Часть 17

- АДРИАН!!!       В унисон завопили все находящиеся на крыше. Габриэль вскочил на ноги и, спотыкаясь о решетку, рванул к, захлебывающемуся в крови, сыну. Мари упала на колени перед задыхающимся телом, отчаянно пытавшись закрыть рану руками. - Вайперон, время!!!       И прежде, чем Лука успел коснуться браслета пальцами, откатить время всего на несколько минут назад, раздался взрыв.       Взрыв главной достопримечательности Парижа. Отдающий ярким фейерверком в глазах и ужасающей болью лопающихся перепонок.       Никто не помнит, что произошло. Но никто никогда не забудет, что предстало перед их взглядами, когда очнулись. И это на век увековечится в истории всего мира. Повсюду бездыханные, обезображенные тела, обломки, боль, крики, рыданиями, слезы и… кровь…       А перед ней, лежавшей с поломанными костями, в объятиях Луки, валялся труп Адриана….       Недалеко от которого лежала Аля. С вывернутой в неестественной позе правой рукой и левой ногой.       Маринетт не знала, сколько они провалялись без сознания, но знала наверняка… Эти раны никогда не заживут.       Она, скрипя зубами и проливая слезы от адской боли, поворачивает голову, обращая внимание на изрезанное, залитое кровью лицо Луки. Ее любимого, драгоценного Луки… Затем к искалеченному Адриану. Ее самому драгоценному другу и первой, обжигающей своей страстью любви девства… Аля Ее…Ее Аля…никем незаменимая, самая лучшая, верная подруга. Ее приобретенная семья… Нино Ее друг. Ее брат. Муж и любимый супруг, ее сестры.       И слишком поздно она поняла, что все герои Парижа, выжившие лишь благодаря магии, были в форме обычных людей.       Она, поломанной в нескольких местах рукой и пальцах, тянется к мочке уха, обнаружив лишь пустую дырочку прокола. - «Ни уже ли…ни уже ли Габриэль мог дойти до такого, чтобы заполучить наши камни?!! Как…как на такое способен человек, раскаивающийся в своих деяниях лишь несколько минут назад…или все это, от начала и до конца было красиво сыгранной постановкой…» Жгучая боль, отчаяние, злость, поверженность…       Все это немыслимой бурей завихрилось внутри ее переломанной грудной клетки. Она, пересиливая боль и разъедающие солью раны, выбирается из объятий Луки и ползет к Адриану, проверяя его левую руку, с некогда покоившимся там кольцом Кота Нуара. Но, как и ожидалось, его окровавленные пальцы были пусты. Мари, на сколько позволяли травы, крутила головой, пытаясь найти затуманенным взглядом Габриэля. И нашла…       Он сидел за обломками башни, сложив ладони в молитве, шептал. Меж пары оторванных пальцев виднелось сияние камней созидания и разрушения. Ярко-малиновое и кислотно-зеленое. Она опускает взгляд и понимает, что у него нет ног. Лишь кости, торчащие из места, где некогда находились колени.       Почувствовала, как рот наполняется горячей слюной, а к корню языка подкатывает тошнота. И ее вырвало. Ослепляя яркими искрами боли от спазмов мышц над поломанными костями и сухожильями. - Гнида…сволочь…прогнившая мразь… - Это ты о ком, милочка?       Не обращая внимание на боль, она резко разворачивается, едва ли, не падая на переломанных руках, на Адриана.       И это был тот, кого она никак не ожидала увидеть. Даже вообразить не могла. - Из…абель… Армандо…вы…вы… - Да, да, это мы, мисс. Маринетт. Дюпен. Чен. – с широкой улыбкой прошипела русая стерва, поблескивая едва ли не черными глазами. Она хохотала, словно дьяволица, ластившись к похотливым рукам дизайнера, что едва не изнасиловал Маринетт на ее некогда финальной конференции. - Давно не виделись, сука. – А он ничуть не изменился с ее последних воспоминаний. Все с теми же аметистовыми линзами и все с той же пленительной улыбкой белоснежных зубов. - Вы…сволочи…господи…за что, Изабель?! Если этого сучьего выродка я еще могу понять, не дала ему тогда член пристроить, то ты! Ты была моим самый незаменимым и ценным сотрудником. Я тебя, как семью любила и оберегала! Сука! - О, да что ты? Тогда какого, скажи мне, хрена, проработав на тебя столько лет, я так и не повысилась с должности девочки на побегушках и замены той шлюхи Делайн?! Я столько лет пахала на тебя, я угробила половину своей жизни, горбатившись днями и ночами ради тебя! И все, что я слышала, это: «Изабель, принеси кофе!», «Изабель, замени Делайн!», Изабель то, Изабель сё! Я была никем! И Ничем! Пока из твоего кабинета не вышел обозлённый Армандо, с ходу предложив мне работу гендиректора в «llama de amatista». И знаешь что? В отличии от тебя, он меня ценит! Он ни разу не солгал и не упустил из виду ни один мой удачный контракт! Он настоящий руководитель. - До те пор, пока ты покорно раздвигаешь ноги по малейшему его намеку, идиотка.       Ей не хватало ярости. Все вспышки нестерпимой боли сконцентрировались в ненависти к этим двоим. Вот, кто истинный убийца ее родителей. Вот, кто устроил массовый террор на главной улице Парижа. Вот, кто превратил последние месяцы ее жизни в сущий Ад. - Это были вы? Вы убили моих родителей? – сиплый голос надрывался в жгучей злости и рыданиях. - Дааа… Это были мы. Знала бы ты, как было сложно провернуть это дело. Но даже после того, как все удачно закончилось, кто-то из твоих дружков нас опередил. Тела пропали еще до того, как их обнаружила полиция. Пришлось использовать все свои связи, подключать прокуратуру, судмедэкспертизу, нанимать подставных людей. Сколько же лишней возни. Последнее, что я хотел бы простить у полуживого трупа: Как ты это провернула? Мне жутко интересно, кто из твоих знакомых тебе так подсобил? У тебя ведь не осталось никого. – его довольный голос, словно патока, действовал на, итак измотанные, нервы Маринетт. Но вслед…она почувствовала маленькую вспышку благодарности и умиротворения. Габриэль не соврал. Он действительно подарил Сабине и Тому покой, после жуткой смерти. После всего того, что они вытерпели в тот ужасный вечер. Бражник, злодей всего Парижа… Он подарил им новую беззаботную жизнь.       Однако…и эти чувства снова вытеснили темнота и опустошение. Злость и гнев… Она не чувствовала ни боли от переломанных костей, ни жгучего мороза от таявшего на оголенных конечностях снега под больничной рубахой. Она не чувствовала ничего, кроме кровавого желания перерезать им обоим глотки собственными руками.       Мари опускает затуманенный взгляд на неподвижного Адриана, лежавшего под ее руками. Всего в крови от взрыва и пробитой насквозь грудью от выпущенной ими пули. Он в последний раз закрыл ее собой… Как делал все годы, охраняя спокойствие Парижа рядом со своей Леди…       И на смену злости приходит опустошающая тоска и боль, черной кошкой раздирающая внутренности своими острыми, как бритва когтями. Или это были поломанные ребра? Она не знает.       Лишь опускается перед ним и нежно целует в окровавленную щеку, дрожащими пальцами закрывая остекленевшие глаза, цвета увядшей весенней травы. Несмотря на раны и кровь, он был слишком красивым. Казалось, он сейчас вновь распахнет глаза, выкинет какой-нибудь совершенно не смешной каламбур и рванет в бой, не переставая улыбаться своей нахальной улыбкой нашкодившего кота. - Спи, мой котенок…спасибо за все, что ты для меня сделал. Спасибо за то, что вновь начал собирать мою разбитую душу…спасибо за то, что ты появился в моей жизни…я никогда тебя не забуду… - ее последние слезы упали на бледную, уже остывшую щеку, пока взгляд не зацепился за знакомую до боли толстовку. Ею подаренную толстовку… В их последний разговор. На этом же самом месте. - Я так устала… - Как трогательно. – наигранно-печальным голосом проворковала Изабель.       Если бы Маринетт только знала, что взрастила под своим крылом настолько подлого и гнилого человека. Если бы только знала, чем все кончится. Но она не могла знать. Лишь сейчас она видит последствия того, к чему привели ее поступки.       Вся улица в руинах, огне, обломках. По всюду обезображенные трупы ни в чем невинных людей. Детей и стариков…тех, кто больше никогда не сможет увидеть свою семью, о ком еще очень долгие столетия будут плакать их родные. Она …действительно устала…       И не знает, как выбраться из всего этого дерьма, в котором она тонула последние годы своей жизни… - Раз устала, я могу решить все твои проблемы. – мужчина с фиолетовыми глазами достает из-за пояса пистолет и нацеливается на обессиленную девушку.       И она была готова принять пулю, но этому не суждено было сбыться.       Из его широкой, накачанной груди торчала арматура. Как и у его соучастницы. Те издали непонятный булькающий звук и повалились на землю, окропляя собственную брендовую одежду кровью.       За спиной Армандо показался побитый, весь в запекшейся крови, заплывшим глазом и разбитой губой Лука. А за спиной Изабель не менее изуродованная Аля. Оба тут же свалились на землю, вскрикнув от удушающей боли во всем теле.       Маринетт разрыдалась, вновь пересиливая себя, начала подползать к друзьям. Игнорируя сдирающуюся об асфальт кожу, кровавую слюну и угасающее сознание. Она…отказывается умирать не в любимых руках… Только не в объятиях пустоты… И она доползла. Обняла Луку и Алю, почувствовав слабые прикосновения к своей спине. Живые… Пока город не озарила новая вспышка. В небе появился красно-зеленый ураган, воплощаясь в неизведанное до селе божество. Полу-кота, полу-Божью коровку. - Загадывай желание. Но знай, что потребуется соразмерная плата. - Я отдам свою жизнь. Больше меня ничего не держит в мире живых. Я хочу, чтобы камней чудес, магии и квами больше не существовало. Никогда… - НЕТ!!! ТИККИИ!!! ПЛАГГ!!! НЕТ!!! – вкладывая последние силы в надрывной крик, провопила Маринетт. - Что ж… пожалуй, это желание действительно правильное. Слишком долго Земля терпела наши разрушения и хаос. Спасибо вам за все, герои Парижа. Маринетт, благодарим тебя за то, что ты бала достойным хранителем камней чудес, бесстрашной Леди Баг и лучшей подругой для Нас. Прощайте… Яркий свет озарил весь мир… Всю вселенную…       И лишь тихие всхлипы с молитвами тысячи выживших людей оплакивали главного героя и злодея, в последние минуты своей жизни перешедшего на сторону добра…