Часть 8. Император и королева

Заняв столь желанный императорский престол, Эмгыр быстро понял, что сделал всего лишь половину дела. Не менее важно для правителя — удержать власть. И для этого, хочешь не хочешь, а вертись как уж на сковородке и считайся с так называемым «общественным мнением», глашатаями коего являются и высшая знать, и военные круги, и торговые корпорации. А эта «общественность» за последние двадцать лет привыкла к победоносным войнам и к тем профитам, что они приносили. К счастью, Нильфгаардская империя усилиями более не называемого в миру предшественника буквально впритык подошла к горам Амелл, и первым государством на пути новых завоеваний была как раз вожделенная для самого Эмгыра Цинтра. Там находилась его дочь Цири, которую он жаждал превратить в супругу, там правила нелюбимая теща Калантэ, с которой он не прочь был поквитаться. Так что «глас народа» двигать империю дальше на север был совершенно кстати. В своей исповеди Геральту Его Императорское Величество эту «правду-матку» рубанул открытым текстом: Но военные и аристократия активно подталкивали меня к войне и нападению на Цинтру. Клялись, что этого жаждет народ, что народу требуется жизненное пространство, что следование vox populi будет чем-то вроде императорского испытания. Я решил убить двух зайцев одной стрелой. Одним махом заполучить и Цинтру, и Цири. Тем не менее, готовясь к войне, Эмгыр все же предпринял некоторые действия, чтобы заполучить свою дочь, что называется, «по хорошему». Представьте, у пана Сапека есть намеки, что перед войной Эмгыр тайно сватался к Цирилле, и этот момент дипломатического контакта между Нильфгаардом и Цинтрой мы можем датировать годом, когда Цири исполнилось десять лет. Доказательством подобного утверждения служит примечательный разговор между ярлом Крахом ан Крайтом и чародейкой Йеннифэр. — Когда нильфгаардцы ворвались в Цинтру, — проворчал он, глядя в окно, — Калантэ приказала тайно вывезти Цири из города. Дело в том, что город уже горел. Черные были повсюду, шансы выбраться из окружения были минимальными. Королеву отговаривали от рискованного мероприятия. Советовали Цири формально сдаться гетману Нильфгаарда и тем самым спасти жизнь себе и самостоятельность Цинтре. А на пылающих улицах она неизбежно и бессмысленно погибла бы от рук солдатни. Но Львица… Знаешь ли ты, что, по словам очевидцев, она ответила? — Нет. — «Уж лучше пусть кровь девочки прольется на брусчатку Цинтры, чем подвергнется осквернению». Осквернению чем? — Супружеством с императором Эмгыром. Да, это свидетельство из вторых уст, но все же ясно, что для Калантэ не было тайной намерение императора Эмгыра жениться на ее внучке. И вряд ли это намерение им было высказано, когда Цинтра уже горела синим пламенем. Обратите внимание, придворные королевы в своих советах упоминали о «самостоятельности», которую Цинтра могла бы сохранить даже при капитуляции. Такое условие возможно, если только Цирилла отправляется в Нильфгаард как признанная невеста императора, а не как пленница. И странно, что Калантэ, которая славилась способностью извлекать выгоду из любой ситуации, не воспользовалась столь дельным предложением, практически превращающим побежденную Цинтру в почти равноправного союзника сильнейшего государства на Неназванном Континенте. То, что дипломатический контакт между Нильфгаардом и Цинтрой до войны был, свидетельствует и сам император Эмгыр. Иначе как понимать его собственные слова? …из тех, с кем мы встречались в Цинтре, многие потом побывали в Нильфгаарде и видели меня на аудиенциях… Цинтра не ближний свет от Нильфгаарда, и невольно задаешься вопросом — с чего это вдруг «многие» цинтрийцы зачастили в Нильфгаард и были тут же удостоены императорских аудиенций? Без сомнения, речь идет о лицах из окружения королевы Калантэ, а вовсе не о родовитых туристах или купцах. Уж не те ли это придворные, что потом советовали Калантэ отдать Цириллу Эмгыру, и этим помочь Цинтре в поражении сохранить «лицо»? Любой здравомыслящий правитель, обладающий небольшим государством и воинственным соседом, чьи владения подошли к границам твоего собственного, принял бы на «ура» предложение породниться. Тем более в наследниках Цинтры опять числилась особа женского пола, которой требовался супруг-соправитель. А ума и здравомыслия королеве Калантэ было не занимать. И, возможно, лестное предложение нильфгаардского императора было бы принято, если бы не одно «но»… Император Эмгыр был уверен, что «…она что-то знала о той ворожбе». Уж больно подозрительным было совпадение, что один когда-то заколдованный принц исчез в Бездне Седны, и практически тут же в Нильфгаарде возник другой заколдованный принц и сверг узурпатора с трона. А если предположить, что в царственные ручки Калантэ попал только что отчеканенный флорен с профилем новоявленного императора, и этот «носик, прекрасный в любую погоду» © напомнил нос нелюбимого зятя? А если предположить, что среди придворных нашелся умник-полиглот и перевел надпись на флорене Emhyr var Emreis, Deithwen Addan yn Carn aep Morvudd как «Йож Бессмертный и Белопламенный, танцующий на курганах врагов»? Шо, опять Йож?! Но чтобы утверждать наверняка, что император Эмгыр вар Эмрейс есть пропавший цинтрийский герцог Дани, необходимо свидетельство людей, знавших зятя королевы в лицо. Этим и можно объяснить значительное число цинтрийских путешественников в Нильфгаард с дипломатическими поручениями. А каким еще образом можно добиться встреч с императором Эмгыром? Не каждого он лично приветит в императорской резиденции в Городе Золотых Башен! Вы спросите, а почему Эмгыр сватался тайно и подданным ничего не известно о его телодвижениях в поисках заграничной невесты? Полагаю, вы заметили из книг, как велико предубеждение местной аристократии против иностранной принцессы в роли супруги императора? Не исключаю, что в Нильфгаарде сильны традиции, согласно которым правители и их наследники берут себе в жены девиц исключительно из родовитых нильфгаардских семей. Иначе почему так обижены герцог Ардаль аэп Даги и граф де Ветт, когда их дочерей император «забраковал»? Возможно, Эмгыр рассчитывал, что объявит о своем выборе, уже получив невесту из Цинтры в свои руки — и герцогам придется с этим смириться. Что он, впрочем, и сделал, когда цинтрийка, известная нам как Лже-Цирилла, оказалась в Нильфгаарде. Узнал ли кто-то из посланных в императоре бывшего зятя Калантэ? Сам Эмгыр утверждает, что «отсутствие бороды и характер поведения совершенно изменили меня. Из тех, с кем мы раньше встречались в Цинтре, многие потом побывали в Нильфгаарде и видели меня на аудиенциях. И никто не узнал». И знаете, здесь я императору верю. Геральт, у которого по роду профессии и благодаря всяким волшебным эликсирам «глаз — алмаз», тоже не признал в императоре герцога Дани, а всего лишь догадался. Так что и многочисленные цинтрийские тайные послы и посланники могли в один голос заявить Калантэ: «Нет, ваше величество, у императора Эмгыра с герцогом Дани нет ни малейшего сходства. Тот, помнится, был ни рыба ни мясо… а этот… ох и грозен, одним взглядом на колени ставит. В-в-век не забудешь!». Будь по другому, Калантэ не стала бы молчать. А так все ее доказательства не шли дальше собственных умозаключений. И хотя их «железными» назвать сложно, сама королева была уверена: за Марнадальскими ступенями ее зять «воскрес», и теперь этот «мерзкий и скверный нильфгаардец», погубив ее дочь, желает погубить и ее внучку, совершив с ней инцест. И посему — уж лучше девочке погибнуть на брусчатке цинтрийской столицы! Единственным человеком, способным помочь Калантэ разобраться в ее подозрениях, был вездесущий Вильгефорц. Но и он при всей своей предательской натуре крепко держал язык за зубами, никому не проговорился на протяжении всех пяти томов — ни Чародейскому Капитулу, ни королям, ни даже Цири, когда та оказалась в замке Стигга. Чтобы внучка не попала в загребущие лапы «скверного нильфгаардца», Калантэ решила срочно выдать ее замуж. И заодно поискать союзника против нильфгаардского агрессора, если тому вздумается «разогнаться» по северным королевствам. Долго искать не пришлось, сосед Цинтры через Яругу, король Вердэна Эрвилл ухватился за предложение Калантэ двумя руками — у самого наследник вступил в пору жениховства, и ему бы очень пригодилась невеста, в приданом у которой целое королевство. Да и уния Цинтры и Вердэна объединила бы два государства против любого третьего, решившего посягнуть на их священные границы. Марьяжные дела между двумя королевствами закрутились столь быстро, что королева Калантэ пошла на неслыханный шаг — отослала свою внучку к королю Эрвиллу. Помнится, что когда сватались к Паветте — женихи сами съезжались на двор Цинтры. Здесь же Калантэ рассудила, что внучке будет безопасней находиться за Яругой, под надежной защитой крепостей Настрог, Розрог и Бодрог. Но хотели как лучше, а получилось как всегда © то, что случается, если задействовано «Предназначение» по имени Цирилла. Юрист Кодрингер дал такую характеристику юной невесте: Дочь Паветты, Цирилла. Цири, неистовствующее при королевском дворе воплощение дьяволенка. Для некоторых — любимица, особенно для людей в годах, потому что она напоминала им Калантэ, когда та была ребенком. Для других — ублюдок, дочь чудовищного Йожа, на которую, кроме того, предъявлял права некий ведьмак. И теперь мы подходим к сути проблемы: любимицу Калантэ, настойчиво подготавливаемую на роль наследницы престола… Своеобразная характеристика… исключительно своеобразная. С одной стороны, Цирилла настолько избалована своей бабушкой, для которой она — свет в окошке, что воспитание принцессы хромает аж на две ноги. С другой стороны, неприязнь Калантэ к своему зятю вышла ей настолько боком, что так называемые «другие» (то есть оппозиционные круги цинтрийской родовитой аристократии) с удовольствием вешают на княжну ярлык «ублюдок» и «ведьмачья наследница». И как показало вердэнское сватовство — сама Цири тоже не рассматривала себя в роли наследницы престола, а мечтала совсем о другой роли. Вы скажете: «Да какое замужество для десятилетней девочки! Ей в куклы только играть!» А я отвечу: «В нашем реале — да. А в средневековом времени дети воспринимались как маленькие взрослые, и детство у них было очень коротким, будь они хоть детьми простолюдинов, хоть детьми знатных родителей». Вот только оказалось, что премудрая бабушка-королева никоим образом не объяснила своей внучке, что ее главная обязанность как наследницы престола — удачно выйти замуж по воле своих родителей или лиц, их заменяющих, и этим брачным союзом усилить свое государство. Она, отослав девочку в Вердэн, не вбила ей мысль, что «с лица не воду пить», и основная задача Цири — обаять жениха, которому достаточно быть чуть красивее обезьяны. И могла бы сообщить юной невестушке, как важен союзник для Цинтры перед угрозой войны с Нильфгаардом. А раз бабушка дала маху, то не будем винить «дьяволёнка», которая сбежала от толстого мальчишки-жениха, ко всему прочему еще и влюбленного в какую-то местную «козу» девчонку. А знаете, чем могло закончиться это сватовство, не вмешайся в дело некий ведьмак? Войной между Цинтрой и Вердэном! Вот как охарактеризовал обстановку после побега Цири один из приближенных вердэнского короля Эрвилла рыцарь Фрейксенет: — Эрвилл там с ума сходит… Королевские грамоты рассылает, весь трясется при мысли, что твоя бабка обрушит на него свою армию. Кто ему поверит, что ты сама смылась? Все знают, что такое Эрвилл и что он любит. Все думают, что он с тобой… что он тебе спьяну что-то сделал, а потом велел утопить в пруду! Вот-вот начнется война с Нильфгаардом, а трактат о дружбе и союзе с твоей бабкой летит из-за тебя к чертовой матери! Видишь, что ты натворила? Картина, что называется, маслом! Особо меня восхитило, что из-за предполагаемого военного союза с Вердэном Цириллу отдавали в семью, в которой глава может сотворить с малолеткой все, что пожелает — и изнасиловать по пьянке, и убить с похмелья, — и об этом вовсю судачат даже его собственные люди! Ох, недаром говорят про королей, что они одним миром мазаны! Поспешность, с которой Калантэ кинулась наводить мосты с Вердэном, не наведя необходимых справок о семье жениха, свидетельствует о том, что нильфгаардское предложение было встречено столь категорично и в столь резких выражениях, что «ответку» ожидали в самое ближайшее время. В скобках замечу, что принц Кистрин как будущий муж и король-консорт был бы совсем недурен… Может, личиком и фигурой не вышел, но через шесть лет, во Второй Мировой Северной войне, он возглавит партизанское движение и задаст жару не только агрессору, но и родному папаше, что «ляжет» под Нильфгаард как «особа с невысокой социальной ответственностью» ©. Марьяж не случился, и королеве Калантэ пришлось обратить свое внимание на других женихов. Но пока она, проигнорировав первую детскую любовь внучки к сыну скеллигского ярла, выбирала между королевичем из Ковира и королевичем из Редании — женихами из самых сильных, но дальних королевств Севера, — Белое Пламя, Танцующее на Курганах Врагов, начал действовать.