2. Фрэн

Фрэн честно ждала ответа несколько долгих мгновений, мужчина же смотрел на неё огромными, бездонными, потрясающе красивыми глазами. Жаль, что понимания в этом глубоком взгляде не было ни капли. Ассоциативный ряд снова вывел Майер на скользкую дорожку, к смутно припоминаемым временам далёкого детства, когда девушка гостила у троюродной тётушки на ферме и знакомилась с сельскохозяйственной живностью. Вот точно так же, как этот улегшийся на лестничной площадке товарищ, на неё смотрели коровы. И глаза у них были такие же — безумно красивые, большие, в обрамлении пушистых ресниц, но, к сожалению, абсолютно бессмысленные. Быстро выяснилось, что других достоинств у парнокопытных мало: поиграть с ними нельзя, а пахнет в стойле у зверушек так, что приближаться лишний раз не хочется. Ну, что ж, так устроена жизнь, что некоторым просто нечем больше похвастаться, кроме блестящих гляделок с поволокой. Красавчик всё-таки заговорил с ней, но мысль свою донести не смог. Фрэн не разобрала ни слова из-за неприятного, гаркающего акцента, весьма отдаленно напоминающего карканье вороны. Или скорее такого вот очень купонного, недовольного и даже не пытающегося скрыть свое недовольство ворона.       — Нет, так нет, — девушка послушно спрятала телефон в карман. Благодарностью за проявленное участие тут и не пахнет, зато при ней остался новенький смартфон, кошелёк и пакет с сэндвичем, сама цела и невредима. С чего вообще взяла, что этому индивиду нужна помощь? Это из нищеты в Америке выбраться нереально, а вот прекратить бомжевать очень несложно, достаточно захотеть и, скажем, обратиться в соцслужбу. Майер потянула за поводок Эвредичку, и боком, этаким мелким крабьим шагом стала пробираться мимо незнакомца. Собака, до сих пор не вышедшая из несвойственного ей боевого угара, упиралась, пришлось подпихнуть ногой в нужном направлении. Они с таксой почти прорвались, когда индивид тяжело вздохнул, на корявеньком английском пообещал заплатить и многозначительно ткнул на кровавое (или всё-таки кетчуп?) пятно, расползающееся на груди. Вот тут-то и следовало Фрэн сказать свое решительное «нет». И, не озвучивая вслух очевидные вещи, вроде той, что тащить не изъясняющегося внятно, чумазого и истекающего кровью незнакомца в дом опасно, указать на то, что кое-кому понадобилась срочно губозакаточная машинка. У неё на вечер другие планы: ужин, парацетамол, мытье лап очумевшей Эвредички. Если повезет, то ещё и любовный романчик, перешедший к ней вместе с квартирой в дар от старшей сестры — должны же и до него когда-то дойти руки. По тринадцатому кабельному, опять же, скоро начнется передача про бракоразводные процессы, на которую не так давно, но прочно подсела Майер. Что может быть лучше, чем съесть сэндвич с двойной ветчиной и уснуть под громкий делёж совместно нажитого имущества, визги любовниц, которых оттаскали за волосы обманутые жены? И всё же Фрэн не спешит к телевизору, стоит тут, переминается с ноги на ногу в мокрых кроссовках и хлюпает носом, чего-то ждет. Ей безумно жалко этого кареглазого увечного — именно об этот аргумент беспомощно разбивается желание провести вечер в относительном комфорте и безопасности. Оставит этого с трудом способного связать пару слов здесь, и что с ним станет? Если бы бедолага разрешил вызвать врачей, то, Фрэн, пожалуй, даже поехала бы с ним в больницу, да только незнакомец высказался однозначно против звонков. Вероятно, у него имелись на то причины, и ровно эти же причины были у Майер, чтобы не пускать этого человека в свой дом. Любая логическая цепочка упиралась в то, что тип в старомодном костюме с закосом под средневековье не хочет попадать в поле зрения полиции, и вся эта история дурно пахла. Когда мужчина схватил за запястье, Фрэн не испугалась, скорее напряглась. Она верит в то, что сможет за себя постоять. Без энтузиазма обозревает чёрные полосы под ногтями не шибко чистоплотного красавчика, даёт подвести себя к двери, а после — без пререканий открывает замок. В спальне у неё газовый баллончик, а на быстром наборе в телефоне — номер кузена, детектива полиции. Со злорадством Фрэнсис думает, каково будет этому типу, когда столкнутся нос к носу с Дереком. Это ему не на полянке среди толкиенистов ползать, эльфа изображать, и не беззащитных девиц с излишне впечатлительными собаками запугивать! Она впускает его в свою квартирку, размерами и обстановкой похожую на пустую коробку кошачьего корма, с пола до потолка обитую бабулиными коврами. Рядом, за стеной, с чувством выясняет отношения подвыпившая супружеская пара. Глупо стесняться жилищных условий перед человеком, лежавшем на лестничном пролете и рискующим быть затоптанным в пылу ссоры этой же нетрезвой парочкой эмигрантов, но Майер всё равно немножечко неловко. *** Пока эта, с животиной, возилась с замком — настоящим, а не засовом, на петли накинутым, Джер привалился к стене и изо всех сил старался не отключиться. Смазаны арбалетные болты были чем, что ли? Или просто сил много потерял. Сейчас бы добраться до сумки и отыскать нужные зелья, но желания шевелиться лишний раз не было, рука предательски немела, а это, маг точно знал, ничего хорошего не предвещало. Жильё его удивило. Не особо, таки в доме, где воняет котами и слышно, как болтают неподалёку, увидеть расписные хоромы не ожидаешь, но всё же… Сделав шаг следом за блондинкой, Джер поймал себя на том, что пригнулся, опасаясь удариться головой о потолок. Было похоже на чулан для мётел. Ладно, — хозяйка жилья метнулась в сторону, толкнув следующую узкую дверь — на два чулана. Для мётел и совков. С вёдрами.       — Вино есть в доме? — так спросил, на всякий случай. Не помешает и внутрь, и рану промыть. Мало ли какая у них тут зараза водится. — Эль? Настойка чего? Борматуха? Перечислял, чтобы подбодрить хозяйку чулана, пока та бегала запирать животину и мыть руки. Чужак осматривается в прихожей, а Фрэн, не останавливаясь для того, чтобы стащить с себя кроссовки и оставляя грязные следы на стареньком, пожеванном молью и таксой ковре, семенит в спальню. Рывком открывает ящик комода, и только нашарив рукой под толщей постельного белья холодный пластиковый цилиндр, позволяет себе обернуться на голос, вопрошающий о том, есть ли в доме спиртное. О да, парень! Будет для тебя кое-что получше бормотухи, баллончик-то здесь, где и положила, не потерялся в ящиках в процессе затянувшегося переезда — Фрэнсис едва не умирает от облегчения. Оставлять Эвредичку взаперти не хочется, но приходится: пользы от этой упитанной воительницы не будет, скорее собака сама наглотается слезоточивого газа. Майер, простуженной и уже вдоволь напсиховавшейся из- за приставшего толкиениста, не хватало только ветеринара среди ночи искать для полного счастья. В прихожую девушка вернулась также стремительно, с горящими нездоровым блеском глазами и решимостью с ходу распылить содержимое перцового баллончика прямо в наглую морду. Сразу же! Ну, ладно, чуть попозже, потому что незнакомец сполз по стене и выглядел ещё бледнее, чем был, хотя уже, вроде бы, некуда. Но продолжал командовать! Все демоны нижнего круга, да он тут окочурится, пока она надумает оказать помощь, — злится Джер, наблюдая, как мечется блондинка. Арбалетный болт, да ещё с ядом, сидел в мышцах инородным телом, препятствуя действию лекарского амулета, мешая быстрому заживлению.       — Подойди. Просто выдерни, у меня не получается, — сжал своими, скользкими от крови пальцами, её руку на металлическом стержне. — Тяни! Джер дёрнул девушку за запястье — с него рука не соскальзывала, надеясь, что та не выпустит в неподходящий момент. Вокруг потемнело, плечо обожгло и, сдаётся, он на несколько минут таки отключился. Потому что, когда осмотрелся — девушки рядом не было. Ну, и демоны с ней. Он вполне может отсидеться и тут, главное, чтоб до рассвета никто не трогал. Сумка на лямке оставалась за спиной, на неё как раз удобно было опираться, а куртку Джер расстегнул, убрал связку амулетов за ворот рубахи и поднял капюшон, под голову как раз, прежде, чем закрыть глаза. *** Всё произошло слишком быстро для приторможенного высокой температурой восприятия: используя руку Фрэн, как какой-то хирургический инструмент, увечный выдёргивает из себя то, в чём несколько мгновений спустя до крайности удивленная Майер опознает стрелу. Короткую такую, прямо как в фильмах, с хищным наконечником, покрытым липкой кровью. Мужчина в коже, потеряв сознание, заваливается на бок и только чудом удерживается на полке с обувью. Фрэнсис злится на себя за бесхребетность, но поливать из газового баллончика бесчувственного человека рука не поднимается. От волнения горло превращается в высушенную подкожную трубу. На кухне девушка набирает холодной воды из-под крана, выпивает залпом, пачкая посуду чужой кровью. От вида своих окровавленных пальцев её знобит (или дело все-таки в лихорадке?), Фрэн беспомощно оглядывается по сторонам. Достаёт смартфон, но звонить и разговаривать не решается. Пытается максимально кратко набить сообщение кузену Дереку, мол, вломился в квартиру не говорящий по-английски «ролевик», подстреленный настоящей, мать его, стрелой. Стрелу дурачок выдрал, вот-вот истечет кровью у неё на коврике. Закусив губу, добавила «приезжай быстрей, пожалуйста», предусмотрительно поставив на вибро-режим, затолкала телефон задний карман джинс. Майер очень надеется, что Дерек поймёт из её путаных речей, как его присутствие тут необходимо, а пока от горя-любителя стрельбы из лука требовалось не окочуриться. И вести себя прилично: не распускать рук по отношению к Фрэнсис и Эвредичке, не загребать в свою стрёмную холщовую сумку всё, на что глаз упадёт. Вызывать полицию или врачей до приезда кузена, способного вытащить её за шкирку из этого недоразумения, Фрэн побаивалась. Ей ни при каких обстоятельствах нельзя в тюрьму, у неё на иждивении такса.