1 глава

Парень, сбросив скорость, кинулся прямиком к узкой металлической конструкции, расставив руки по разные стороны так, чтобы сохранить равновесие. Он то ли совсем не боялся свалиться, то ли боязнь оказаться пойманным толкала вперёд и душила страх. Балка угрожающе заскрежетала, когда Ума ступила следом. Сердце забилось чаще, привычный адреналин заполнил тело, а в ушах постепенно стала шуметь кровь. Ветер на высоте обдувал щёки. Снежинки серебрились в свете прожекторов и неприятно покалывали лицо. — Стоять, — крикнула Ума удаляющемуся в темноте силуэту, не слишком-то надеясь на послушание. Мысленно усмехнулась, подумав, что для Тарасова по отношению к ней всё было точно так же. Лишь просьбы-приказы, брошенные в спину. Нога внезапно соскользнула вниз, когда рядом просвистела пуля, плечо взялось огнём, а ведь ей удалось успешно преодолеть половину пути, как всё полетело в бездну и сердце от испуга зашлось в почти истеричном ходе. Уманова успела зацепиться: посильнее перехватила холодный металл руками, стараясь не смотреть вниз, и тяжело задышала. Между ней и землёй было около пяти метров свободного падения. Испытывать судьбу Леся не хотела, в конце концов, у неё не было ни девяти жизней, как у Кота, ни благосклонности удачи, потому что последнюю она использовала в этом году довольно часто: то улетевшая в кювет машина, в которой они с Опером вели погоню, то танцы на высоте — и каждый раз так близко к краю. Подозреваемый же оказался ловчее, то ли прошлое, проведённое на районе, согласно досье, сказывалось, то ли ему просто фартило больше, чем ей. Соперник оглянулся, насмешливо приставил два пальца к виску, отвёл их вверх и сбежал. Он отдал ей честь. Вот же гад! Злость на собственное легкомыслие и на попавшегося находчивого диверсанта смешивались в ней, как эмоциональный коктейль, а вишенкой служил крепкий узел страха. Плечо заныло с новой силой. Кровь вновь закапала на снег, а её пронзило вспышкой терпимой боли. Вот только подняться она самостоятельно не могла, поэтому, кое-как зажав вызов на гарнитуре, проговорила на выдохе: — Кот, у меня проблемы. — Где ты? — встревоженно спросил Ионов, ускоряя шаг, судя по сбившемуся дыханию. — В восточном корпусе. В подвешенном состоянии. — Не понял. ××× Леся удивлённо приподняла брови, когда увидела на засветившемся дисплее телефона, что звонила ей Варя, подруга детства. Любопытный и немного контуженный, Васька уже успел сунуть сюда нос и, поняв, что ничего интересного, как минимум ему, не светило, вернулся к разговору с Даной и Опером, которые, кажется, обсуждали залежавшегося в госпиталях Савельева. За парня волновались. Это надо же, за три месяца побывать на больничной койке больше пяти раз. Будто кто-то настойчиво хотел его там оставить. — Да, Варь, привет! Голос подруги был запыхавшийся, но очень радостный. Неудивительно, ведь созванивались они в последнее время всё реже. В большинстве случаев это происходило из-за работы Олеси, о которой она подруге так и не рассказала, не решившись ещё одного близкого человека посвящать во все трудности службы и не самые радужные последствия, соответственно. Ни Палычу, ни ей не стоило знать о специфичности работы Леси. — Конечно, заезжай. Я всегда тебе рада, ты чего. Группа, закончив на старом и заброшенном складе с разминированием парочки солидных тротиловых шашек, уже усаживалась в микроавтобус, пока Ума перекладывала телефон из одной руки в другую. Без перчаток было холодно, а ещё ныло плечо. Ионов наспех обработал и перебинтовал ей руку, но без вмешательства дополнительной медпомощи было не обойтись. Пуля прошла по касательной, но приятного всё же было мало. Петербург встретил их несвойственными весенними заморозками и свойственными ей провалами. — Тебе же поймать сложно! Вот я и предупреждаю заранее, через часик буду у тебя. Ты же квартиру не сменила? Всё там же? — Да, там же. Ты с Ванькой? — Нет, одна. Он с папкой остался. Затемпературил, не стала брать с собой, а так он очень желает повидаться с крестной, которая вечно где-то пропадает. — Ну, не где-то, а на работе, — хмыкнула Ума и обернулась, почувствовав чужой пронзительный взгляд. Всегда чувствовала: не сказать, что это воспринималось как дар, скорее, как проклятье. У дверей машины стоял Тарасов, несколько секунд упрямо разглядывая её, будто завис, и в ней вновь поднялась неконтролируемая волна раздражения. О чём он думал сейчас? О том, что она вновь ослушалась, что вновь сыграла на нервах? Леся сама не знала, почему злилась: он ведь прав был. Ей не было нужды кидаться за преступником следом, у неё не было ни одного сносного оправдания, а ноющая рука то и дело злорадно напоминала об осознанном проступке. — Ты, прости, Варь, но мне идти надо. Начальство рвёт и мечет. Увидимся скоро. — Всё мне расскажешь! — засмеявшись, поставила перед фактом она. — Всё, давай. — Чего ты так пристально смотришь на меня? — развернулась Уманова, сверкнув глазами. Им, безусловно, было что обсудить. И ей не стоило огрызаться. Ей стоило хотя бы для приличия состроить раздосадованное лицо, добавить толику раскаяния (если бы ошиблась с дозой, то Бизон бы ни за что не поверил в искренность) и опустить взгляд в пол, но никак не идти на таран, проверяя на прочность стену чужого терпения. Но сегодняшним вечером многое шло вразрез с планами. Остальные подозрительно притихли: наверное, наблюдали со стороны или театрально и, к её счастью, делали вид, что были слепыми. Борис отмер, хмыкнув, и сказал совсем бесцветно (то было затишье перед известным событием): — На базе поговорим, Уманова. Садись уже. ××× — Ум, отчего у тебя так ловко получается картошку чистить? — искренне поинтересовался Опер, делая то же, но на порядок медленнее. Олеся подняла на него взгляд, полный недоумения, Кот, стоявший поодаль, хмыкнул. Он знал всё. Он знал больше, чем Вика и Игорь, вместе взятые. Бизон, стоявший у дверей с таймером в руке, общей радости не разделял, поэтому хватило одного его немого укора, чтобы весь энтузиазм Никитина сошёл на нет. Дана театрально вздохнула, сетуя на то, что вопрос был вынужден остаться без ответа. Однако Бизон удивил, заговорив. — Как только отберешь у неё титул «Мисс Самодеятельность» в равном бою по увеличению проколов, которых у тебя, Опер, в последнее время почти так же много, как у Умановой, тогда узнаешь ответ. Кот прыснул в кулак. Леся издала нервный смешок и дёрнула плечом, когда заворачивающееся напряжение разрезал звонок командирского телефона. Тарасов просиял и, уже отвечая на вызов, пресёк все, даже самые пассивные попытки бойцов, подслушать что-либо, что их не касалось. «Время идёт. Поторапливайтесь.» — Катя у нас теперь не только повар, но и спасительница от праведного командирского гнева, — радостно заявил Опер. — С чего ты взял, что его злость улетучится после одного телефонного разговора? — поинтересовалась Лазарева, не отвлекаясь от резки овощей. — Это же Катя. Нож прошёл не по картофелине, как требовалось, а по её пальцу. Ума зло зашипела. Это надо же, а. — Пока здесь есть причина его злости, он не перестанет злиться, — задумчиво изрёк Ионов, встревоженно глядя на кровь, стекающую по запястью поднятой руки. Ума ничего не ответила, облизнув палец по глупой привычке, но решила, что перемотать бинтом и обработать необходимо, иначе беды не оберешься потом. — Сглазил, — Дана кинула помидор в плечо Игоря. «…я тоже, но ты знаешь, почему, Кать…» Ума прикрыла дверь и решила, что никакого труда не составит, если она пройдёт мимо стоящего к ней спиной командира, не обмолвившись о случившемся и словом, но разговор со «спасительницей от гнева» закончился так же внезапно, как начался. — Куда это вы, барышня? «У тебя радар стоит, что ли», — Олеся сокрушенно закатила глаза. Сама себе устроила тет-а-тет. Но развернулась, стараясь избегать зрительного контакта. — Палец… порезала. — В медблок и обратно, — тяжело кивнул он. — Так точно, капитан второго ранга. — В чём причина твоей злости, Ум? — но, видимо, кивок не всегда значил, что разговор окончен; голос был задумчивым, заинтересованным и бесконечно раздражающим. — «В медблок и обратно», не так ли? У неё не было другого ответа. Точнее не было удобного или более сносного по меркам субординации ответа. Потому что ответ содержал сугубо личное. ××× — А что Дакар? Ты же была в него влюблена, — Варя насадила на вилку тушенную помидорку черри и заглянула в глаза. — Да не была я в него влюблена, — Леся отмахнулась, запивая. — Он просто был милым, хорошим. Может, даже слишком. Образ Зыкова, склоненного над компьютером, тут же всплыл в памяти. — Господи, когда тебя это останавливало? — Он вызывал у меня материнский инстинкт! — возразила Уманова поспешно. — Что за бред! Он твой ровесник. — У него была не самая приятная бывшая. Да и история вышла противной. — А с чего ты взяла, что разбила бы ему сердце? — нахмурилась Варвара, подозрительно сощурившись. — Потому что… — что за вечер неудобных вопросов такой? — Потому что… — Лесь, ты чего, была в кого-то безответно влюблена на тот момент? Ума сокрушенно и горько улыбнулась. Была ли? Моргнула и запоздало и не слишком уверенно кивнула, сама не особо поверив, что все-таки призналась. — Кто он? — по-своему истолковав заминку, прошептала Варя, будто их мог услышать кто-то посторонний. Это напомнило ей вечерние посиделки в детдоме, в дальнем коридоре, на подоконнике с подушками. — Если хочешь, я унесу это с собой в могилу. Вижу же, как хочешь высказаться. — Чёрт с тобой! — выдохнула, подумав, чему бывать, того не миновать, и как на духу, стала рассказывать. — Он командир мой. То есть начальник. Весь такой… статный, правильный почти до тошноты и добрый. — Что же тебя останавливает? — Раньше устав. Корпоративный… — Вне стен офиса вы обычные люди. Не переноси личное на рабочее и всё. — …потом его ко мне отношение… — А с этим что не так? — Понимаешь, он видит во мне только подопечную, за которой нужен глаз да глаз. — Ну, в этом он прав. — Варь! Ты не помогаешь! — А ты уверена, что он действительно так думает или это лишь твои домыслы? — Я это вижу. — Конечно, ты же у нас мысли читаешь и видишь, что люди скрывают. Попробуй узнать. — Как я это сделаю? — Присмотрись к нему. Как он на тебя смотрит? Что испытывает, когда тебе грозит какая-то неприятность? Не может же он быть роботом, без чувств и эмоций, в конце-то концов! И вообще попробуй поговорить с ним. — Есть ещё одна проблема. У него есть женщина. — Жена? — Что? — это смутило. Ума об этом даже не думала. — Нет. Не сейчас точно. — Вам точно стоит поговорить. Зазвонивший телефон выдернул их из атмосферы разговоров по душам, и Леся потянулась к мобильному. Звонила Дана. — Да, Вик. — Батя вызывает на базу. Новое задание. Не твой профиль, но думаю, что справишься. — Буду через полчаса, — на автомате ответила Уманова. — Что такое? — спросила Варвара, подняв понимающий взгляд. — Да подруге помощь нужна. Что-то там у неё случилось, путем не рассказала. — Вовремя, у меня же рейс обратный через час. Подвезешь? — Конечно. ××× — Бать, это шутка? Булатов вздохнул, поднявшись на ноги, и устало провел ладонью по голове. Волосы растрепались. Как-то мимоходом глянул на кресло, принадлежавшее Багире, и наверняка вновь почувствовал это — острую необходимость в присутствии женщины, которая на протяжении нескольких лет стояла с ним плечом к плечу. Встречала каждый бой. Была прикрытием, другом и семьёй. Ума проследила за его взглядом и заметно погрустнела, но по итогу крутанулась в кресле, лишь бы сбить поток тоски, закручивающийся внутри. Она уважала выбор Риты. Всегда. Какой бы ни был. Как бы тяжело не давалось расставание. К тому же, самыми родными они от её ухода из КТЦ — да и со службы в принципе — быть не перестали, просто теперь встречались за пределами служебного здания. — Не шутка, Ума. Вы с Бизоном отправляетесь в Норвегию. Сыграете молодожёнов, ну, что я тебе рассказываю. Не в первой же. Леся, придав голосу максимум невозмутимости, спросила: «Что с Опером? С Даной?». Ионов был в Калининграде, помогал адаптироваться новому отряду, заполнял какие-то бумажки и не мог отвести заинтересованного взгляда от Рыси, с которой они прежде сталкивались по долгу службы и которая сейчас по странному совпадению пыталась влиться в коллектив того самого нового отряда. Но с остальными нерпами она виделась буквально пару часов назад, поэтому недоумевала, почему выбор пал именно на них с Борисом. В конце концов, их двоих никогда не отправляли на такие задания. Огромную роль здесь играло, скорее, восприятие окружающих их как потенциальной ячейки общества. Многие всё ещё с предубеждением относились к парам, чья разница в возрасте бросалась в глаза. Олеся об этом не думала, ей всегда было всё равно. — Не в первой. Но раньше ты отправлял меня с Опером, — добавила она рассеянному контр-адмиралу. — У Никитина дочка заболела, он сорвался к ней. Дана отказалась ехать из-за сына, не виделись давно. Кот… знаешь где. Она не стала это комментировать. Он был командиром, он мог под угрозой трибунала пригрозить и Вике, и Игорю за неповиновение, но без Багиры у каждого появились ранее невиданные привычки. Или это фатальные последствия? Каждый звал их по-разному. — Беляев расскажет подробности. Ума мученически вздохнула. С полковником она так и не нашла общий язык. ××× Бизон вкратце объяснял Кате по телефону, почему их ужин переносится на неопределённое «позже», по-видимому, выслушивал ворох претензий, а затем — смиренное «хорошо» и обещание, что она будет ждать его. А они стояли неподалёку, окружённые общей неприязнью. Беляев лишь нагнетал обстановку, по её мнению, Ума перевела внимание на переписку с Викой, уехавшей к Пашке. Тарасов обернулся, будто спиной почувствовав пристальный взгляд коллег, скинул вызов и подошёл к ним, хмурясь. — Самое время включать актёра, мой дорогой, — елейно отозвалась Олеся, ощутив прилив смелости, вечно заставляющий сыграть в русскую рулетку, и не особо проконтролировала запущенный механизм желания разозлить. Глаза Беляева, к слову, расширились от удивления, но, не обращая внимания на закипающего Бизона, он сказал им: «Повеселитесь там, новоиспеченное семейство». Никто шутку не оценил, но шпилька заметно царапнула слух каждого. — Полегче, — цыкнул командир, награждая полковника тем же уничтожительным взглядом, что и чрезмерно энтузиазную Умку. — Теперь ты. Что за спектакль? — Вживаюсь в роль твоей стервозной жены… — она невозмутимо пожала плечами. — Да ладно тебе, расслабься. Это всего лишь задание. Игра. Мы справимся.