как ты и учил. - Маринетт…       Сколько боли и гордости звучало в ее имени, сорвавшегося с его губ. Сколько нежности и любви она видела в этих ярких и завораживающих очах. Только для нее… - Готов ли ты дать мне еще один шанс, Лука? После стольких лет? - Всегда, Мари.       Он встает со стула и касается пальцами ее щеки, нежно поглаживая сухую бледную кожу. В его глазах, она идеал совершенства. Она прекрасна, невообразимо красива. Даже исхудавшая, с потрескавшимися губами, полопанными капиллярами и сухими, ломкими волосами. Но ее глаза. Они снова приобрели цвет. В них снова загорелся маленький, пускай слабый, но огонек жизни. Который снова зажег он…       Лука нежно накрывает ее губы своими, завлекая в трепетный, почти невесомый поцелуй. Он не был ярким, полным страсти и желания. Это не был поцелуй влюбленных. Это был поцелуй любящих. Прошедших слишком многое, чтобы нырять с головой в омут жаркой страсти и быстро сгорающий огонь. Лучше опуститься в Тихий океан, легкий бриз и никогда не исчезающий, странствующий по вселенной тихий и теплый, весенний ветерок.       И никто из них, наслаждающихся таким долгожданным моментом, не заметил двух белоснежных бабочек, порхающих за стеклом больничного окна. В середине декабря…