Четыре

      Милая девушка, двадцати лет с обычным именем Яна. Нельзя сказать, что она была известной личностью. Больше всего на свете она любила своих друзей, даже больше, чем семью...ах, да, семьи ведь уже давно нет. Родители Яны давно оказались мертвы, а старший брат уехал со своей семьей как можно дальше от родного города, чтобы не терзать себя прошлым. Энна бы тоже уехала, но она, в отличие от своего брата, не готова расставаться с прошлым. "Закончу универ и уеду", — говорила она. "Как только все друзья разъедутся по разным городам, тогда и я уеду", — говорила она. "Скоро мои енотики разъедутся, тьфу...Еще немного тут поживу и продам дом", — ворчала она про себя.       Несмотря на ее положение, многие умудрялись ей завидовать. Она не была первой красавицей университета, но и не была уродливой, она не была отличницей, но и учебу сильно не запускала. В общем, золотая середина общества. Творческая, искренняя, радостная, оптимистичная, душевное исцеление, такая естественность, лидер. Даже если она ужасно себя чувствовала, то в любой компании ее улыбка была ярче солнечного света. Можно сказать, что она давала надежду людям, поэтому к ней все охотно тянулись. Днем она улыбалась, а ночью выплакивала всю свою боль. Наутро, ерничая, милая едва разоспавшаяся тяночка высоко поднимется и снова будет цвести. Казалось бы, все прекрасно, но был у Яны один огромный минус – м н и т е л ь н о с т ь. *** — Черт, на семинаре опять начала заикаться...эти сучки так пялились на меня, так бы глаза им и выколола, – медленно снимая обувь, говорила про себя Энна, — опять, наверное, после пар обсуждать будут, еще и всему университету расскажут... Минуя пару комнат и зайдя на кухню, девушка сделала несколько движений, доведенных до автоматизма: вымыла руки, ткнула кнопку на чайнике, открыла холодильник, достала очередной бутерброд и села за стол, не дожидаясь закипания воды. Это была осень, холода еще не наступили, да и темнеет поздно, вечером в доме всегда было довольно светло. Однако, невидимая изморозь дотянулась уха инеем. Яне показалось, будто уже глубокая зима. В доме темновато, вернее сказать, как-то мрачно, а по спине тянулся робкий холодок. — Наверное, зря сегодня шелковое платье надевала, все-таки замерзла. Ты совсем, конечно, отбитая, раз осмелилась снова достать Ольгину хреновую "ночнушку"...елки...шьешь же сама, а носишь какое-то дерьмо...хотя, денег сейчас на лучшее и нет, – будто кому-то другому говорила девушка. Черт...еще и кружева лифчика были видны, надеюсь, на это никто не обратил внимание. Доев бутерброд, совсем забыв о чае, Яна переоделась в домашнюю теплую пижаму и села переписывать лекции когда-то пропущенных лекций. Благо, что одногруппница благородно одолжила все лекции с каждого предмета. Бывает, Елена грозится информировать преподавателей о косяках, аккуратно намекает "Еще пропуск — окажешься за дверями нашего округа". Елена была странной девушкой, то говорила, что может ощущать странное, то она ставила себя ярым скептиком, то верила в духов, то хотела стать экстрасенсом и т.д., все ее боялись, кроме Яны — та считала ее весьма забавной, даже взяла прочитать книгу, которую Елены, собственного сочинения. Вырвав себя из раздумий, Яна принялась листать первую лекционную тетрадь. Из середины тетради вывалился старый помятый листок с надписью "Яне". — Четыре..., – открыв бумажку, едва разглядывая надпись, интуитивно сказала Яна. — Интересно, что это может значить? Неожиданно во всем доме потух свет, за окнами растянулась тьма, едва различимые блики от далеких фонарей освещали комнату. Почему-то Яну накрыло чувство тревожности, в доме становилось все холоднее и холоднее. Пару минут спустя, девушка смогла привыкнуть к темноте. В тот момент ей показалось, будто она в комнате не одна. Едва различимые тени медленно тянулись к девушке, на пол откуда-то медленно капала вода. — Кто здесь? — дрожащим голосом спросила девушка, — я знаю несколько приемов самообороны, вам не поздоровится, если вы попробуете на меня наброситься. Где-то из угла послышался глухой смешок и будто бы посыпалась земля. Девушка попятилась в другой угол, подальше от звуков, которые становились все громче и громче, но вдруг ткнулась спиной во что-то твердое и очень холодное. Через пару секунд девушка почувствовала на своем плече липкое, ледяное прикосновение, непонятная слизь стекала по плечу. Трясущимися руками включив фонарик на телефоне, девушка решила посмотреть на липкого вора или похитителя. Яна еще больше ужаснулась, когда никого не увидела за собой, лишь обнаружила след руки и стекающей крови с грязью на плече. Думая, что сходит с ума, девушка роняет телефон и начинает кричать, горячие слезы льются по лицу. Открыв глаза, Яна видит в упор перед собой разлагающееся лицо матери. Отсыревшая кожа, частично оторванная от черепа, противно болталась прямо возле лица девушки. Глаз уже не было, за столько времени их проточили черви, лишь ошметки свисали с глазниц. Изо рта воняло гнилью и протухшим мясом. — Доченька, почему ты плачешь? — Противным голосом сказало нечто. — Неужели своего отца испугалась? — О-отца? — заикаясь смогла сказать девушка и снова обернулась. За ее спиной в углу снова появилась высокая тень, появился полностью изрубленный отец, с которого валились куски мяса, стекала кровь в перемешку с могильной землей. — Это ты во всем виновата! — затроили голоса родителей. — Мы мертвы из-за тебя! Ты поплатишься за это, верни нам наши жизни! — голоса становились все громче, а тени кинулись на девушку, полностью закрыв собой. ***        Труп девушки нашли только через четыре дня, когда кто-то из одногруппников начал волноваться, что Яна не отвечала на сообщения и звонки. Полицейские после того, как выломали дверь дома и увидели все это, больше месяца проходили реабилитацию. "Убийство" не придали огласке, всем сказали, что девушка совершила суицид. Никто бы не поверил, да и узнай общество о том, что весь дом будет забрызган кровью и могильной землей, по середине гостиной будет валяться полностью переломанная девушка с разорванным животом, с кишками на люстре, всех бы повергло в шок. Но что было еще ужаснее - в ее руках были куски кожи похороненных родителей, а в двух углах гостиной стояли человеческие тени, которые не исчезали при любом свете и при покраске стен.